Елена проснулась одна в доме Габриеля во Флоренции, который впечатлил ее даже больше, чем его пентхаус на Манхэттене. Ее поразила роскошная и в то же время уютная обстановка, и она была тронута, увидев картину Джузеппе Арчимбольдо на стене комнаты, которую Габриель отвел под ее кабинет.

После визита к его матери их отношения изменились. Слово «семья» больше не произносилось, но Елена постоянно возвращалась к нему.

Как мог ее отец так поступить с Альфредо и с Габриелем, своим крестником? Почему он не встал на их защиту? Конечно, он не был участником их преступления, но ведь преданность – не пустой звук. Семейная верность занимала центральное место в мировоззрении ее отца, а Мантенья считались его семьей. Доказательства этого Елена видела своими собственными глазами на старых фотографиях в альбоме Сильвии.

Почему отец скрывал, что их семьи связывала такая тесная дружба?

Она пила кофе на балконе, когда Габриель вернулся домой.

– Доброе утро, дорогая, – улыбнулся он и наклонился, чтобы поцеловать ее. – Ты сегодня рано проснулась.

– Не так рано, как ты. – Елена повернулась к нему щекой, чтобы он не мог поцеловать ее в губы.

За десять дней с момента их брака ее отказ целоваться с ним стал негласным правилом. Она разрешала коснуться своих губ только в присутствии других людей.

Поцелуи – единственное, что она могла держать под контролем. Габриель ни разу не возмутился, но Елена понимала, что это задевает его за живое.

Он не шутил, когда говорил, что перелет во Флоренцию будет прекрасной возможностью узнать друг друга поближе. Полчаса спустя после взлета они закрылись в спальне его частного самолета, и с упоением занимались любовью.

С каждым его прикосновением и поцелуем, ее уносило на такие вершины блаженства, что она прилагала немало усилий, чтобы реагировать на его ласки как можно сдержаннее.

В этот так называемый свадебный месяц они проводили вместе почти каждую минуту. Первая половина дня отводилась для работы, а потом они отправлялись гулять по городу или катались на машине по тосканским холмам, ходили по музеям и картинным галереям, посещали виноградники и ели в различных ресторанах и кафе. Елена никогда раньше не проводила время таким образом. Для ее отца культурными развлечениями были телевизор и ночные забеги борзых.

И хотя они с Габриелем часто спорили о том, что считать великими произведениями искусства, их взгляды во многом совпадали. Арчимбольдо был не единственным художником, творчеством которого они восхищались.

По правде говоря, Елене нравилось общество Габриеля. Если они в чем-то не соглашались друг с другом, их споры всегда были очень оживленными. Несмотря на присущие ему саркастичность и заносчивость, он выслушивал ее без того насмешливого взгляда, которым всегда одаривали ее братья.

Елена никогда бы не подумала, что можно проводить столько времени в постели, как это делали они. Только малая часть его уходила на сон.

Габриель был просто ненасытным, и хотя она не могла доставить ему удовольствие своим признанием, но ее страсть была такой же всепоглощающей.

Единственное, чего она не позволяла Габриелю, оставаясь с ним наедине, – это целовать ее в губы. Это было бы настоящим предательством по отношению к ее семье. Ей часто приходилось напоминать себе, что она с ним не ради собственного удовольствия, а для того, чтобы спасти от тюрьмы отца и братьев. Габриель был ее врагом, и она не позволяла себе забывать об этом, несмотря на то что наслаждалась его обществом и каждый вечер втайне ждала, когда они снова окажутся в спальне.

– Ты ходил на пробежку?

– Ага.

– Когда я приезжаю домой в Рим, я тоже занимаюсь бегом.

– Буду рад, если ты присоединишься ко мне. Не беспокойся, я сбавлю скорость, чтобы ты не отставала.

– Ты думаешь, я буду отставать?

– Ты ниже меня ростом чуть ли не вполовину, – весело заметил Габриель, – и я бегаю каждый день. Поэтому, как ни крути, у меня больше выдержки.

– Побежим завтра утром, – приняла вызов Елена. – В котором часу ты выходишь из дому?

– Обычно, как только проснусь, но я с радостью подожду, пока ты встанешь.

– Нет, не надо ждать, буди меня сразу же.

– Я подниму тебя с превеликим удовольствием, – хищно улыбнулся он.

Габриель в точности знал, что сказать Елене, чтобы она пошла с ним на пробежку. Из того, что она рассказывала о своем детстве, он понял, что между ней и братьями шла жесткая конкуренция. Скажи ей, что она не сможет сделать что-то только потому, что она женщина, и она приложит в два раза больше усилий, чтобы доказать твою неправоту.

Эта черта ее характера приводила Габриеля в восторг.

Он разбудил ее в пять утра, зная, что если будет ждать дольше, то они упустят сонную тишину утренней красавицы Флоренции.

Елена зевнула и, молча надев шорты и футболку, вышла вслед за Габриелем на улицу.

Они бежали какое-то время, когда она наконец окончательно проснулась, и то и дело поглядывала на небо, чтобы полюбоваться первыми солнечными лучами.

– Кажется, ты не из тех, кто любит просыпаться на рассвете?

– Не в пять утра. Ты бегал каждое утро с тех пор, как мы приехали сюда?

– Говорю же тебе, я бегаю каждое утро.

– Значит, ты идешь на пробежку, потом возвращаешься домой и принимаешь душ. И все это до того, как я просыпаюсь?

– Ага.

Елена буркнула что-то очень похожее на ругательство.

– Ты мазохист?

Габриель громко захохотал.

– В тюрьме день начинается очень рано. Я провел два года, поднимаясь в четыре утра, потому что в половине пятого начиналась проверка камер. Это вошло в привычку.

– Какое-то варварство, – пожала плечами Елена.

– Ко всему привыкаешь. Свет выключали в половине одиннадцатого, поэтому у меня хватало времени выспаться.

– Как ты справился? – после продолжительной паузы спросила она.

– Ты о тюрьме?

Она кивнула.

– Мне повезло, что мои адвокаты смогли добиться того, чтобы меня не отправили в тюрьму усиленного режима. Не буду врать. Когда я шагнул за порог камеры, меня тошнило от страха перед неизвестностью… но потом я привык, и все стало каким-то… нормальным. Но ты спросила, что помогло мне выжить там?

Елена не ответила. Она наверняка знала, что он собирался сказать.

– Я жил жаждой мести твоему отцу. Но давай не будем портить это чудесное утро неприятными разговорами, ведь мы никогда не придем к согласию в этом вопросе, – добавил он, вдруг почувствовав себя неуютно за то, что нарушил мир, который воцарился между ними. – Как тебе такой темп? Может, хочешь бежать медленнее? Или быстрее? Или оставляем все, как есть?

В ответ она прибавила скорости и вырвалась вперед. Ее собранные в хвост волосы развевались на бегу, а упругие ягодицы красиво покачивались.

Габриель рассмеялся и бросился вдогонку.

– Как-нибудь нам нужно устроить гонки.

– Ты победишь, – уверенно заявила она.

– Ты не похожа на пессимистку.

– Я реалистка. Я смогла бы победить тебя только в том случае, если бы ты был болен, но тогда наше соревнование не имело бы смысла. Хотя я смогла бы победить тебя в драке.

– Ты серьезно?

– Когда я была маленькой, мы только и смотрели, что реслинг и бокс. Я повторяла движения, которые видела на экране, и отрабатывала их на своих братьях. С тех пор как мне исполнилось восемь лет, они ни разу не вышли победителями из наших драк.

– Тебе не приходило в голову, что они просто жалели тебя?

– Это закончилось после того, как я побила их по-настоящему, – зло ухмыльнулась Елена. – Я не брезговала щипать и царапать их чувствительные места, когда мне было выгодно. В этом отношении у меня было преимущество: отец убил бы их, если бы они использовали против меня мою же тактику.

Габриель улыбнулся, представив их потасовки.

– Твой отец не запрещал тебе драться?

– Он находил забавным, что его маленьких мачо била девчонка. Так я добилась его уважения. – Какое-то время Елена бежала молча. – А что касается учебы, отец не отпустил бы меня в школу вне зависимости от моего поведения. Я оставалась девочкой, и, хотя доказала свою состоятельность физически, мне все равно требовалась защита от этого большого и жестокого мира.

– А твоего отца не огорчало, что его принцесса превратилась в такого сорванца?

– Ничуть. Мальчишки не обращали на меня внимания, потому что я ходила в мешковатой одежде и дралась с ними каждые пять минут.

Габриель захохотал, но ему было совсем не весело.

– Если он так прятал тебя, почему же разрешил работать в его компании?

– Чтобы держать меня поблизости и не спускать с меня глаз. Мы с братьями всегда знали, что рано или поздно займемся семейным бизнесом, и отец прекрасно понимал, что не сможет уберечь меня от всех невзгод, когда я повзрослею. – Елена остановилась, чтобы отдышаться. – Видишь ли, он на самом деле любит меня.

– Я знаю.

– И с тех пор, как я присоединилась к компании, он во многом изменил свое отношение ко мне.

– Только потому, что увидел, что ты не интересуешься мужчинами, раз у тебя в твои двадцать пять лет не было никакого приятеля, – проницательно заметил Габриель. – Твой отец решил, что ты останешься его принцессой до конца жизни.

– Все совсем не так.

– Ты думаешь? Твоя мать умерла, когда ты была совсем маленькой. Твой отец окружил своих детей, и в особенности тебя, гиперопекой. И все потому, что ты была девочкой. Будь ты мальчиком, твое детство было бы совсем другим, и ты это знаешь. Ты стала вести себя как мальчишка, чтобы угодить ему, потому что думала, что он ждет от тебя именно этого.

Елена пожала плечами и снова пустилась бежать.

– Не совсем. Я видела, что к мужчинам относятся на порядок лучше, чем к женщинам, и понимала, что никогда не добьюсь уважения, если буду вести себя как девочка. Я не хотела быть потаскухой и знала, что мне никогда не стать Мадонной, поэтому решила вести себя так, чтобы не быть ни той ни другой.

– Но ведь то, что ты женщина, не делает тебя существом второго сорта, – заметил Габриель. Ему не понравилось, что Елена выросла, твердо убежденная в том, что она может добиться уважения, потеряв свое собственное я.

– Я в курсе.

– Женщины не больше потаскухи и Мадонны, чем мужчины – женоненавистники или феминисты. Мы все обладаем какими-то способностями и желаниями, которые делают нас уникальными и ни на кого не похожими.

Елена не ответила, сосредоточенно глядя на дорогу.

– Мы почти дома, – сказал Габриель и посмотрел на распахнутые двери одной из кофеен. – Давай зайдем выпьем кофе.

Они зашли внутрь и сели за столик у окна.

– Как часто ты видишься с отцом? – спросил Габриель. Он знал, что Елена общается с ним по телефону каждый день, начиная с их первого утра во Флоренции, когда Иньяцио предложил выслать за ней свой частный самолет и спасти ее.

Она сыграла свою роль просто превосходно, убедив отца, что не нуждается в спасении и невероятно счастлива со своим новоиспеченным мужем. Елена тогда положила трубку и мрачно посмотрела на Габ риеля.

– Я в самом деле ненавижу тебя, – сказала она.

– Однажды ты поймешь, что я не такое чудовище, которым ты считаешь меня, – просто ответил он.

Елена задумчиво посмотрела на Габриеля.

– Я вижусь с отцом так же часто, как ты со своей матерью. Я занимаюсь нашим европейским отделом, а он с братьями имеет дело с Азией и Южной Америкой.

– Когда твой отец только эмигрировал в Штаты, он создал там множество филиалов компании. Потом они все были закрыты и переехали в другие страны. Теперь твой отец предпочитает работать главным образом в Бразилии.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Как часто твой отец приезжает в Америку? Когда его нога последний раз ступала на землю Соединенных Штатов? А когда там последний раз появлялись твои братья?

– Я не знаю. Я не слежу за ними.

– Твой отец когда-нибудь говорил о поездке в Америку?

– Нет. Почему ты спрашиваешь? – подозрительно посмотрела на него Елена.

– Тебе не приходило в голову, что, может быть, у твоего отца есть причина не ехать туда?

– Нет, и я буду тебе очень признательна, если ты прекратишь настраивать меня против него.

– Я просто пытаюсь открыть тебе глаза, – тихо сказал Габриель.

– Ты действительно веришь, что я не замешана в том, что произошло между нашими отцами?

– А ты веришь, что я невиновен?

– Я первая спросила.

Габриель сделал глоток капучино и посмотрел на лицо, которое стало таким родным.

– Не знаю, – задумчиво ответил он. – Мне сложно принять, что ты ничего не знаешь о преступных деяниях своего отца… Но чем больше я узнаю тебя, тем тяжелее признавать тебя виновной.

– У тебя появились сомнения?

– Много.

– Я не могу убедить тебя в обратном, – печально сказала Елена, – но я верю в твою невиновность.

– Почему? – сдавленно спросил Габриель.

– Чем больше я узнаю тебя, тем больше убеждаюсь, что ты не станешь мстить кому бы то ни было, если у тебя не будет на то причины. Ты веришь, что мой отец виноват, и часть тебя все еще считает, что я тоже замешана в этом деле. – Елена мрачно посмотрела на Габриеля. – Но это никак не оправдывает то, к чему ты принудил меня. Я могу верить в твою невиновность, но не думай, что я прощу тебя, потому что этого никогда не случится.

– Я не просил прощать меня. Если твоя невиновность будет доказана, тогда я извинюсь и буду надеяться, что ты простишь меня, – спокойно заметил Габриель. – Но не будем увлекаться. Ты сама сказала, что доказательств твоей невиновности не существует.

Елена стояла в душе, ожидая, что горячие струйки воды успокоят ее израненное сердце. До сегодняшнего утра они с Габриелем намеренно избегали разговоров о ее семье. Елене не хотелось превратить их брак в поле боя, но их сегодняшний спор только открыл незажившие раны.

Ее раздражало то, что Габриель посеял в ней сомнения.

Ежедневные звонки к отцу превратились в пытку. Сколько бы Елена ни твердила ему, что все замечательно, он не верил ей, и в его голосе каждый раз слышалась какая-то паника. У нее создалось впечатление, что ее брак с Габриелем не только шокировал его, но и напугал.

Елена не хотела допускать мысли о том, что ее отец мог быть повинен в бедах Альфредо.

Но что она знала о сделках отца в Южной Америке и Азии? Работа этих филиалов никак не пересекалась с работой ее европейского отдела.

И вопрос Габриеля о том, когда ее отец последний раз приезжал в Штаты…

Елена не могла вспомнить. Когда она была ребенком, он ездил туда постоянно, часто в компании одного из ее братьев, но потом…

Неужели они в самом деле боялись появиться в Америке? Если да, то почему?

Если бы американские власти подозревали их в мошенничестве, они могли бы вручить им международный ордер на арест.

Но Габриель сказал, что все доказательства спрятаны в подвале часовни на острове Натмег.

Интересно, как отреагировал бы отец, если бы она спросила его код от двери в часовню?..

Боже милостивый, она ненавидела себя за то, что сомневалась в нем. За то, что ей приходилось сдерживаться, чтобы не задать этот вопрос. За то, что боялась услышать его ответ.

И ее мучило то, что она увидела на фотографиях в старом альбоме Сильвии.

Там была целая история двух семей, которую просто стерли с лица земли, лишив ее красок и жизни и оставив один мрак.

И Елена в страхе задумывалась, не держат ли ее во мраке неведения по поводу чего-то еще.