Через четыре недели лорд Аласдер Данкеран Эдвард Макбрайд, шестнадцатый граф Данкернский стоял в той же церкви, где отпевали его бабушку, и ожидал свою невесту.

Он хотел ограничиться простой регистрацией. Они оба так хотели. Джинни было очень неудобно давать клятву в церкви, но в завещании Эйлин был особо оговорен церковный брак. Или ничего. Джинни стало нехорошо, когда адвокат прочел это, но, когда она еще раз посмотрела на список благотворительных проектов, которыми занималась фирма Данкернов, снова вспомнила о старой даме, которую любила, и решила, что Бог ее простит.

– Это не потому, что я против приютов для собак, – объясняла Джинни лучшей подруге Мэгги Кэмпбелл. – Но мне небезразличны СПИД, малярия и даже выдры. Я забочусь обо всем сразу. Хотя может показаться, что я покупаю себе замок, выходя замуж. – Она умолчала о долгах. Весь остров решил, что она настоящая хитрая шотландка, поскольку согласилась на эту сделку.

– Никто тебя за это не осуждает. – Мэгги обняла подругу и поправила веточку вереска на простом синем платье Джинни. – Кроме меня. Я так люблю тебя, что хотела бы, чтобы ты была настоящей невестой.

– Мне стоило надеть деловой костюм. Я не невеста, а сторона контракта, – резко заметила Джинни.

Осталось пять минут. Она выйдет отсюда. Или убежит. Честно, что она делает? Выходит замуж за еще одного Макбрайда?

Сестра Мэгги была юристом и всегда сама читала все, что написано в контракте мелким шрифтом, обязав всех партнеров в ее фирме читать его. Она-то и составила добрачный контракт для Джинни и Аласдера. Они его подписали, поскольку он показался им разумным.

– Это только бизнес, – отметила она.

Мэгги посмотрела на нее.

– Ты выглядишь слишком хорошо для бизнес-сделки, Джинни. Завтра ты станешь леди Данкерн.

– Я? Он не пользуется титулом.

Она пыталась шутить по этому поводу с Аласдером. Даже предлагала воспользоваться титулом для рекламы замка, но мрачное выражение его лица заставило пойти на попятный. С лордом Аласдером шутки плохи.

Просто Аласдер. Ее будущий муж. Уже скоро.

Ее лорд?

– Но от этого титул никуда не денется, ваша светлость. – Мэгги сделала шутливый реверанс. – Пора в церковь, миледи. Если миледи готова.

Джинни выдавила смешок, для нее это обращение звучало искусственно. Снова взглянула на часы. Две минуты. Одна.

– На старт, внимание, марш! – Мэгги подтолкнула ее к двери.

– К замужеству.

В третий раз повезет?

Он стоял у алтаря, ожидая невесту. Никогда не думал, что окажется здесь. Брак не для него.

Он никогда не верил, что подобное случится. Однажды он был по уши влюблен в двадцать два года, к тому времени получив двойную степень по юриспруденции и коммерции, полный надежд и собираясь покорить мир. Селия была светской львицей и на пять лет старше его. Красивая, умная женщина, знавшая все о шотландском обществе и чего хотела от брака.

Он не верил, что она добивается его, долговязого, странного, не уверенного в себе. Продукт бездушных родителей, знающий жизнь из множества книг, ничего не понимая в отношениях между мужчиной и женщиной, он вдруг созрел для любви.

И Селия сорвала созревший плод, согласившись выйти за него замуж. Он считал себя самым счастливым мужчиной на земле. Правда, тогда не понимал, что она видит только его титул и наследство.

Да, она виртуозно сыграла свою роль. Обращалась с ним как никто другой. Слушала, когда он рассказывал о детстве, вещах, о которых никому никогда не рассказывал. Он веселился с ней. Чувствовал себя легко и свободно, влюбленный по уши. Доверял ей всецело. Обнажил перед ней душу, полностью раскрылся. А она полностью сломала его.

Долгое время он обвинял во всем кузена Алана с его шармом и харизмой. Тот приехал в Эдинбург якобы на свадьбу двоюродного брата за неделю до бракосочетания. Скорее всего, чтобы выжать больше денег из бабушки. Тогда Алан еще не был знаком с Джинни, увлеченный другой красоткой, хотя это не помешало проявить свою натуру. Слово «верность» в его лексиконе отсутствовало.

И как оказалось, у Селии тоже.

За два дня до свадьбы Аласдер забыл портфель в ее квартире. Открыв квартиру своим ключом, зашел к ней рано утром перед работой. Постучал. Ну конечно, ему никто не ответил. И неудивительно. Селия была с Аланом. Была — во всех смыслах этого слова.

А теперь что, жениться на вдове Алана?

«Не думай об Алане. Забудь о Селии», – сурово выговаривал он себе.

А память напоминала о прошлой боли. С тех пор он никому не доверял. Не смешивал личные отношения с бизнесом.

А теперь что? Женится из-за денег? И чем он лучше Селии?

«Но эта женщина другая, – признал он. – Совсем другая. Маленькая. Пышнотелая. Нисколько не элегантная».

И она вдова Алана.

Хотя и не похожа на женщину, способную привлечь Алана. В простом синем платье, пусть аккуратном и милом. Серебристые туфли на каблучке. Мягкие каштановые кудри до плеч. Обычно она собирала их в тугой пучок, но, наверное, распустила волосы ради свадьбы, украсила воротник колокольчиками вереска. Совсем уж скромно.

«Селия была бы образцовой невестой!» В то утро, застукав их обоих, он видел в ее спальне платье невесты. Даже много лет спустя мог представить, как бы Селия выглядела в нем.

Уж не так, как эта. Селия шла бы к алтарю воздушной походкой. А Джинни – целеустремленно, глядя себе под ноги, а не на него.

Подруга слегка подталкивала ее. Она кивнула, словно убеждая себя, и поковыляла дальше. По-другому и не скажешь.

Словом, шла тяжело.

Романтичная невеста? Едва ли.

Хотя и прелестна. Он признал это, взглянув на нее. Заметил, как пылают ее щеки, внезапно подумал, что она выглядит подавленной.

Подавленной? Будто ее втянули во все это помимо воли?

А все бабушка!

Если эта женщина ждет, что замок сам упадет ей в руки без всяких усилий с ее стороны, то ее план не удался и виновата в этом Эйлин, а не он. Вынужденный брак – единственное решение проблемы.

И независимо от того, подавлена или нет, Джинни унаследует замок.

Он горы свернул, чтобы организовать бизнес так, чтобы можно было остаться на острове. Создал новый уровень управления и так спланировал аудит, чтобы ничего не упустить, теперь финансовые сделки можно было совершать без его участия. Он провел спутниковый Интернет, чтобы работать здесь, устроил вертолетную площадку, чтобы быстрее добираться до офиса и покидать его.

Жаль, нельзя уезжать на большее количество ночей, чем обговорено. Он повязан по рукам и ногам. И все из-за этой женщины.

Она дошла до него, продолжая смотреть в пол. Неужели боится? Наверное, показалось.

Но он не мог не отреагировать. Дотронулся до ее подбородка, повернул лицо так, чтобы она смотрела ему в глаза.

– Я не людоед.

– Да, но…

– И я не Алан. Это только бизнес.

Она кусала губы, и он укрепился в подозрении, что она боится.

Довольно. Это могут заметить другие. Здесь присутствует адвокат Эйлин, следит, чтобы все шло как надо. Священник и органист. Компанию довершала подруга невесты Мэгги.

– Мэгги меня поддерживает, – объяснила Джинни.

Похоже на правду. Его невеста выглядит как олениха, попавшая в силки.

Он взял ее за дрожащие руки.

– Джинни.

– Давайте, давайте…

– Нет, если не уверены во мне, – он смягчился, поняв, что это правда, – никакие деньги в мире не стоят насильственной свадьбы. Если вы боитесь, не хотите, я тоже не хочу. Если мне не доверяете, давайте уйдем отсюда сейчас же.

О чем он говорит? С ума сошел. Но он должен был это сказать. Она вся дрожит. Притворство или нет, но он должен был отреагировать.

Но вот она наклонила голову, он уже начал узнавать этот жест. Высвободила свою руку и с трудом кивнула.

– Эйлин вам доверяла. И да, это бизнес. Ради замка, ради ваших подопечных. – Она сделала глубокий вдох и повернулась к священнику. – Давайте покончим с этим и уже наконец поженимся.

Клятвы, которые они дали друг другу, были клятвами, которые произносились в мире бесконечное количество раз, их говорили мужчины и женщины, влюбленные, становившиеся мужем и женой.

– Я, Аласдер Данкерн Эдвард, беру тебя, Джинни Маргарет Макбрайд, в жены, чтобы всегда быть вместе в радости и горе, в бедности и богатстве, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас.

Как бы он хотел, очень хотел, чтобы бабушка не настаивала на церковном обряде. Священник был старый и дряхлый, в резиновых сапогах под хорошо сшитой рясой. Смотрел на них добрыми глазами, подбадривал. Обращался с ними, как с влюбленными.

На всю оставшуюся жизнь.

А про себя уточнил: на двенадцать месяцев. И меня больше здесь не будет.

На всю оставшуюся жизнь.

Это невозможно было выговорить. Она с трудом заставила язык шевелиться.

Ах, если бы это были просто слова.

Но два прошлых раза она именно это и имела в виду. На самом деле.

А оказалось, это полная чепуха.

Глупо, но она почувствовала, как на глазах выступили слезы, но железной волей заставила себя не плакать. Она не покажет этому мужчине свою слабость. Нельзя быть слабой.

«Вы знаете, почему я это делаю, – молча обратилась она к покойной Эйлин. – Думали, сможете заставить нас стать семьей, а мы делаем то, что должно. Вы не можете заставить людей любить».

Она постарается – о-о! – очень постарается. Джинни вдруг вспомнила ту ужасную последнюю ночь с Аланом.

– Ты думаешь, я женился бы на тебе, если бы моя бабушка не заплатила мне по горло?

«И снова Эйлин делает то же самое, – холодно подумала Джинни, – платит по горло. А я поступаю так по иным, правильным, причинам. Неужели?» Она твердо смотрела вперед. Аласдер стоял рядом. В полном облачении горца. Выглядел впечатляюще. Великолепно. Пугающе.

Она не испугается этого мужчину. Нет. Выйдет замуж, наладит свою жизнь и потом разведется с ним.

На всю оставшуюся жизнь.

Как-то ей удалось выговорить эти слова. Их легко произносить, когда веришь в то, что говоришь. В данном случае они теряли смысл. Казалось, произнося их, она убивает что-то внутри.

– Можете поцеловать невесту.

Ей захотелось замахать головой, повернуться и убежать. Но священник сиял. Аласдер снова взял ее за руку. Новое кольцо непривычно сидело на ее натруженной руке.

Сильные худые руки Аласдера подняли фату.

Замужем.

Можете поцеловать невесту.

Он поцеловал. Ради доброго старого священника, который обвенчал их? Совершенно ясно, но, даже если и так, ее сердце забилось сильнее. А что, если бы все было по-настоящему? Это ее предательское сердце. Что, если бы этот мужчина действительно любил?

Прекрати. Это бизнес.

Но люди смотрели на них. Ждали. Аласдер улыбался, держа ее за руки, готовый делать все, что нужно.

Поцеловать невесту.

Ладно. Она глубоко вздохнула и подняла к нему лицо.

«Считайте, что вы на приеме у дантиста», – шептал ей Аласдер.

Она посмотрела на него и широко улыбнулась.

Не сдержалась. Это смешно.

Вообще, все это было смешно. Джинни Локлан выходит замуж за графа Данкерна. За замок.

Она почувствовала, что хихикает. Это так смешно, что невозможно сдержаться. Она пожала ему руки в ответ и даже встала на цыпочки, чтобы он смог дотянуться до нее.

Его губы приблизились, и он поцеловал ее.

Если бы только она не хихикнула. До этого момента все шло хорошо. Только бизнес. Он мог жениться, держать дистанцию, составить договор и был готов развестись через двенадцать месяцев. И почти ничего не чувствовал. Не хотел ничего чувствовать.

Но это значит, что он должен оставаться равнодушным к тому, что она собой представляет, кто она такая. Он не должен и думать о ней как о жене.

Но когда она захихикала, что-то случилось.

Старая церковь. Сияющий священник. Чувство времени, таящееся в этом месте.

«Она здесь, чтобы получить прибыль, – говорил он себе, – знает, чего хочет и как заполучить желаемое. Она бывшая жена Алана». Он понимал, как дорого это обошлось Эйлин, и не хотел иметь с ней ничего общего.

Но она стояла перед ним, и он ощущал ее страх. Чувствовал, каких усилий ей стоило произнести клятвы.

А теперь она захихикала.

На ней было простенькое, но милое платье, с белым кружевным воротником, пуфы на плечах тоже украшали тонкие кружева, а широкая плиссированная юбка облегала узкую талию.

Она хихикала.

И он подумал, что она прелестна. А потом поток сознания унес его в никуда.

«Она моя жена».

Эта мысль возникла, как только его губы прикоснулись к ее губам. И осознание словно прорвало плотину. Эта женщина – его жена!

Он поцеловал ее.

Она ожидала. Чего? Легкого прикосновения губ к ее губам. Или еще меньше. Он мог бы и не прикасаться к ней. Так лучше. Воздушный поцелуй. Никто здесь большего и не ожидал.

Поцелуй оказался не воздушным. Он выпустил ее руки из своих. Обнял за талию и поднял, чтобы ее рот оказался на уровне его губ.

И поцеловал ее.

Настоящий свадебный поцелуй, поцелуй лорда Данкерна, предъявляющего права на свою невесту. Поцелуй, в котором таились сила, тепло и страсть. Поцелуй, разрушивший ее хрупкую оборону.

Она не должна отвечать. Не должна отвечать! Они в церкви, ради Бога. Это неподобающе. Это всего лишь бизнес. Брак по договору, и у него нет права.

Потом ее разум замолчал. Вот и все.

Ее никто никогда так не целовал. Она никогда не испытывала ничего подобного.

Огонь.

Его губы взяли в плен ее губы. Он поднял ее. И она ничего не могла сделать, оставалось лишь подчиниться.

И ответить? Может быть, у нее не было иного выхода. Может быть, это единственный выбор, потому так хотело ее тело. Отвечало, отвечало и отвечало.

А как иначе? Это сродни электрическому удару, высокому напряжению, которое притянуло к нему, и укрыться было негде. Да она и не хотела скрываться. Огонь прошел сквозь нее, вызывая чувство…

Что здесь ее дом? Что здесь ее сердце?

Чушь. Безумие. Их небольшая аудитория смеялась и радовалась, а она пыталась собраться. Отчаянно пыталась соблюсти приличия, и, наверное, Аласдер почувствовал это, потому что в конце концов поставил ее на ноги. Но его глаза сияли, глядя на нее, а улыбка обещала многое.

Этот мужчина – ее муж. Ужасно. Но вдруг это приободрило ее. Где нюхательная соль? Никогда ее нет, когда нужно. Она решительно отвернулась от священника. «Скорее бы все закончилось, – молила она про себя, – скорее бы убраться отсюда!»

Но преподобный Ангус Макконаки еще не закончил. Он лучезарно улыбнулся ей, как отец любимой дочери. Преподобный Ангус крестил ее, хоронил ее мать, ловил ее с друзьями, когда те воровали у него клубнику с грядок. Он все время присутствовал в ее жизни. Она пыталась объяснить ему, что на самом деле представляет собой эта свадьба, но сомневалась, что он послушает. Он видел то, что хотел видеть, этот преподобный Ангус, и следующие его слова подтвердили это.

– Прежде чем отпустить вас, – сиял он так, словно сам сосватал их, словно перед ним молодая счастливая семья, – хочу сказать несколько слов. Я знаю Джинни с тех пор, как она была совсем крошкой. Я видел, как она выросла и превратилась в прекрасную молодую женщину. Я знаю, леди Эйлин смотрит на нас, благословляя эту пару.

«Довольно, остановитесь», – подумала Джинни. Но это преподобный Ангус, и она знала, что он не остановится.

– Мне было грустно видеть, сколько несчастий свалилось на нашу Джинни. Она была предана Рори с детства, была примерной женой, когда ее брак трагически прервался. У нас болело за нее сердце. Но она храбро попыталась начать сначала с Аланом, но и этот брак оказался испытанием для ее мужества и, смею сказать, испытанием и для мужества леди Эйлин. Смею утверждать, что нет ни одного островитянина в Данкерне, чье сердце не было с ней, когда она вернулась домой, пережив столько бед.

– Ангус, – в ужасе шептала Джинни, но тот снова засиял и продолжил свою речь:

– А теперь третья попытка. В третий раз должно повезти. Я слышал, на этот раз в дело вновь вмешалась леди Эйлин, заверив меня, что этот брак будет самым счастливым.

– Она так сказала? – недоверчиво спросил Аласдер.

– Она была хитрой, ваша бабушка. – Ангус засиял еще больше. – И вот результат этой хитрости. Островитяне, как никогда, рады за тебя, Джинни – детка. Пусть третий раз будет более удачным. Пусть третий брак будет навсегда.

Наконец они вышли из церкви. Солнце сияло. Рыбаки находились в море, но несколько небольших лодок стояли у хлипкого причала. Над головой летали чайки. Церковный двор зарос дикой жимолостью и розами, на фоне которых их попросили позировать фотографы из ежемесячного новостного листка.

– Улыбнитесь в камеру. Вы такая красивая пара.

Фото будет красоваться на обложке «Данкерн кроникл» под заголовком «Местная красотка ведет под венец наследника Данкерна».

«Отец сейчас в пабе, – подумала она, – и уже пьет в предвкушении прибыли, которую, как ему кажется, теперь получит».

– Так это ваш третий брак? – недоверчиво спросил Аласдер.

– И что? – Она стоически улыбнулась.

Он обнимал ее за талию, как и положено нормальному молодожену, но это было железное объятие. Ни капли теплоты.

– Я думал, Алан был единственным.

– Вы не спрашивали. Разве это имеет значение?

– Черт, конечно имеет. Вы получили деньги от первого мужа, да?

Довольно. Она сбросила его руку с талии, все еще улыбаясь, но улыбка быстро сменилась гримасой отвращения.

– Спасибо, Сьюзан, – поблагодарила она фотографа. – Мы закончили. Спасибо всем, что пришли. Нам нужно возвращаться в замок. Скоро приедут гости.

– А медовый месяц? Вы разве не поедете в какое-нибудь красивое место?

– Данкерн вполне красив.

– Она даже не закрыла замок для гостей на несколько дней, – вставила Мэгги, и Джинни кисло улыбнулась.

– Бизнес есть бизнес. Да и замуж я выхожу в третий раз. Как-то не до романтики. Пора возвращаться к работе.

Аласдер повез их в замок. Он купил дорогой внедорожник – модную марку. Машину доставили на пароме за неделю до его приезда. Сам он прилетел на вертолете сегодня утром, поэтому Джинни казалось, что события развиваются слишком быстро, все вышло из-под контроля. Она ездила на внедорожнике всю неделю, нервничая больше и больше.

Она не была «роскошной», как эта машина, и не годилась в жены мужчине, который прилетает на вертолете. Но она привыкнет! Хотя и пошла к алтарю с ощущением абсурдности происходящего.

– Щедро, – заявила Мэгги. – И он сказал, что ты можешь на нем ездить? Неслыханно.

– Моей старушке двадцать лет. Но я ею горжусь и еще буду гордиться.

– Ох, так и вижу, как ты сидишь рядом с мужем в этой машине. Леди до кончиков ногтей, – смеялась Мэгги.

Джинни сидела на переднем пассажирском сиденье и, аккуратно сложив руки на коленях, смотрела вперед. Рядом с ней находился ее муж.

– Третий раз.

Он впервые заговорил с ней в отсутствие гостей.

Малообещающе для начала семейной жизни.

– Гм. – Она не знала, что делать.

– Ты была замужем три раза. – Он, похоже, зациклился на этой мысли. И ему явно это не нравилось. – А эти коровы – настоящие хулиганки. Стоит чуть зазеваться, как получишь рогами в лобовое стекло.

– Ты не о коровах.

– Точно.

Она рискнула взглянуть ему в лицо. Маска смерти. Неужели это его так задело?

– Ладно, сознаюсь, на сегодня я замужем третий раз.

Он едва сдерживался, но она почувствовала нарастающее напряжение.

– А бабушка знала? – Его недоверие было как огонек запала на уже тикающей бомбе.

Но, осознав, что имеет право гневаться, он подумал – а вдруг она обманула Эйлин?

– Конечно, Эйлин знала обо мне все. Я любила ее.

Он бросил на нее презрительный взгляд. Она сцепила руки и отвернулась.

Молчание. Молчание, молчание и еще раз молчание. «Может быть, новый брак таким и будет, – холодно подумала она. – Чужие люди под одной крышей». Молчание с затаенной ненавистью? Именно так. Похоже, мужчина, сидящий рядом, ненавидит ее.

– Он тоже был богатым?

Это уже слишком.

– Остановитесь.

– Что?

– Остановите машину немедленно.

– Почему?

Они делали крутой поворот, Аласдеру пришлось притормозить. Джинни отстегнула ремень и открыла дверцу.

– Остановите, иначе я выскочу на ходу. Три, два…

Он нажал на тормоз, и она вышла из машины, не дожидаясь полной остановки.

Он вышел за ней.

– Что?

– Пойду пешком. Я не приготовила обед для гостей. Если ты живешь в замке, приходится управлять и кухней. А вы делайте что хотите. Счастливого брака, Аласдер Макбрайд. Я вам не нравлюсь, и нам стоит держаться друг от друга насколько возможно дальше. Можно начать практиковаться прямо сейчас.

И зашагала прочь по дороге.

Здесь всего три мили, а за эти годы она научилась ходить по холмам. Джинни любила эти места, их дикость, наслаждалась красотами природы. Знала каждую расщелину и каждую бухточку на острове, знала диких животных, весь скот в горах чуть ли не по именам, поэтому овцы не боялись ее приближения.

Но сейчас на ней широкое платье и каблуки. Не шпильки, слава богу, но все равно, невысокие каблуки, а она не привыкла к ним.

Может быть, когда Аласдер скроется из вида, она их снимет и пойдет босиком.

Ох.

Тем не менее у девушки должна быть гордость. Она сама заварила эту кашу и будет сама ее расхлебывать. И ходить пешком.

Она и шла. Позади не было слышно шума мотора, да она и не оглядывалась.

И тут на ее плечо опустилась рука. Джинни чуть не закричала. Чуть. У девушки должна быть гордость.

– Уберите руку, – едва вымолвила она и пошла дальше. Но потом, не сдержавшись, спросила: – Где вы научились ходить, как кот?

– На фотоохоте, еще ребенком. Дед подарил мне фотоаппарат, когда мне исполнилось восемь лет.

– Хотите сказать, в вашей квартире в Эдинбурге не висят оленьи рога разного калибра?

– Никаких рогов, Джинни.

– Для вас – миссис Макбрайд.

– Леди Джин.

Она встала как вкопанная и закрыла глаза. Леди Джин.

Ее отец будет прыгать, как ребенок. Уже, наверное, напился и хвастает перед всеми, что его девочка теперь леди и владелица острова.

Его девочка.

Рори. Она никогда не была папенькиной дочкой, но Рори именно так называл ее раньше.

– Моя девочка. Моя сладенькая островитяночка, моя очаровашка, любовь всей моей жизни.

Да, этот мужчина вполне мог решить, что она вышла замуж из-за денег.

– Уходите. Оставьте меня, заберите свой титул и свои дурацкие подозрения себе.

И она снова отправилась в путь. И разозлилась, почувствовав, что он идет за ней.

– Уходите.

– Нам нужно поговорить.

– Ваша машина на слепом повороте.

– Это моя земля.

– Ваша земля?

На мгновение снова стало тихо. Она не останавливалась.

– Ладно, ваша земля. Дорога к графскому титулу. Благодаря свадьбе, начиная с сегодняшнего дня, она ваша.

– А вы получаете компанию «Данкерн». Разве не больше, чем я?

– Думаю, да. Но у меня ясные мотивы. Сколько денег Алана у вас осталось?

От этого вопроса у нее перехватило дыхание. Она действительно задыхалась.

Время семейных откровений? Она не хотела вызывать симпатию.

– Вы должны быть уверены, что все знаете о вашей предполагаемой невесте. Это бизнес. Если что-то покупаете, Аласдер Макбрайд, надо проверять товар до совершения сделки.

– Да, наверное. – Он подошел к ней. Что он делает? Бросил машину и идет пешком в замок?

– Гости должны приехать к четырем, – прошипела она. – По этой дороге. Ваша машина помешает им.

– Вы хотите сказать, что я мешаю вашему бизнесу?

Бизнес. Она замерла и закрыла глаза. Досчитала до десяти, еще раз до десяти. Попыталась сделать несколько глубоких вдохов. Сжала и разжала кулаки.

Ничего не помогало. Она открыла глаза: он все еще смотрел на нее, словно она просроченный товар с дурным запахом. Он женился на женщине, которая была ему отвратительна.

На той, которая вышла замуж за деньги. Ее можно обвинить во многом, но в этом…

Она дала ему пощечину.

Джинни никогда не била мужчин по лицу. И вообще никогда никого не била. Она из тех, кто мухи не обидит. Относила пойманных мышей на полмили от дома и выпускала на свободу. Была уверена, что они опять вернутся в замок, но все равно продолжала выпускать. Ловила пауков и отпускала на волю. Разрешала собакам ложиться на свою кровать, ведь они выглядели такими грустными, когда она запускала их в спальню.

А его ударила.

Оставила отпечаток на его лице. Нет!

Она закрыла лицо руками, желая провалиться сквозь землю, убежать. Из всех глупостей, которые она совершила в своей жизни, это самая глупая. Он вывел ее из себя настолько, что она ударила его.

Джинни ухаживала за рыбками Рори многие годы. Смотрела его телевизор. Вела домашнее хозяйство на те гроши, которые он ей выделял. Но никогда не жаловалась.

А Алан? Она вспомнила, как он обращался с ней, и все равно никогда даже не думала ответить ему ударом на удар.

А теперь о чем она только думала? Наверное, о той глупой, дурацкой ошибке, которую совершила, попав в эту ситуацию.

Ну, и что теперь? Более слабая женщина залилась бы слезами, но это не про нее. Джинни не собиралась показывать этому мужчине своих слез даже в отчаянии.

«Иди, – призывала она себя, пытаясь не думать об этом приступе ослепляющего гнева. – Соберись, женщина. Выбирайся из этого дерьма как можно быстрее».

Эта пощечина за дело. «Так что, делай следующий шаг. Извинись».

– Простите.

Он смотрел на нее так, будто у нее две головы, да и кто бы его обвинил в этом? Сколько раз лорд замка Данкерн получал по физиономии?

Не слишком часто. Но она не должна была. Никакого насилия, никогда. Разве она ничему не научилась?

– Мне очень жаль. Это непростительно. Все равно, что бы вы ни говорили, я не должна была бить вас. Я надеюсь, было не больно?

– Больно? – Он все еще смотрел на нее недоверчиво. – Вы ударили меня и спрашиваете, не больно ли мне? Если скажу, что нет, ударите снова?

Похоже, он подстрекает ее.

– Я не била вас.

– Неужели я действительно заслужил это?

– Вы посмели судить обо мне.

– Да. Но скажите, что в моих рассуждениях не так?

– Хотите правду?

– Расскажите мне то, чего я не знаю, – устало попросил он, и ей опять захотелось его ударить.

Довольно. Хватит. Скажи и уходи.

Он хочет правды? Хочет знать то, чего не знал? Она сделала вдох, набираясь уверенности.

Пусть получит то, что хотел. Пострадает только ее гордость. Однако сейчас не до гордости.

– Ладно. – Джинни замерзла, чувствовала себя разбитой и опустошенной. Она не хотела ничего рас сказывать. Ненавидела все, что связано с этим.

Но он ее муж. В горе и радости. Как в клятве. Брак нужно аннулировать, и как можно быстрее, но прежде рассказать всю правду. Гордость придется задвинуть до лучших времен.

– Я не получила никакой прибыли и не буду наследовать замок. Независимо от того, замужем или нет, верите вы мне или нет. Я сделала это ради вас, вашего наследства, Данкерна, которым так дорожила Эйлин. Но если я не могу видеть вас без того, чтобы не ударить, нужно все кончать. Это не стоит ни ложных клятв, ни наследства, ничего. Я пыталась как лучше, но дело сделано.

Сделано? Мир замер.

Был прекрасный летний день, каждой секундой которого нужно наслаждаться в преддверии скорой зимы. Но какое там удовольствие, если между ними пропасть в милю длиной.

Сделано.

– Что вы имеете в виду?

– Если мы сможем остаться в браке на год, я не буду ничего наследовать. Я консультировалась с двумя юристами. И оба сказали одно и то же. Алан оставил мне огромные долги. Год после его смерти я пыталась всеми силами найти способ оплатить их, и в результате остался только один выход. Я объявила себя банкротом.

– Банкротом?

Неужели он все еще не верит ей? Все равно. Она так устала, что захотела выпить.

– Это было почти три года назад. Но процесс банкротства длится три года, и юристы были единодушны. Так как Эйлин умерла до окончания этого периода, любое наследство, которое я получу, независимо от того, что это, станет частью моего долга и будет продано, а доход распределен между кредиторами Алана. Тот факт, что большинство кредиторов не относятся к вашему кругу, не стоит называть их имен. Вот такие дела. Вы единственный, кто получит прибыль из нашего брака. Я согласилась выйти за вас замуж, потому что знала, что Эйлин не хотела терять поместье, но теперь, Аласдер, я не согласилась бы. Не могу терпеть осуждений с вашей стороны. Я до смерти устала быть Макбрайд и, если это довело до рукоприкладства, вынуждена назвать это расплатой. Я вышла замуж из-за Эйлин, но цена слишком высока. Хватит.

Она сняла туфли, повернулась и пошла к замку.

Где же космический корабль, никогда его нет, когда нужно.

– Улыбнись мне, шотландец.

Ей было нужно выговориться.

Она не могла идти быстро.

– Джинни!

Она даже не остановилась.

– Отгоните машину домой. Соглашение разорвано, все отменяется. Я встречусь с адвокатом и аннулирую брак, сделаю то, что нужно сделать. Я согласилась присматривать за замком несколько недель, но это все. Можете подать на меня в суд, стать одним из моих кредиторов. Сегодня я переночую на чердаке у Мэгги и завтра первым же паромом уеду.

– Вы не можете, – бросил он ей, потрясенный, но она все равно не повернулась. Не посмела.

– Клянусь, я достигла той стадии, когда ударила кого-то. Хорошего понемножку. Хватит, значит, мне быть дурой всю жизнь. Больше этого не повторится.