— Со мной все в порядке, — выдавила из себя Эва, легонько оттолкнув его. — Оставьте меня в покое! — Она откинулась на спинку стула.

— Уверяю вас, Эва ничего об этом не знала, — пояснил доктор Макклур инспектору Квину. — Я скрывал от нее…

Но по выражению глаз инспектора было понятно, что он не поверил доктору, который в отчаянии махнул рукой.

— Эва, Эва, милая!

— Вы сказали, она моя мать? — переспросила Эва, с изумлением глядя на инспектора. Казалось, ей удалось успокоиться.

Однако доктор Макклур видел, какой ужас застыл в ее глазах. Недолго думая, он отпихнул доктора Скотта, беспомощно стоявшего рядом с Эвой, взял ее за локоть и подвел к кожаному дивану инспектора.

— Принесите воды.

Терри сбегал куда-то и мгновенно вернулся с бумажным стаканчиком, полным холодной воды. Доктор Макклур начал растирать руки и ноги Эвы, смочил ее губы. Но боль так и не покинула ее глаза.

— Прости меня, — заплакала Эва, спрятав лицо на груди доктора.

— Успокойся, милая, все хорошо. Это я виноват, что так долго тебе не говорил. Ну, поплачь, моя дорогая.

— Но он сказал… Выходит, Карен — моя тетка. А ты — мой дядя. А она… она — моя мать?

— Не думал я, что ты об этом узнаешь. А когда мне стало известно о ее смерти, разве можно было догадаться, милая? Вот я и решил не раскрывать тебе тайну. Тогда мне казалось, это мудрый выход.

— О, папа! Моя родная мать!

Доктор Макклур явно сумел взять себя в руки. Эллери даже заключил, что он гораздо спокойнее, чем в тот роковой понедельник, на борту «Пантии». Его плечи распрямились, словно он сбросил непосильную ношу.

— Выпей воды, дорогая.

— Все это очень мило и трогательно, — заметил инспектор. — Но боюсь, мне придется попросить…

Доктор Макклур окинул его суровым взглядом. Инспектор прикусил кончик своих седых усов и сел.

— Наверное, ты сейчас желаешь узнать всю историю с самого начала, — проговорил доктор, пригладив волосы Эвы. — Да, она действительно твоя родная мать и просто замечательная женщина. Очень одаренная и красивая. Самая обаятельная из всех, с кем мне довелось встречаться.

— Я хочу к ней. Я хочу ее видеть, — прошептала сквозь слезы Эва.

— Мы найдем ее, непременно найдем. А пока полежи.

Доктор уложил девушку на диван и принялся расхаживать взад-вперед по кабинету.

— Я никогда не забуду телеграмму, в которой сообщалось о твоем рождении. Ее послал Флойд, он был безумно счастлив и горд. Это случилось в 1916 году, в год смерти твоего деда, Хью Лейта. А еще через два года произошла трагедия с Флойдом, и у твоей матери началась душевная болезнь. Впрочем, мы тогда полагали, что это лишь нервный срыв и она быстро оправится. Карен, — его лицо помрачнело, — написала мне, и я тут же выехал в Японию, бросив все дела. Это было в конце 1918 года, вскоре после заключения перемирия.

Эва лежала на диване и видела на потолке образ своей матери. «Как странно рисовать мысленный портрет незнакомого человека, — мелькнуло у нее в голове. — Да еще в тот момент, когда ты…» Однако на потолке отчетливо проступил силуэт высокой, статной женщины с густыми пепельно-светлыми волосами, конечно, очень красивой, и ее не портила даже слегка волочащаяся нога. Образ показался Эве очень ясным…

— Эстер поместили в клинику. После гибели Флойда ее нервы совершенно расшатались. На какое-то время она вообще лишилась рассудка. Но потом разум поборол болезнь. Однако этот тяжелый приступ не прошел бесследно. Она изменилась и утратила… не знаю, как бы это точнее определить… интерес к жизни, что ли.

— А она помнила о случившемся? — спросил Эллери.

— Да она ни о чем другом и не думала. Я понял, что страх и сознание вины за гибель Флойда будут терзать ее до последних дней. Она всегда была очень чувствительной и ранимой, настоящим комком нервов. А в те годы писала стихи и ее считали многообещающей поэтессой.

— Но почему она не могла отделаться от этих гнетущих мыслей, доктор? Почему у нее был так силен комплекс вины?

— Я уже упоминал, что произошедшее было тщательно расследовано. Флойд был убит по чистой случайности. Но что-то от меня постоянно ускользало, и я никак не мог понять, что именно. До сих пор не знаю, в чем тут причина. Я не сумел ей помочь. А ее это сломило.

— Что вы имеете в виду?

— Да, я не мог ей помочь, — повторил доктор. — Такое впечатление, будто на нее воздействовала некая зловещая, разрушительная сила и не давала ей возможности выздороветь, бередила рану и не оставляла в покое.

Бедняжка, подумала Эва, бедняжка. Она всегда завидовала своим подругам, имеющим матерей, пусть даже эти матери были вульгарными, тщеславными и пустыми. Но они любили своих дочерей и заботились о них, что с избытком перекрывало их вульгарность, пустоту и тщеславие. Глаза Эвы снова наполнились слезами. А теперь, когда ее мать вот-вот может к ней вернуться, что ее ждет? Скандал. Арест. И наверное, суд…

— Я остался в Японии и пробыл там, пока позволяли мои дела. Карен… поддерживала меня. Она сказала, что сейчас, после смерти отца, ей нужно начать работать и самой ухаживать за Эстер. Ведь ее сестре требовалось внимание и кто-то должен был постоянно с ней находиться. Эстер была в ужасном состоянии: казалось, что жизнь утратила для нее смысл. Вряд ли она сумела бы воспитать ребенка. Могу поручиться, — воскликнул доктор Макклур и взмахнул кулаком, — что именно тогда в голове Карен и зародился этот дьявольский план! Но откуда мне было знать? — добавил он упавшим голосом.

Инспектор неуверенно заерзал на стуле. Он заметил, что Морел воспользовался всеобщим замешательством и успел убежать. Все пошло кувырком, сердито подумал он и прикусил губу.

Доктор Макклур наклонился к Эве и ласково пояснил:

— Это Карен предложила мне увезти тебя сюда, милая, и удочерить. Тебе тогда не было и трех лет — маленькое худенькое существо с длинными локонами. Конечно, я понял, что ты ничего не помнишь. И согласился. Надо было оформить все законным путем, и, к моему глубочайшему удивлению, Эстер поставила свою подпись. Она даже настаивала, чтобы ее лишили материнских прав. Ей хотелось лишь одного — чтобы я поскорее увез тебя в Америку. — После небольшой паузы доктор завершил свой рассказ: — Вот, собственно, и все.

Да, вот и все. Эва по-прежнему смотрела вверх, на потолок. И впервые ощутила жгучий, насквозь пронизывающий душу стыд. Эва Макклур — убийца. И ее мать тоже… Начнут говорить, что это у нее наследственное. Кто-нибудь скажет, что убийство и жажда мести у них в крови, в крови Эстер и ее дочери. Как теперь смотреть людям в глаза? Как взглянуть в лицо Дику?

Она медленно повернула голову. Дик стоял у двери кабинета, переминаясь с ноги на ногу. И выглядел так, словно проглотил какую-то гадость, не сумев ее вовремя выплюнуть. До Эвы внезапно дошло, что ее жених даже не попытался ее успокоить. Он вообще ничего не делал, ровным счетом ничего. Как будто онемел и оглох. И похоже, размышлял только о себе, а вернее, о том, как бы ему отсюда вырваться, не вызвав подозрений.

— Дик, почему ты не уходишь? Ведь у тебя работа, больница… — произнесла она, наблюдая за ним, совсем как доктор Макклур, следивший в лаборатории за поведением морской свинки, которой сделали инъекцию. Однажды Эва присутствовала при таком эксперименте.

Но доктор Скотт резко возразил:

— Не говори глупостей, Эва. Сейчас, когда над тобой нависло это безумное обвинение… — Он подошел к ней, нагнулся и поцеловал в щеку. Она ощутила холод его губ.

«Да, вот и все, — продолжала размышлять Эва. — Я расплакалась на этом диване, на глазах у мужчин, точно подопытное животное на столе у вивисектора». Она внезапно вытянулась, села и со стуком опустила ноги на пол.

— Вы меня не запугаете! — злобно крикнула Эва, повернувшись к инспектору, хотя все последнее время он молчал. — Да, раньше я вела себя как испуганный ребенок. Но я вас больше не боюсь. Я не убивала Карен Лейт. Я не знала, что моя мать жива… Я даже не знала, кто моя мать. И вполне разумно объяснила вам про отпечатки пальцев и носовой платок. Почему вы ко мне так несправедливы?

— Молодец, детка, так ему и надо! — улыбнулся Терри. — Скажите этому старому бабуину, какого черта он к вам прицепился!

— А вы тоже хороши, — с презрением заметила Эва. — Если вам известно, где моя мать, то почему вы ни слова не говорите? Отведите меня к ней, немедленно!

Терри виновато моргнул.

— Послушайте меня, детка, и успокойтесь. Я не утверждал, что мне известно, где она. Я лишь предположил…

— Почему вы не заставите его во всем признаться? — прикрикнула на инспектора Эва. — Женщин вы запугивать научились, а вот когда перед вами мужчина…

Терри схватил ее за руку:

— Послушайте, детка…

Она оттолкнула его и пристально поглядела на старика:

— А вы лучше поищите ее! Бог знает что с нею может случиться? Одна, в Нью-Йорке, впервые в жизни, после девяти лет заточения в мансарде…

Инспектор Квин кивнул стенографу.

— Ты записал, Муши? Ну ладно, — вздохнул он. — Позовите сюда Томаса Вели. Нам надо ее забрать.

Эва очень медленно расслаблялась и успокаивалась. Но постепенно ее возбуждение улеглось. Она неторопливо осмотрелась по сторонам: доктор Макклур, как и прежде, расхаживал по комнате, а доктор Скотт… Кстати, кто он такой? У Эвы создалось впечатление, будто она его никогда не видела. Стоит у окна, глядит на небо, кусает ногти… Терри Ринг хмурился и курил одну сигарету за другой, а Эллери Квин безучастно стоял на месте, словно статуэтка из оникса на столе инспектора Квина.

— Да, сэр, — ответил полицейский стенограф и встал из-за стола.

Но не успел он подойти к двери, как та распахнулась и на пороге появился высокий, худощавый, небритый мужчина в старомодном котелке и с дымящейся черной сигарой во рту.

— О, кого тут только нет! Целая компания, — проворчал помощник судмедэксперта доктор Сэмюэль Праути. — Здравствуйте, Квин. А, доктор Макклур! Мне искренне жаль, что все это… Слушай, Кью. У меня для тебя плохие новости.

— Плохие новости? Для меня? — удивился инспектор.

— Знаешь, эта половинка ножниц, ну, которая лежала у тебя в столе…

— Да? И что же?

— Так вот, Карен Лейт убита не ею.

* * *

Терри Ринг прервал затянувшееся молчание:

— И что еще вам об этом известно?

— Ты что, решил подшутить над стариком, Сэм? — спросил инспектор, пытаясь улыбнуться.

— Я же тебе говорю, — нетерпеливо отозвался Праути, — послушай, у меня мало времени, через двадцать минут я должен вернуться в морг. Так что болтать мне некогда. Но полагаю, что после первого отчета о вскрытии, полученного во вторник, мне нужно тебе объяснить.

— Да уж, я об этом давно догадался, — буркнул старик.

Терри Ринг подошел к доктору Праути и крепко пожал ему руку.

— Матросы уже на берегу!

Затем он приблизился к Эве и с усмешкой снова подвел ее к дивану.

— Садитесь, детка. Сейчас вам покажут шоу. Смотрите внимательно.

Растерянная Эва опустилась на диван. Мысли теснились в ее голове, и она смутно догадывалась, что эта пробудившаяся активность связана с мощными выбросами адреналина. Однако все казалось бессмысленным. Она постаралась сосредоточиться. Половинка ножниц… Отпечатки пальцев…

— Это моя вина, — признался Праути. — Я был занят и поручил вскрытие, ну, не важно кому. А это совсем неопытный молодой человек. И, кроме того, я полагал, что процедура окажется сугубо рутинной. Ведь никаких сомнений по поводу причины смерти не было.

Эллери подбежал к нему, схватил Праути за лацкан пиджака.

— Да не тяните вы так, Праути, а не то я вас задушу! Если Карен Лейт убита не этой половинкой ножниц, то чем же еще?

— Другой половинкой. И если вы дадите мне возможность…

Эллери стукнул кулаком по отцовскому письменному столу.

— Только не говорите мне, что рана ножницами должна была скрыть первую, меньшую рану, то есть замаскировать ее!

Заросшая черной щетиной и нуждающаяся в основательном бритье челюсть патологоанатома отвисла от изумления.

— Господи! Я и представить себе не мог… Праути, вам удастся это доказать? Вы уже определили яд?

— Яд? — недоуменно переспросил доктор Праути.

— Ну да. Я только вчера догадался. Долго обдумывал все дело, можно сказать, поворачивал его под разными углами. И в конце концов заподозрил Кинумэ. — Эллери заметно оживился. — Я вспомнил слова Карен Лейт о том, что старая японка родом с островов Лу-Чу. Тут же сверился с «Британской энциклопедией», случайно обнаружив, что большая часть этих островов, и особенно местность Амами-Ошима, буквально кишит ядовитыми змеями хабу и животные там погибают от их укусов.

— Как вы сказали — «ха…»? — со смехом переспросил Праути.

— Надеюсь, что это тримересурус и я правильно произнес латинское название. У них нет колец, гладкая голова, длина от полутора до двух метров, а их укусы приводят к мгновенной смерти. — Эллери тяжело вздохнул. — И что же, Праути, у нее на шее, под раной, оказались следы змеиных зубов?

Праути вынул изо рта сигару.

— Кью, что случилось с твоим сыном? Он что, свихнулся?

Эллери перестал улыбаться.

— Вы имеете в виду, что никакого змеиного укуса не было?

— Нет, не было!

— А я полагал… — жалко промямлил Квин-младший.

— И откуда вы взяли, будто ножевое ранение замаскировало другую, небольшую рану?

— Но когда я спросил вас…

Праути лишь махнул на него рукой.

— Знаешь, Кью, позвони сначала в психушку, пусть они заберут твоего сына, а потом покажи мне ту половинку ножниц.

Инспектор достал из ящика сверток с половинкой ножниц. Праути распаковал его.

— Хм!.. Выходит, я был прав.

Он швырнул на стол половинку ножниц и вынул из кармана маленькую коробочку. В ней на слое ваты поблескивало крохотное треугольное стальное лезвие.

— Я сам извлек его из горла умершей сегодня днем. Мой ассистент во вторник ухитрился его не заметить. — Он передал коробочку инспектору, и все столпились у стола.

— Кончик лезвия ножниц, — медленно проговорил старик. — Он сломался от удара. А кончик этого лезвия, — он поглядел на половинку ножниц на своем столе, — по-прежнему цел и на месте.

— Такой же кончик, как и у той половинки, не правда ли? — пробормотал Терри.

— А что ты думаешь, Эл?

— Тут и вопросов нет. Этот кусочек — отлетевший кончик второй, пропавшей половинки ножниц.

— В таком случае ты прав, Сэм, — мрачно констатировал инспектор. — Значит, Карен Лейт убили не той половинкой ножниц, что сейчас у меня.

— О'кей, детка!

Терри подбежал к Эве.

— Сегодня ночью вы будете спать в своей постели.

— А вы нашли вторую половинку? — осведомился Праути, двинувшись к двери.

— Нет!

— Ну ладно, вы уж на меня не злитесь. — Праути почесал подбородок. — Хм… доктор Макклур, мне перед вами неудобно. Не хочется, чтобы вы думали, будто подобные ошибки у нас в порядке вещей. Знаете, он просто неопытен. Как говорят, молодо-зелено.

Доктор Макклур рассеянно махнул рукой.

— Кстати, — полюбопытствовал Эллери, — что вы еще обнаружили, Праути? Я не видел вашего отчета.

— Да, ничего особенного. Коронарный тромбоз. Вы об этом знали, доктор? Вы ведь были ее врачом?

— Подозревал, — пробормотал доктор Макклур.

— Коронарный тромбоз? — повторил Эллери. — А я полагал, что этот вид сердечного заболевания встречается лишь у мужчин.

— У мужчин он чаще, — пояснил доктор Праути. — Но страдают им и женщины. У Карен Лейт был довольно запущенный тромбоз. Вот почему она так быстро умерла.

— Быстро? Да она мучилась по меньшей мере пятнадцать минут.

— Обычно при ранении горла живут по нескольку часов. Истекают кровью, а на это нужно время. Но со слабым сердцем, как правило, умирают в считанные минуты.

— А еще что?

— Ничего интересного. Анемия, вялость кишечника. Пожалуй, все. Теперь, не доверяя помощнику, я сам тщательно проверил результаты вскрытия. Ну, мне пора. До свидания, доктор! — И Праути ушел.

— Я никогда не говорил Карен о тромбозе, — вздохнул доктор Макклур. — Ее это только расстроило бы, а болезнь была не слишком серьезной. При ее образе жизни — без особых волнений и напряжения, окруженная заботой — она могла бы прожить еще много лет.

— Мне показалось, что она склонна к ипохондрии.

— Она никогда не обращалась к другим врачам. Короче, была идеальной пациенткой, — мрачно заметил доктор. — Советовалась со мной и следовала всем моим указаниям вплоть до мелочей. По-моему, у нее была четкая цель и ей хотелось жить, — с горечью заключил он.

— Кстати, как она представляла себе семейную жизнь? Мне это любопытно, потому что я не в силах понять, как она рассчитывала сохранить этот обман с Эстер?

— Карен мечтала о «современном браке». Отдельные квартиры, отдельные карьеры. Менять фамилию она не собиралась, ну и так далее. Я считал это капризом, феминистским вывертом в стиле Люси Стонер. Но теперь, — доктор Макклур нахмурился, — теперь я понимаю, зачем ей это было нужно. Так ей удалось бы продолжать свой обман. — Он не выдержал и внезапно взорвался: — Черт побери, как хитры женщины и как они могут одурачить мужчин!

«Или мужчины женщин», — подумала Эва и спокойно обратилась к доктору Скотту:

— По-моему, Дик, тебе пора на работу. Ведь на сегодня опасность миновала, не так ли, инспектор?

Старик взял ордер на арест, сложил его пополам и разорвал.

— Извините, пожалуйста, — произнес он. Но голос у него был сердитый, и никакого сожаления в нем не слышалось.

— Тогда, я думаю… — с трудом проговорил доктор Скотт, — я думаю, Эва, мне сейчас надо пойти. Я позвоню тебе вечером.

— Хорошо, — откликнулась она.

Когда он наклонился и снова поцеловал ее, Эва отвернулась. Он выпрямился, глуповато улыбнулся, и уголки его губ побелели. А потом удалился, не проронив больше ни слова.

— Вы тоже можете идти, — сообщил Эве инспектор. — Или нет, подождите минуточку. Мисс Макклур, вам, случайно, не попадалась на глаза в понедельник эта вторая половинка ножниц?

— Нет, инспектор. — Казалось, Эва пропустила его слова мимо ушей. Кольцо с бриллиантом в два карата начало жечь ее безымянный палец.

— А вам, мистер Ринг?

— Мне? — удивился Терри. — Нет, я тоже не видел.

— Она не могла лежать в одном из твоих карманов, когда я отпустил тебя в тот понедельник? — тоскливо осведомился инспектор. — А мне урок на будущее, никогда не… — Он не закончил фразу.

— Пошли, Эва! — с улыбкой проговорил Терри, взяв ее под руку. — Если мы сейчас отсюда не уберемся, эта старая точилка предъявит вам обвинение, будто вы содрали с него шкуру.