– Одна? – уточнил он, радуясь, что все же сумел справиться с голосом, и взглянул на Клаудию поверх утренней газеты.

– Да, я хочу пойти туда одна.

– Не обсуждается. Либо я иду с тобой, либо ты никуда не идешь.

Лукас терпеливо дожидался какой бы то ни было реакции, но сегодня утром он обнаружил не просто принцессу, а самую настоящую ледяную королеву.

Темный костюм, собранные в пучок волосы… И куда только делась вчерашняя безвкусная лабораторная крыса. Доставленная из бутика дорогая одежда, сатиновая рубашка, наконец-то она выглядит как и положено особе королевских кровей. Такую не прижмешь к машине под дождем. И это замечательно.

– Почему ты снова меня разглядываешь? Не ужели я так же отвратительно выгляжу, как и вчера?

Он удивленно сосредоточился на ее лице. Ему кажется, или она обижена? Непривычный к женскому обществу за пределами кровати, Лукас не знал, как себя вести. Не знал? Dios, да он, как никогда, близок к панике. Его еще ни разу в жизни не просили обсуждать женскую внешность.

Сложив газету, он положил ее рядом с чашкой кофе.

– Я думал о том, как изящно ты выглядишь.

– Изящно? – Поднеся к губам карандаш, она слегка его куснула.

– Si. Такой вид подобает вернувшейся в Арунтию принцессе.

– Но я еще никуда не вернулась. – Это замечание понравилось ей не больше, чем ему самому.

Черт. Нужно было просто сказать, что она прекрасна и что он так и мечтает распустить роскошные волосы и погладить волнистые пряди.

Настойчивые видения преследовали его всю ночь, и он так и не сумел сомкнуть глаза, до четырех утра сделал шестьсот приседаний, почистил пистолет, три раза принял душ и допросил парня из белого минивэна. Помощник притащил его в соседний номер ровно в полночь, и, как Лукас и подозревал, негодяй оказался репортером, причем их соотечественником.

Но в общем, Клаудиа права. Она действительно еще не вернулась в Арунтию.

– Наш рейс в три дня, так что у тебя достаточно времени сходить на встречу, разумеется, я буду тебя сопровождать.

Отломив кусочек тоста, она наградила Лукаса полным презрения взглядом.

Черт, похоже, она его ненавидит! Но так даже лучше, сам он теперь к ней точно не полезет. Вот только что-то ему подсказывало, что проблем она еще создаст предостаточно.

– Да что с тобой не так?

Резкий грубый вопрос заставил ее поежиться.

Невидящим взглядом уставившись в стену приемной больницы Святого Эндрю, Клаудиа крепко стиснула кулаки.

Он переживает, что доставит в Арунтию поврежденный товар? Наверное, если бы не было так больно, она бы засмеялась. Сколько же дней, недель и месяцев она мечтала выздороветь и стать идеальной. И все ради того, чтобы родители разрешили вернуться домой.

Устало помассировав брови, Клаудиа вздохнула. Почему она не может просто забыть и двигаться дальше?

– Клаудиа? Ответь мне!

Повернувшись к Лукасу, Клаудиа молча прокляла мгновенно вспыхнувший внизу живота огонь.

– Нет, Лукас, со мной все нормально, если не считать навязчивого желания тебя придушить. – Еще пара дней в обществе этого человека – и она прочно подсядет на успокоительные.

– Не переживай, здесь у нас с тобой полное взаимопонимание, принцесса. Так зачем мы все-таки сюда пришли?

– Иногда я здесь работаю и…

– Можно было догадаться, – недовольно фыркнул Лукас.

– Но сейчас работа ни при чем, я хотела сказать, что должна здесь кое с кем встретиться. С Бэйли. Так что если ты меня извинишь…

– Подожди. – Он схватил ее за запястье.

Она разом почувствовала, как руку пронзило электричество, и попыталась высвободиться.

– Пожалуйста, не хватай меня.

Лукас мгновенно разжал пальцы.

– Ты же понимаешь, я ни за что не причиню тебе боли.

– Понимаю.

– Bueno. Вот и хорошо. – Лукас заметно расслабился.

Глубоко вздохнув, Клаудиа впервые подумала о его непреклонной твердости, как о чем-то хорошем. Именно таким и должен быть воин, неустанно борющийся со злом.

От одной мысли, что, возможно, он действительно сталкивался со злом, Клаудиа разом смягчилась.

– У меня очень чувствительные запястья. Не бери в голову. – «Просто от твоих прикосновений я впервые за очень долгое время чувствую себя по-настоящему живой. И это меня пугает». – Ладно, я пойду.

– Да, пойдем.

– Мы? Нет, и это не обсуждается.

Она ни за что не заставит Бэйли встречаться с незнакомцем. Слишком уж хорошо она для этого помнила бесконечную жалость окружающих.

– Клаудиа, ты под моей защитой.

– Можешь ты хотя бы на секунду забыть о своей дурацкой работе и дать мне всего один час, пока моя жизнь окончательно не пошла псу под хвост? Мне нужно кое с кем встретиться. Наедине. Неужели это так сложно понять?

Прищурившись, Лукас пристально на нее посмотрел:

– Этот человек так много для тебя значит?

– Да. Пожалуйста, всего один час.

В синих глазах что-то мелькнуло, но Лукас сразу же полностью закрылся.

– Хорошо. Один час, Просто Клаудиа, не больше. Я буду ждать.

– Спасибо.

Чувствуя себя загнанным в клетку зверем и нетерпеливо расхаживая по отвратительно белому коридору, Лукас в очередной раз взглянул на часы. Один час семь минут тридцать шесть секунд.

Dios, как же он ненавидел больницы! Он еще крепче сжал зубы. Да где ее, в конце концов, черти носят? И кто все-таки такая эта Бэйли? Любовница? Она сблизилась с женщиной?

Сгорая от гнева и ярости, Лукас вдруг напрягся. А что, если она в опасности? Мгновенно подобравшись, он решительно направился к регистратуре. Ее личные дела его не касаются, но, если с ней что-нибудь случится…

Немного лести и улыбка – вот и все, что ему понадобилось, чтобы узнать, где лежит некая Бэйли Митчелл.

Не обратив внимания на лифт и желая хоть немного унять нервное напряжение, Лукас бегом бросился на седьмой этаж, но не успел он достигнуть цели, как в изумлении замер.

Стоило ему лишь распахнуть дверь, как до него сразу долетели звонкие детские голоса, глаза невольно сосредоточились на пестро разукрашенных стенах, а в нос ударил резкий запах хлорки.

Мгновенно напрягшись, Лукас лишь огромным усилием воли сумел удержать в себе съеденный на завтрак омлет из шести яиц. Последних двадцати лет как не бывало, и он снова оказался в аду.

Не в силах ни о чем думать, он слегка пошатнулся и оперся о подоконник.

«Вставай, парень. Я еще не закончил. Вставай, черт тебя возьми!»

Взглянув на руки, он буквально видел, как с пальцев стекают тонкие струйки крови.

«Соберись, Гарсия! Возьми себя в руки! Смирно!»

Воздух. Ему нужен воздух. Глубоко вдохнув, Лукас отчаянно цеплялся за остатки сознания. Второй вдох, третий… Постепенно приходя в себя, он чувствовал, как успокаивается бешено бьющееся сердце, и вдруг до него долетел знакомый голос:

– …и тогда храбрый рыцарь вытащил меч и вступил в великую битву с драконом, ибо он поклялся ее найти, и теперь его уже ничто не могло остановить. Ни люди, ни стены, ни жаркое пламя и убийственная ярость противника. Победив же ящера, рыцарь бросился по ступенькам на самый верх башни, где она спала в ожидании поцелуя…

Клаудиа?

Открыв глаза, Лукас двинулся на звук ее голоса.

– И она была настоящей красавицей. Длинные светлые волосы, совсем как у тебя, огромные голубые глаза цвета безбрежного океана…

– Как у меня? – спросил тонкий голосок.

– Именно.

– Но меня-то уж точно целовать никто не захочет.

– Храбрый рыцарь захочет, только сперва тебе нужно немножко подрасти. Принцесса же старше. И в ее возрасте твои глаза перестанут воспаляться, а запястья станут совсем как у меня.

Пристально вглядываясь в палату сквозь стеклянную дверь, Лукас с невероятной отчетливостью ощутил, что ему не стоит здесь находиться. Судя по голосу, эта Бэйли оказалась всего лишь маленькой девочкой, а не женщиной, а сама Клаудиа в безопасности. И разумеется, облегчение он чувствует лишь из-за последнего пункта. Первый тут вообще ни при чем.

Закатав рукава рубашки, Клаудиа сидела в изножье кровати, полностью закрывая свою собеседницу, и старательно вертела рукой, явно желая, чтобы девочка во всех подробностях разглядела ее запястье.

Лукас сразу же вспомнил, как она все время теребила манжеты и как остро реагировала на любые попытки взять себя за руку.

– Да я в любом случае не хочу целоваться с мальчишками, – продолжала Бэйли. – Клара из четвертой палаты говорит, что целоваться – это как заварной крем есть, а я крем ненавижу.

– Крем? – переспросила Клаудиа, и Лукас сразу же представил, как она при этом улыбается. Жаль только, что она сидела к нему спиной и он мог лишь представлять ее роскошные губы.

– Но может, отец все-таки придет и…

– Как же я тебя понимаю, дорогая, – мягко вздохнула Клаудиа с какими-то совершенно не знакомыми ему нотками в голосе. – Смотри, что я тебе принесла.

Наклонившись, она потянулась к стоявшей на полу сумке, и Лукас наконец-то увидел девочку.

Dios. Мгновенно отступив в сторону, он спрятался за стеной, чтобы не напугать крошечную малышку.

– Кто это, Клаудиа? – спросила девочка.

Черт. Полностью расслабившись, Лукас постарался выглядеть как можно менее пугающим и наконец-то открыл дверь.

– Доброе утро.

Клаудиа мгновенно вскочила.

– Лукас, что ты тут делаешь? Неужели так сложно хоть на час оставить меня в покое?

– Si. Только прошел уже не просто час, а целый час и двадцать три минуты. – Он посмотрел на Бэйли. – Можно войти?

– Нет, – отрезала Клаудиа.

– Да, – кивнула девочка.

– Раз это ваша комната, синьорина, ваше мнение важнее.

Бэйли наградила его скромной улыбкой, но стоило Лукасу немного приблизиться к кровати девочки, как Клаудиа инстинктивно сжала кулаки и придвинулась чуть ближе.

Да за кого она его принимает?

Он озадаченно посмотрел на Клаудию и прочитал по ее губам беззвучную мольбу:

– Не смотри слишком пристально.

Кусочки мозаики под названием принцесса Клаудиа Верболт вдруг с резким щелчком встали на место.

«…а запястья станут совсем как у меня».

Похоже, эта девочка больна тем же, чем в свое время переболела сама Клаудиа.

Сыпь и воспаление на локтях и запястьях, даже на вид нездоровая кожа, припухшие глаза… И судя по всему, она едва способна выбраться из кровати и не может нормально двигаться. Оценив ситуацию, Лукас решил, что у этой девочки серьезное мышечное истощение.

Ему вдруг стало очень больно.

Ведь, несмотря ни на что, девочка все равно оставалась весьма хорошенькой, и он легко мог представить, как из нее вырастет прекрасная женщина. Женщина, которая вместо простыни будет натягивать на запястья бесформенный халат.

Madre de Dios. Ему стало плохо.

Одно дело – читать о болезни краткую справку и совсем другое – воочию увидеть ее разрушительную силу.

Тихонько кашлянув, он посмотрел на Клаудию:

– Может, представишь нас друг другу?

Не дрогнув под пристальным взглядом янтарных глаз, Лукас вступил в уже ставшее привычным противостояние воли. Противостояние, в котором ему не раз доводилось проигрывать, но на этот раз ставки были слишком высоки.

Моргнув, Клаудиа отступила в сторону:

– Бэйли, это Лукас. Лукас, это Бэйли.

Огромным усилием воли оторвав взгляд от Клаудии, он с необычайной остротой понял, что ему не следует здесь находиться и что с каждой секундой его жизнь все сильнее и сильнее сплетается с жизнью загадочной арунтийской принцессы, а ведь его рабочие обязанности совсем не подразумевали какую-либо оценку ее прошлого, настоящего и будущего. Все, что от него требуется, – это доставить ее домой целой и невредимой. Это его цель и его обязанность. И именно это он обещал королю.

Когда Клаудии наконец-то удалось справиться с удивлением, Лукас взглянул на нее слегка приподняв бровь, потому что самому ему никак не удавалось подобрать тему для разговора с маленькой девочкой. Но стоило ему только сказать что-нибудь хорошее и приятное, как по всему ее телу прокатывалась волна тепла и нежности.

Черт, так странно. Все это хорошо для Бэйли, но ужасно для нее самой. Как же ей хотелось ненавидеть этого человека за то, что он бесцеремонно ворвался в ее жизнь, едва ли не мгновенно лишив той независимости, что она добивалась годами, за то, что он пытается оторвать ее от Бэйли и бросить на съедение волкам.

Она еще не встречала в жизни настолько противоречивого и непонятного человека. Заносчивый, невыносимый, заботливый.

– Бэйли, нам пора идти, – объявила она, чувствуя, как сердце разрывается напополам. – Пару недель я не смогу тебя навещать, но потом я обязательно вернусь.

Глядя в огромные голубые глаза девочки, она искренне надеялась, что малышка верит ее словам. Потому что на собственном опыте знала, что эта фраза «я обязательно вернусь» способна неделями греть сердце, но, если произнесший ее человек так и не придет, она же способна превратить твою жизнь в ад.

Бэйли едва заметно улыбнулась.

– Обещаю, я вернусь. И не просто, а с замечательным подарком, и я буду писать. Мы сможем обмениваться электронными письмами, помнишь, как я тебе показывала?

Схватив пиджак, Клаудиа повторяла про себя словно заклинание:

«Три недели. А потом у меня будут деньги, и я наконец-то смогу закончить начатое, и каждый день стану ее навещать. Всего три недели».

Ничего не видя, она со всех ног бросилась по коридору и вниз по лестнице, стараясь не думать, что будет, если оступится и упадет.

– Клаудиа, не беги!

Чтобы ее догнать, Лукасу потребовалось всего пара секунд.

– Может, хватит уже мне приказывать? – тяжело выдохнула она, преодолевая очередной лестничный пролет.

– Клаудиа, я понимаю, что…

– Ты не имел права туда врываться!

– Время поджимает.

– Тогда зачем… ты истратил целых двадцать… драгоценных минут… на пустые разговоры? – прошипела она отрывисто, все ускоряя и ускоряя шаг.

– Dios, Клаудиа, не беги ты так, еще упадешь. Я понимаю, ты немного взволнована…

– Взволнована? – Оказавшись на очередном лестничном пролете, она резко остановилась. – Ты хоть представляешь, сколько человек ее навестит, пока меня не будет?

Ничего не отвечая, Лукас лишь молча на нее смотрел. Черт, да он даже не запыхался!

– Ее мать умерла, когда Бэйли заболела, а отец работает на буровой вышке и очень редко приходит. – Ее саму навещали еще реже, но Лукаса это не касается. – Только зачем я тебе все это рассказываю? У тебя же нет чувств! Как ты можешь понять, что я сейчас ощущаю?

Отступив назад, она уперлась спиной в стену, но Лукас заставил себя остаться на месте.

– Ты права, сам я ничего не чувствую, но это не мешает мне видеть, как тебе тяжело все это дается. И теперь я гораздо лучше кое-что понимаю, но не забывай, что у тебя есть и другие обязанности, а через три недели ты сможешь к ней вернуться.

– Да засунь ты свои королевские обязанности туда, где никогда не светит солнце, хорошо?

Лукас потер переносицу, и Клаудиа только сейчас обратила внимание на этот без конца повторяющийся жест.

– Так элегантно, даже почти возвышенно.

– Решил стать моим учителем изящной словесности? Была у меня как-то такая учительница, но она и трех дней не выдержала.

– Неудивительно. Дай попробую угадать. Ты ее отпугнула?

– Вероятно. Попробовал бы ты хоть денек побыть чужеземной принцессой в лондонской больнице среди детей, что рассказывают тебе сказки о кудесницах, когда ты спрашиваешь у них про лестницу.

Лукас нахмурился:

– О кудесницах?

– Именно. Как видишь, ее представления о помощи были весьма схожи с твоими.

Одинокая и напуганная, она буквально задыхалась от страха и нетерпимости окружающих, насмехавшихся над ее королевским происхождением. И тогда Клаудиа сделала единственное, что было в ее силах, – скрыла свое прошлое, да и в любом случае она готова была на все, лишь бы забыть и выкинуть из головы обиду и горечь. Вот только теперь они хотят, чтобы она вернулась.

– Я понимаю, что тебе больно, и, если тебе станет легче, можешь смело меня ударить. Изо всех сил. Только не сдавайся. Возьми себя в руки.

Одним шагом преодолев разделявшее их расстояние, он смахнул падавшую ей на лоб прядку, и в его глазах было столько сочувствия, что она не выдержала и действительно его ударила. Всего один раз – и совсем легонько.

А потом закрыла глаза и едва не упала от переполнявшей все ее существо боли, но Лукас осторожно подхватил ее на руки, прижал к твердой мускулистой груди, словно она вообще ничего не весила, и понес вниз.

– Отпусти, – сразу же запротестовала Клаудиа.

– Не дергайся. И впредь советую больше думать о гордости и рассчитывать силы. В следующий раз, вместо того чтобы бегать по ступенькам больными ногами, просто дождись лифта.

– Так ты еще и телепат? – Ей уже почему-то расхотелось сопротивляться. – Бог ты мой, как же я тебя сейчас ненавижу! – шепнула она, кладя голову на его крепкое плечо. Какой же он все-таки сильный… и навязчивый… и вообще…

– Хорошо, – выдохнул он едва слышно и прижал ее к себе чуть крепче.

Так крепко, как еще никто и никогда ее к себе не прижимал. Даже в детстве.

Расслабившись, Клаудиа глубоко вдохнула сандаловый аромат и обняла Лукаса за шею. Чувствовала ли она себя хоть раз в такой безопасности? Как же просто было бы к этому привыкнуть… Просто и глупо. Невыносимо глупо.

Поддавшись порыву, она легонько потерлась носом о его шею, и все ее тело мгновенно пронизала такая сладостная дрожь, что она сразу же повторила эксперимент.

– Клаудиа, – напряженно выдохнул Лукас таким хриплым голосом, словно ему срочно нужно было выпить стакан воды.

Да и самой ей тоже что-то было нужно. Вот только явно не вода.

Так странно… Она еще ни разу в жизни не испытывала ничего подобного.

Набравшись смелости, она слегка приподняла голову:

– Лукас? – Ее губы замерли всего в нескольких сантиметрах от его губ.

– Не надо, я не могу…

– Но почему?

Она подалась чуть вперед, но он мгновенно перехватил ее поудобнее. Ничего не понимая, она смахнула с лица выбившуюся прядку и пристально на него посмотрела, чувствуя, как его рука крепко сжимается у нее на затылке, посылая сквозь ее тело сладостные волны дрожи.

– Какая же ты все-таки храбрая, – выдохнул он, разглядывая ее горящими, как два сапфира, глазами.

Все его тело напряглось, словно внутри его шла невидимая битва, но стоило ему слегка ослабить хватку, и Клаудиа сразу же поняла, что проиграла.

Нет! Она отчаянно ухватила его за рубашку и изо всех сил потянула на себя, а спустя секунду почувствовала, как он перестает сопротивляться, и его губы с хриплым стоном наконец-то накрыли ее собственные, обжигая пламенным жаром.

И она вдруг впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему живой, а все тело содрогнулось от невыносимой полноты чувств.

Жадно впиваясь ей в губы, крепко прижимаясь к ней мускулистым телом и умело действуя губами и языком так, что она мгновенно растаяла в его руках.

Закрыв глаза и судорожно впившись пальцами ему в плечи, она прижималась к Лукасу всем телом, растворяясь в ласках и восхитительных ощущениях, чувствуя, как с каждой секундой кровь в жилах бежит все быстрее, а внизу живота растекается расплавленное пламя, пробуждая такое сладостное томление, о существовании которого она раньше даже и не подозревала. И чем больше в ней раскрывалось новых красок и граней, тем сильнее ей хотелось продолжения.

Поглаживая мужские мускулистые плечи, она провела пальцами по крепкой шее, пробежалась по ушам, погладила густые темные волосы…

Приглушенно застонав, Лукас чуть крепче сжал ее в своих руках.

И она впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему желанной.

Умелые губы продолжали жадно ее ласкать, а сильные руки начали собственное исследование, поглаживая ее бока, бедра, талию… А когда большие пальцы легонько скользнули по ее грудям…

Бог ты мой!

А ведь она даже не представляла, что такое бывает. Глупые фантазии не шли ни в какое сравнение с реальностью, даже вчерашние, когда она лежала в кровати, зная, что Лукас сидит в соседней комнате, и мечтала, как он разбудит ее поцелуем, представляя на себе вес его огромного тела…

Потерявшись между сказкой и реальностью, Клаудиа инстинктивно прижалась к нему бедрами, чувствуя, как в живот упирается твердая горячая плоть. Только сейчас по-настоящему осознав, что происходит, она тихонько застонала и прижалась к нему еще крепче.

А Лукас сразу же замер и оторвался от ее губ, обдав жарким, влажным дыханием.

– Клаудиа? Dios… – протянул он, прижимая ее к себе еще крепче. – Нам нельзя здесь оставаться.

Ничего не отвечая, она лишь зарылась лицом ему в плечо.

Зачем она вообще его поцеловала? Что на нее нашло? Сперва она разбушевалась, как какая-то истеричка, а потом…

Бог ты мой.

Выбравшись из больницы и вновь оказавшись среди шумного Лондона, Клаудиа попыталась прийти в себя.

– Клаудиа, случившееся…

Он смотрел куда-то поверх ее плеча, и она вся внутренне собралась и крепко зажмурилась.

Пожив в студенческом общежитии, она привыкла притворяться глухой, но попутно кое-что узнала о сексе. И отлично знала, как часто люди врут из жалости, не желая обижать, а самой ей, похоже, достался аналогичный поцелуй. Из жалости. От этой мысли ей стало физически больно. Но при этом она не могла забыть восхитительно твердую плоть, прижимавшуюся к ее животу. Вот только разве она не успела насмотреться, как сокурсники легко и непринужденно порхают из одной кровати в другую? Для мужчин секс – это всего лишь секс, пока он не несет за собой никаких обязательств, а игра стоит свеч.

– Мне не следовало этого делать.

– Верно. Не следовало. Во всяком случае, из неверных побуждений.

К чему это все? Не желает она слушать никаких отговорок.

– Не переживай, ничего особенного же не случилось. Верно?

– Верно.

– Ну и давай продолжать так, словно вообще ничего не было. – Она чувствовала на себе пристальный взгляд синих глаз. – Просто захотелось попробовать.

– Que?

– Целоваться. – Не хватало еще, чтобы он решил, что она к нему что-то чувствует. – Оказалось даже лучше, чем я ожидала.

Он удивленно моргнул.

Клаудиа улыбнулась.

– Это был твой первый поцелуй?

– Да. – Ему явно потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. – И как, я все правильно сделала? Хочу знать на будущее.

Лукас как-то сдавленно кашлянул.

– Si, – выдохнул он слабо. Слишком слабо на ее вкус.

Что ж, похоже, он всего лишь решил изобразить из себя джентльмена. Вот только она никогда не переносила жалости.

Она машинально потерла губы. Что же не так? Слишком слабо отвечала? Или, наоборот, слишком сильно? Слишком много языка? Недостаточно широко открывала рот? Для нее все было просто волшебно, но…

Черт, он же снова разглядывает ее губы.

Клаудиа резко отдернула руку.

– И как, было все так, как ты и надеялась?

Улыбнувшись, она попыталась разрядить обстановку:

– Неплохо. И совсем не похоже на заварной крем.