Полночь. Время ведьм. Обычно Джинни так уставала, что ведьмы не могли ничего с ней поделать. Ей было не до них. А сегодня они проникли в мозг. И испортили и без того дурное настроение.

– Ты идиотка. Здоровая дура. Вернуться в королевство Макбрайдов!

«Заткнитесь!» – велела она ведьмам, но они трещали и трещали, а она лежала на узкой кровати на крошечном чердаке Мэгги и затыкала уши, чтобы не сойти с ума.

Что-то ударилось о стекло.

Неужели ведьмы пытаются проникнуть? Джинни накрыла голову подушкой.

Снова что-то ударилось о стекло. Похоже, кто-то бросил камешек в окно.

Так делал Рори, много-много лет назад, когда хотел поговорить с ней, а ее отец был… Ее отец.

Призрак Рори? Только этого не хватало. Еще один камешек ударился о стекло, а внизу лабрадор Мэгги бросился на дверь и залаял. Вспомнив о своих обязанностях. Просыпайтесь и боритесь.

В комнате внизу ругался муж Мэгги, в детской заплакал ребенок.

Нет, она ни о чем не хотела думать. Это ее не касалось. Она лежала, укрывшись до самого носа одеялом, и слышала, как муж Мэгги открыл дверь.

– И что вы делаете?! – Дугал кричал так же громко, как лаяла собака. – Макбрайд, вы же Макбрайд, да? Какого черта! Может, вы и хозяин острова, но не думайте, что можете врываться в чужой дом. Вы разбудили ребенка. Заткнись! – Последние слова относились к собаке, но та не отреагировала. В ответ из-под окна раздался еще более громкий лай.

Ого. Джинни знала, кто лаял. Эббот и Костелло! Это пришел Аласдер, а с ним прибежали собаки Эйлин.

Вскоре залаяли соседние собаки, потом в домах подальше, а потом и все собаки в поселке зашлись в общем лае.

Зажегся свет.

«Остаться под подушкой, – думала Джинни. – Это самое мудрое решение».

– Мне нужно поговорить с моей женой. – Аласдер с трудом перекрикивал весь этот шум.

С женой. Ей нужны еще подушки, этих явно мало.

– Джинни?! – Это уже кричала Мэгги. – Джинни!

– Я сплю!

– Джинни. Ты знаешь, как я тебя люблю, но этот мужчина кричит на всю улицу и разбудил детей. Либо ты встретишься с ним, либо это сделаю я, но, если это буду я, ему мало не покажется.

Все в Данкерне скоро будут знать, что граф Данкерн стоял под окнами Мэгги и хотел поговорить со своей женой.

«На острове знали обо всем, – с горечью подумала Джинни, натягивая джинсы и свитер и спускаясь. – Зачем привлекать еще больше внимания? Уже и этого достаточно». Она не хотела встречаться с ним. Не хотела. Сыта по горло Макбрайдами в своей жизни.

Дугал все еще стоял в дверях, удерживая собаку. Он перестал кричать, но, когда она появилась, обеспокоенно посмотрел на нее:

– Ты уверена, что хочешь выйти к нему, детка?

– Мэгги сказала, что надо.

На мгновение все замолчали, обдумывая, что делать дальше.

– Тогда лучше сделать так, как говорит Мэгги.

Скажи ему, чтобы успокоил собак. Если что, я выйду.

И куда ты босиком?

Ее туфли остались на чердаке, два пролета лестницы наверх. В замке она всегда оставляла пару резиновых сапог у задней двери, но здесь не распаковывала вещи.

Единственные резиновые сапоги, стоявшие у дверей, были рыбачьи сапоги Дугала. Она обулась и пошла к мужу.

Он не хотел будить весь дом, но она говорила, что будет спать на чердаке. Он только хотел, чтобы она выглянула посмотреть, кто бросает камешки. Он подал бы ей сигнал, чтобы она спустилась и они могли поговорить.

– Ты что же, уже сбежала, дорогуша? – с интересом спросила старушка из дома напротив. – Ну, мы так и думали. Не дай уговорить себя вернуться с ним в замок. Ну и что, что он землевладелец. Все они так поступали с нами, эти помещики, поколение за поколением. Не верь ни одному его слову.

Она, может, и не поверит, но ведь вышла. В свете уличного фонаря она выглядела молодой, беззащитной и испуганной.

Черт, он же не чудовище и даже уже и не помещик.

– Джинни.

– Уймите собак, – велела она. – Какого черта вы притащили их сюда?

– Когда я хотел уйти, они залаяли точно так же, как сейчас. – Нужно сохранять спокойствие. Но нотки гнева все же прорывались. – Ваши гости выпили только половину полки виски и были вынуждены купить печенье. Вместо того чтобы получить домашнее. Что вы сделали с песочным печеньем? Если собаки продолжат лаять, к утру замок опустеет.

– И что? – Она подошла к внедорожнику и открыла дверцу.

В том, что собаки замолчали, не было ничего удивительного. Ее тон не терпел возражений, и те послушались. Она была прелестной и сердитой, а взгляд, брошенный на него, убивал.

Джинни зло посмотрела на него, смутилась, вспомнив об освещенном окне через дорогу.

– Все в порядке, миссис Макконаки. У меня все под контролем. Извините за беспокойство. Можете возвращаться в кровать. Закрывайте окна, смотреть не на что.

– Скажи ему все, Джинни! – прокричал кто-то, и все захохотали.

Она еще сердилась.

– Поговорим о еде. Почему бы не перейти на нейтральную территорию?

– Я не знаю, как готовить черный пудинг. – У нее вытянулось лицо, гнев поутих, и какое-то другое чувство поторопилось занять его место. Ладно.

– Мистер и миссис Жиллон из Болтси настаивают на черном пудинге, который им нужно подать на завтрак. А Этель и Хэзел хотят овсянку.

– Гектор и Маргарет обожают черный пудинг, – заметила она.

– Так как вы его делаете?

– Я его не делаю. Его делает миссис Стейси, живущая на севере острова, а кровь для него берет у местного мясника. Пудинг висит у меня в кладовке у задней лестницы. Нужно отрезать по кусочку и обжарить. Печенье на верхней полке шкафа, я положила его туда, чтобы доставать с помощью лестницы, иначе скоро стану величиной с дом. С овсянкой сложнее, вам нужно быть особенно аккуратным, чтобы в ней не было комков, но в Интернете есть все необходимые пояснения. Я уверена, вы справитесь.

– Я не смогу.

– Ну, тогда, – она отступила на шаг, уперев руки в бедра, и смотрела так, словно считала напрасной тратой времени даже говорить о том, что кто-то не умеет готовить овсянку, – грустно. Гостям придется поискать другое место, где они смогли бы лазать по холмам. Им может очень не понравиться отсутствие черного пудинга и овсянки.

Ого. Все идет не так, как он планировал.

– Джинни, у вас была причина согласиться выйти за меня замуж. – Нужно снова вернуться к теме разговора. – Верите или нет, но это правильное решение. Вы не можете все бросить.

– Правильное решение?

– Думаю, да, даже если я неправильно истолковал вашу настоящую причину. Но в долгосрочной перспективе оно все еще имеет смысл.

– Это и раньше имело смысл. – Она все еще сохраняла ледяной тон, но это хороший знак. – Правда, это было до того, как я поняла, что вы считаете меня искательницей золота, присосавшейся к Эйлин, чтобы унаследовать замок. До того как вы намекнули, что я дважды выходила замуж из-за денег, и третий раз вышла за вас с той же целью. Вы решили, что я продажная женщина, еще впервые увидев меня.

– Неправда.

– Бросьте. Когда Алан нас знакомил, вы выглядели так, словно увидели червяка, выползающего из сыра. Признаю, моя одежда в тот день могла несколько сбить с толку.

– Несколько! – Да он до сих пор помнил, что почувствовал, когда Алан втащил ее в его кабинет. Ужас! И это еще мягко сказано.

– Алан сказал, что это шутка, вы нетерпимый ханжа, и хотел довести вас до сердечного приступа. Говорил, что вы ждете, когда он женится на проститутке, дескать, давай ему ее и покажем. Мне было жутко неудобно, но я наивно верила, что ради любви должна подчиниться. Это даже показалось забавным. Но это не забавно. Признаю. Это пошло. Хотя Алан был прав. Вы нетерпимы. Вы и сейчас такой. Эйлин всегда говорила, что внутри вы хороший, но она и Алана любила. А теперь меня снова заставляют делать что-то против моей воли. Это нужно остановить. Если вы не против, я пойду спать, да и вам есть чем заняться. Или нет. Комкастая овсянка или вообще никакая – решать вам. Мне все равно.

Она ушла бы, если бы не была обута в резиновые сапоги на десять размеров больше. На дороге оказалась ямка, Джинни оступилась и начала падать. Резко взмахнула руками, пытаясь восстановить равновесие, но полетела на землю.

Он поймал ее до того, как она упала. Обхватил руками, на мгновение удержал в объятиях. Просто удержал.

Она судорожно вздохнула и стала высвобождаться. Он поставил ее на ноги, но за это одно долгое мгновение у него появилось нестерпимое желание не отпускать ее.

«В стародавние времена мужчина мог выбрать пару, соответствующую его статусу в племени, – кисло думал он, – мог собрать весь свой тестостерон, поиграть мускулами и отнести свою женщину в пещеру».

Все это, конечно, не для него. Однако, подхватив ее, он почувствовал, какая она теплая, легкая, податливая. И желание разгорелось, возникло тут как тут, старое, как само время.

И столь же неожиданное.

И она тоже почувствовала желание, вспыхнувшее, как удар, как первобытная потребность. Джинни отстранилась, отвернулась, попыталась отодвинуть его.

Дверь распахнулась. Дугал явно наблюдал за ними в окно и все видел.

– Хочешь, чтобы я вышел, дорогуша?

– Все в порядке, Дугал. – Было слышно, что она пытается взять себя в руки, и это объединило их обоих. – Я просто запуталась в твоих дурацких сапогах.

– Отличные сапоги. – Из-за плеча Дугала выглянула Мэгги. – Я специально купила их ему на день рождения. Они стоят целое состояние.

– Я тоже думаю, что они прекрасны, – поддакнул Аласдер.

Джинни не смогла сдержать улыбку, хотя все еще пыталась смотреть сердито.

– Не смешите меня.

– И не думал.

– Идите отсюда. Я – спать.

Довольно. Он должен это сказать.

– Джинни, пожалуйста, вернитесь в замок. – Пришлось подавить гордость и, находясь в невесомости, следующие несколько мгновений ожидать ответа. – Вы правы, я нетерпимый дурак. Зато провел несколько часов, разбирая финансовые бумаги Эйлин. И точно знаю, что она давала вам и чего не давала. Я понял, в какую трясину вас втянул Алан. И что вы дали Эйлин.

Она замерла:

– Что вы имеете в виду?

– За последние три года вы сделали замок родным домом для нее, а официальный дом Эйлин – в Эдинбурге, и она слишком много времени проводила в офисе компании, держа руку на пульсе финансовых дел. Но как только у нее появлялась возможность, отправлялась сюда. Заболев, она жила там практически все время, возвращаясь в Эдинбург, чтобы убедить меня не следить за ее здоровьем столь пристально. Я думал, она оставалась здесь потому, что следила за вами, и это просто еще одно финансовое предприятие. Но сегодня вечером провел немного времени с гостями и выпил довольно хорошего виски.

– Я забрала все хорошие марки с собой.

– Я провел с гостями немного времени и сделал дополнительный заказ, а они рассказали, почему приезжают сюда каждый год с тех пор, как вы управляете гостиницей. Я узнал, как бабушка отзывалась о вас, как вы дорожили друг другом и как они были рады присоединиться к вашей компании. Как Эйлин королевой сидела в библиотеке каждый вечер, разливала виски и вела беседы о поместье, о дедушкином роде и собственных предках. И сколько бы она ни рассказывала, они с удовольствием слушали. Еще они говорили о вас, Джинни. Вы всегда находились в тени, однако заботились, чтобы Эйлин не уставала, не замерзла, не гуляла подолгу с этими глупыми собаками. А потом я взглянул на вашу зарплату. Вам платили мало. И Элспет…

– Кто такая Элспет?

– Моя секретарша. Я попросил ее разузнать о вас. С вашей информацией узнать все остальное оказалось нетрудно. Она выяснила, что Алан чуть не убил вас в последнюю для него ночь в спортивной машине. Алан умер, будучи по уши в долгах, оставил их вам в наследство, несмотря на то что большинство из них было карточными долгами и долгами за игру в казино. Но вы почему-то взяли на себя обязательства выплатить их. Я знаю, Эйлин хотела оплатить их, но долгов слишком много, и вы отказались от ее помощи, объявили себя банкротом, приняли от нее минимальное жалованье и остались в замке.

– Вы…

– Навел справки. Да, узнал, что эта свадьба позволила бы вам прожить в замке еще год, но это все, что вы бы получили. Я по-прежнему не понимаю, почему вы согласились выйти за меня замуж, но искренне благодарен вам за это. Джинни, простите, что я неправильно понял вас. Пожалуйста, вернитесь домой.

– Это не мой дом.

– Но все равно это дом. – На этот раз он говорил нежнее. – То, чего у меня нет. Вы сделали замок домом для Эйлин, и за это я никогда не смогу вас отблагодарить до конца.

– Мне не нужна благодарность. Эйлин позволила мне остаться. Этого достаточно.

– Я знаю, что у меня нет на это права. Но прошу вас остаться там еще на некоторое время.

– Но я не ваша жена.

– Юридически вы моя жена. Мы оба знаем, что это разумно.

– Мне никогда не удавалось поступать разумно. И три дурацких замужества доказывают это.

– Тогда следуйте вашей интуиции. Делайте, что считаете правильным. Вновь обдумайте причины, побудившие вас выйти за меня замуж.

– Опять шантаж.

– Нет. Это сделка позволит мне получить целое состояние, а вы не получите ничего. Но мы могли бы обсудить наши дела. Если компания достанется мне, я смогу выкупить замок у держателей ваших долгов. И намерен выкупить его у кого угодно, хотя мог бы сделать так, чтобы вам заплатили больше.

– Я ничего не хочу. Неужели вы не понимаете, что ничего не можете предложить мне из того, что мне нужно.

– Но вы хотите еще год прожить в замке. И в конце года…

– Даже не предлагайте, я не продаюсь.

Молчание. А что тут скажешь?

Он может все уладить, только если она разрешит.

Компания «Данкерн энтерпрайзис» прилагала все усилия, чтобы купить замок. Он мог бы также оплатить значительное количество долгов Джинни, когда откроется ее банкротство, но интуитивно понимал, что говорить об этом сейчас бесполезно. Это только все испортит.

Его жена имела причины выходить за него замуж. Знала, что компании это на пользу и как много значили для Эйлин замок и компания. Оставалось надеяться, что эти причины все еще важны для нее.

– Джинни, вы действительно хотите уехать завтрашним паромом? А вот собаки хотят, чтобы вы вернулись в замок. Гости тоже. Вы вредите себе под влиянием гнева. Пожалуйста.

– Значит, дело не только в овсянке.

– И даже не в черном пудинге.

– Аласдер.

– Не будет никаких марионеточных веревочек. Обещаю. Все будет так, как вы себе представляли, когда соглашались на эту сделку. Вы получаете работу на год. И за это время вы можете решить, чем хотите заниматься, когда уедете. Мы не будем давать друг другу никаких обязательств.

– Никаких оскорблений?

– Я даже не буду комментировать вашу обувь.

Она снова улыбнулась. Улыбка была едва видна, но она все-таки была.

Снова повисло молчание. Такое глубокое и долгое, что Дугал снова открыл дверь. Неуверенно встал на пороге. Хотел что-то сказать, но так и не решился. Молчание затягивалось. В конце концов не выдержала Мэгги, оценив это молчание. В доме выключили все огни. Даже если Мэгги и подглядывала за ними, она дала им возможность почувствовать одиночество.

Ночь стояла безветренная и теплая. Такие ночи в Данкерне можно было пересчитать по пальцам. «Сегодня все должны находиться на улице», – думал Аласдер. Звезды бриллиантами сияли на небе, словно в другой вселенной. Вряд ли можно увидеть такие в Эдинбурге. Прилив был высоким, он слышал, как волны бьются в стену гавани. Перед рассветом гавань забурлит, рыбаки выйдут в море, а пока поселок погрузился в сон. Никого не было, только эта женщина.

Она пыталась собраться с мыслями и решить, оставаться или уехать.

– Можно я возьму собак? – спросила Джинна наконец, и он от удивления заморгал.

– Собак?

– В конце года. У меня не было времени найти работу, чтобы содержать их, и я не могла решить, как они смогут жить в Эдинбурге с вами. Если останусь, за двенадцать месяцев смогу найти работу, где бы они были со мной.

– Вы согласились на брак из-за собак?

– А какие еще причины? Хотя нет, еще ради компании. Собаки или ничего, милорд.

– Не называйте меня так.

– Надо за что-то держаться. Мне нужны собаки.

Аласдер взглянул на собак. Эббот смотрел на дорогу, словно только и ждал, когда сможет выскочить на нее. Прыжок с трех футов казался трусоватому Эбботу настоящим самоубийством.

А вокруг носа Костелло летала мошка. Тот вертел им вслед за ней, чуть не сворачиваясь. Он тоже не станет прыгать. Не в привычке этих собак рисковать, да и интеллект отсутствует.

– Они глупые, – сказал он, тоже чувствуя себя поглупевшим.

– Я люблю глупых и знаю, как с ними обращаться. Глупые не манипулируют людьми.

– Джинни.

– Итак, да или нет? Год в замке, никаких оскорблений, собаки и уважение моей личной жизни. Единственный выход для нас, если будете держаться подальше от меня, а я от вас.

– Но нам придется жить в одном замке?

– Да, но к вам будут относиться как к гостю.

– То есть хотите сказать, что приготовите овсянку?

Выражение ее лица смягчилось.

– Поезжайте домой, а я вернусь к завтраку.

– А не могли бы вы вернуться сейчас?

– Не с вами. Отдельно, когда буду готова. С этого момента, Аласдер Макбрайд, мы только так и будем решать наши дела. Отдельно – или никак.

Как мужчина может спать после этого? Он лежал на огромной кровати с балдахином в богато обставленных комнатах, которые бабушка приготовила после ремонта, и думал о Джинни.

Почему бабушка не рассказала ему о ее долгах?

«Потому что никогда ее об этом не спрашивал», – признал он. Эйлин знала о вражде между двоюродными братьями. Рассказать о том, в какую беду Алан втравил Джинни, означало бы открыть и другие ужасные вещи, которые были ему не известны.

Так почему же он решил, что Джинни охотница за деньгами?

Все, кто ее знал, уверены, что это невозможно. Кроме него. Он был с ней знаком, но все равно осудил и продолжал осуждать.

Он сделал ей предложение, основываясь на том, что она согласится, чтобы окончательно не потерять то, за чем охотилась.

Хуже того, он обидел ее. Женщину, которая сделала для Эйлин столько хорошего и которую та любила. Она согласилась выйти за него потому, что он рассказал ей о благотворительности компании «Данкерн»? Могла провести еще год, выполняя обязанности низкооплачиваемой домработницы? Любила этих глупых собак? Или знала, что Эйлин хотела, чтобы он все унаследовал? Он понял это так ясно, будто читал по звездам.

Она сделала это ради бабушки!

Эйлин любила ее, и он понял за что. Она того достойна.

Любви?

Внезапно выговорилось это слово. Поразительно.

Конечно, он думал о любви только по отношению к Эйлин, но в этот момент позволил смыслу слова расшириться.

Почему Эйлин любила ее?

Потому что она добрая, преданная и сердечная. Любит собак Эйлин. Интересно, за что? Она маленькая, пышнотелая и заразительно смеется.

В этой мысли нет ничего такого, что заставляло Эйлин ее любить. Это все его домыслы.

Когда она падала, он поймал ее, подхватил на руки и почувствовал… почувствовал…

Что она его жена?

Так она и была его женой. Наверное, именно клятвы, которые он давал в церкви, заставили почувствовать это. Он думал, что это просто. Ан нет.

Мысль вернулась назад. Его жена.

Если он сделает хоть один шаг к ней, она точно убежит за милю. Алан обращался с ней как негодяй, а он не лучше. Сегодня так сильно обидел ее, что она сбежала. Они продержатся этот год, только если будут относиться к браку как к бизнесу.

Придется принять это.

Под кроватью послышался вой, вылез Эббот, уткнулся носом в подушку. Собаки должны спать в постирочной. Там их подстилки. Правда, когда он попытался закрыть их там, они завыли и заскребли в дверь. В конце концов он сдался. Неужели они скучают по Джинни?

Он еще больше смягчился и совершил большую ошибку, погладив Эббота по носу. Через две секунды оба спаниеля расположились у него на кровати, ошалело повизгивая, свернулись калачиком и закрыли глаза. Мы спим, нас не беспокоить.

– Глупые собаки, – сказал он им, но не прогнал.

Они явно скучали по Джинни.

Интересно, почему?

Зачем она возвращается в замок? Наверное, сошла с ума.

Но она погрузила свои пожитки в машину и пересекла почти половину острова. Ехала домой?

Она именно так относилась к замку. Хотя это и не так. После несчастья с Аланом он стал ее убежищем. Она позволила Эйлин уговорить себя остаться, но три года слишком долго. Она влюбилась в это место. В Данкерн.

«Включая Аласдера», – напомнила она себе. Да, она явно влюбилась и в него. Он холоден и категоричен. Женился на ней из-за денег и не заслуживал ничего, кроме презрения.

Но он поймал ее, когда она падала, и почувствовал…

– Да, он почувствовал себя так, как мужчина в килте, которого переполняет тестостерон, – проворчала она вслух.

Разговаривает сама с собой, как сумасшедшая. Джинни открыла окно, вынужденная остановиться. Посреди дороги стояли тощие горные овцы, дремавшие ночью. Они то спали, то медленно продвигались вперед. А сейчас с удивлением уставились на нее. Подслушивали? Но ей нужно выговориться, так что подойдут и овцы.

– Я делаю это и ради вас тоже. Если вернусь в замок, он сможет его выкупить у поручителей в конце года.

Может быть, позволит остаться домоправительницей и потом?

Это приятная мысль, но захочет ли она оставаться в Данкерне на всю жизнь?

– Да, – сказала она вслух так решительно, что овцы, испугавшись, отпрянули. – Нет, – возразила она себе.

Когда-то она разрывалась между желанием продолжить бизнес с семьей Рори: вести бухгалтерские книги и убирать в рыбном магазине или бежать с острова и заняться чем-то более увлекательным.

А она вышла замуж за Алана и развлекалась, как могла.

– Итак, снова решать тебе, Джинни Макбрайд. – Она подумала о своем имени.

Джинни Макбрайд. Это она. Вдова Алана. И жена Аласдера.

– В конце года я снова стану Джинни Локлан, – пообещала она овце, которая сбежала с дороги. – А пока возвращаюсь и буду весь год работать в Данкерне шеф-поваром и посудомойкой. Я возвращаюсь, ничем не рискуя. Единственное изменение – следующие двенадцать месяцев в доме будет один постоянный гость, Аласдер Макбрайд. Но при малейшем нарушении договора он вылетит отсюда.

И как это ты его выгонишь?

– Да в этом нет необходимости. У меня все карты на руках. На один год.

И весь год Аласдер Макбрайд будет графом Данкернским, но не ее хозяином. В следующем году она будет знать свое место, а он пусть знает свое.