Но тут уж ничего не поделаешь, думала Дарья Петровна. Таких мужчин как Дмитрий Борисович, очень мало на белом свете. Дарья Петровна по жизни пошла за мужем, а у Ани может быть по-другому – она сама поведет за собой кого-то. Так ведь тоже бывает. Есть много примеров, когда жены ведут своих мужей, и от этого оба становятся только лучше.

Правда, Дарья Петровна хотела бы родить своему мужу больше детей, а не одну только Аню. Не удалось, увы, не удалось. Но, с другой стороны, Аня в их жизни занимала так много места, что в глубине души Дарья Петровна радовалась, что у нее только один ребенок. А вдруг бы на остальных детей у Дарьи Петровны не хватило бы души?..

Страх этот был необоснованным, конечно. Души Дарьи Петровны хватило бы на неимоверное количество детей, и в свое время она с огромной радостью в этом убедилась.

Но до этого времени было еще далеко.

Как бы то ни было, Ирина Александровна и Катя жили в Дубравке в полном покое, как будто кто-то ограждал их от любых опасностей. Дмитрий Борисович мог только догадываться, кто это был…

Тревожиться Дмитрий Борисович начал, только когда заметил пробуждение женщины в своей дочери. Чуткость ее возрастала с каждым днем, и это могло привести к нежелательным последствиям.

Однако все разрешилось самым правильным образом. Ирина Александровна и Катя уехали. Их тайна осталась нераскрытой. О том, что они приняли решение уезжать из Дубравки, Дмитрий Борисович догадался в тот самый день, когда Катя предложила Ане строить тот самый домик для кукол. Вот потому-то он и записывал весь процесс строительства в таких подробностях.

Дмитрию Борисовичу и просто по-человечески, по-отцовски хотелось запечатлеть Катю и Аню такими, какими они были в последние дни перед разлукой. Он считал, что эта живая память с годами будет становиться только ценнее.

И он был прав, конечно.

5

Есть тайны и тайны.

Есть такие тайны, с помощью которых одни люди пытаются управлять другими людьми. И есть тайны, с помощью которых одни люди дают другим больше свободы. Ведь бывает так, что даже самым близким людям не следует знать – вообще или до поры - друг о друге всего, до самых последних, самых тонких пределов.

Тайна Ирины Александровны, Кости и связанная с ними тайна Дмитрия Борисовича были как раз такого рода.

Но и у Ани тоже были такие тайны!..

О первой из них она, как ни странно, не подозревала и сама. Ане суждено было превзойти своих родителей в способности чувствовать сердцем и в умении читать явные и скрытые знаки жизни.

Понемногу эта новая, слитная способность уже проявлялась. Во многом благодаря ей Аня во время последнего купания на пруду сумела увидеть за образом Кати другую личность.

Еще одна тайна появилась у Ани, когда после отъезда Кати прошло чуть больше десяти дней. Все это время Аня провела в доме. Сначала выходить на улицу ей не позволяла мама, а потом - дожди, лившие непрерывно несколько дней.

После дождей опять выглянуло солнце, и вечером в очередную субботу Дмитрий Борисович сказал:

- Есть предложение завтра смотаться за грибами. После таких дождей их должно быть видимо-невидимо!..

- Поедем, доча?.. – спросила Дарья Петровна.

- Поедем… - вздохнула Аня.

Она понимала – мама и папа просто хотят развлечь ее. Собирать грибы Аня любила с самого раннего детства.

- Поедем в Семыкинский лес. – решил папа. – Там, наверное, будут и другие люди. Но дожди были такие сильные, что грибов хватит на всех. К тому же дорога туда хорошая, и съезд очень удобный. Не хотелось бы завязнуть где-нибудь посреди родных раскисших полей…

Вот так семейство Звонаревых оказалось в том самом лесу, где в день отъезда Ирина Александровна сделала Косте первую за длительное время мальчишескую прическу.

Лес этот был не очень большой, и, к удивлению Звонаревых, других людей в нем не оказалось.

Перекликиваясь и переаукиваясь, Дмитрий Борисович, Дарья Петровна и Аня разбрелись кто куда.

В отмытом дождями лесу было тихо, прохладно и очень, очень хорошо. Аня опустила капюшон куртки и встряхнула головой. Ее волосы рассыпались по плечам. Вот так гораздо свободнее!.. И как легко дышится!..

Незаметно Анина печаль сменилась умиротворением. Она шла в своих красных резиновых сапожках медленно, покачивая пустой корзинкой и наслаждаясь душевным покоем, пришедшим к ней впервые за последнее время.

И вдруг…

Уже не раз испытанное, удивительное ощущение, похожее на волшебный сон…

Как будто кто-то неподалеку взмахнул большими крыльями!..

Анины волосы взметнулись вверх, и ее саму будто бы приподняло над землей…

Аня беззвучно засмеялась и завертела головой во все стороны. Увидеть, увидеть бы его наяву!.. А если не его самого, то хотя бы взмах его чудесных крыльев, хотя бы краешек его легчайшего одеяния…

И она действительно что-то увидела, что-то такое, чего в лесу быть никак не могло.

Вон оно, вон там - под кустом шиповника, на котором уже разгорелись ярко-красные ягоды!..

Аня подошла к кусту поближе, присела на корточки и осторожно взяла этот необычный предмет свободной рукой.

Это был никакой не предмет!..

Это был локон!

Аня поднесла его поближе к лицу, провела по щеке...

Как мягко, как волнительно…

Коснулась губ…

Вдохнула…

Какой прекрасный, какой знакомый запах!.. Лучше всех запахов на земле!..

Катин запах, конечно же Катин!..

Его Аня не спутала бы ни с каким другим. Ведь сколько раз она его вдыхала, когда завязывала или поправляла Кате банты.

Аня вдохнула еще и еще раз.

Господи, как хорошо!

Как хорошо!..

Конечно же, это был один из тех локонов, которые в изобилии остались на том месте, где Ирина Александровна устроила походную парикмахерскую для Кости. Белки и лесные птицы по-хозяйски распорядились этим Катиным богатством, а затем ветер и дождь довершили начатое.

Поэтому только чудом можно было объяснить то, что один из локонов пребывал здесь все это время в неприкосновенности и даже сохранил незабываемый Катин запах.

Аня вдохнула еще раз, медленно, медленно…

- Ау! Ау-у! – донесся крик мамы. – Аня, ты где?.. Что-нибудь нашла?..

- Еще нет!.. Ищу пока!.. – крикнула в ответ Аня. – Ой, то есть нашла!.. Идите скорее сюда!..

Она звала не зря. Вся полянка, на краю которой и вырос этот шиповниковый куст, была усыпана огромными грибами.

Аня вдохнула запах локона еще раз. Потом бережно завернула свою находку в носовой платочек и спрятала бесценный узелок в карман куртки, закрыв его на «молнию».

На полянку вышли мама и папа.

Лицо Дарьи Петровны раскраснелось.

- Какой прекрасный день! – сказала она. – Грибов – море!.. И в лесу никого, кроме нас!..

Дмитрий Борисович посмотрел на Аню очень внимательно, и Ане показалось, что от папы невозможно утаить ничего, что он способен прочесть ее просто как открытую книжку.

И замечательно. Замечательно!..

Аня улыбнулась папе, и вся подалась навстречу ему.

«Если я для тебя открытая книжка, то читай меня, папочка, читай!.. А когда прочитаешь, расскажи мне обо мне самой, ладно?.. Во всех, во всех подробностях!.. Я-то сама еще не умею читать себя так, как умеешь ты!..»

Но Дмитрий Борисович в ответ только улыбнулся и еле заметно покачал головой.

«Нет, доча, нет… Эту, свою собственную книжку, ты должна читать сама. Непонятные знаки на ее листах будут проявляться постепенно и превратятся не только в удивительные слова, но и в картины, и в образы. И с каждым новым днем ты будешь различать их все лучше и лучше. Пока не увидишь полностью, во всем их великолепии…»

«Но, папочка!.. Когда это произойдет?!.. Я чувствую, что до этого еще очень далеко!..»

«Ничего, ничего… Далекое неизбежно становится близким. Шаг за шагом. Шаг за шагом…»

Налетел новый поток воздуха. И в нем чувствовалось полное одобрение этим словам. А еще – ласка и утешение растущей нетерпеливой душе.

Аня вздохнула.

Сколько же их там впереди, этих шагов?..

- Пойду схожу к машине. – вслух сказал Дмитрий Борисович. – Отнесу полные корзины, и принесу пустые.

- Смотри-ка!.. – сказала Дарья Петровна, глядя на Аню. – Столько грибов нашла, а корзинка у самой пустая.

- Ах, мамочка! – сказала Аня. – Главное – найти!..

6

Может быть, Ане только казалось, или же ее чувства в определенном отношении были особенно обострены, но время шло, а найденный в лесу локон даже и не думал терять свой волшебный запах. Он лежал в ящичке шкафа в Аниной мансарде, в красивой коробочке, и стоило только открыть коробочку, как вновь происходило маленькое чудо: вместе с неповторимым запахом Аню озаряло необыкновенное ощущение, для определения которого у нее просто не хватало слов.

Как определить вкус счастья?.. Цвет знания? Глубину уверенности в том, что и в настоящем и в будущем все будет непременно хорошо, но что ради этого нужно будет приложить еще немало усилий?..

«Я смогу, я смогу!.. Я сделаю все, что нужно!.. И даже больше того. И даже больше!..» - шептала Аня локону, не отдавая отчета своим словам и не понимая, что именно она должна смочь, и что обещает сделать.

А потом она закрывала шкатулку и прятала ее в тайный ящичек. До следующего раза. До следующего мига чудес.

Но время между этими мгновениями уже не тянулось так тоскливо, как это было после отъезда Кати. Оно вновь наполнилось жизнью и светом и важными делами, которых у Ани было всегда полно.

А в свободное время она уже без боли и обиды просматривала видеозаписи своих игр с Катей, или альбомы с фотоснимками двух прошедших лет, или играла с куклами Аней и Катей в их домике, шепча себе под нос их реплики друг другу, как суфлер в театре. Только пьеса каждый раз была новая. Этим занятиям Аня посвящала целые часы.

Наигравшись, Аня надевала какие-нибудь залихватские штаны, делала себе не менее залихватскую прическу, и отправлялась гулять.

Вот эти, внешние изменения в дочери, Дарью Петровну и восхищали, и пугали. Она видела, что ее малое дитя повзрослело, преодолело обиды, стало более мудрым, но, в то же время, на месте мягкой лапочки появился колючий ежик. И мало того, что этот ежик носил сумасбродные прически, бесформенные штаны, клетчатые пацанячьи рубашки – он еще был каким-то резким в своих внешних и внутренних движениях. Резким и не всегда понятным.

Буквально на третий день после начала учебного года Аня пришла домой хмурая и с огромным синяком под глазом.

- Боже мой!.. – воскликнула Дарья Петровна. – Тебя побили?!..

- Еще чего!.. Побили!.. Я сама подралась!..

- Подралась?.. С кем?..

- Ну, с кем, с кем… С Сенькой Затулиным.

- Почему?..

- Так надо было. Шутка моя, видишь ли, ему не понравилась!..

- Анечка, ну драться!.. Из-за слов!.. Что за глупости!..

- И ничего не глупости. Он сам напросился!..

Дарья Петровна растерянно взглянула на мужа, который разглядывал Аню с улыбкой.

- А вообще, кто победил-то в конечном счете?.. – спросил Дмитрий Борисович с большим интересом.

- Не удалось выяснить!.. - вздохнула Аня. – Нас разняли. Не вовремя!..

Дмитрий Борисович рассмеялся.

- Дима! – воскликнула Дарья Петровна. – Как ты можешь смеяться!.. Тут не смеяться надо, а выпороть ее как следует!..

- Не стоит, я думаю. – спокойно отвечал Дмитрий Борисович. – Она свое уже заработала. Тем более, что тут любовь!..

- Какая еще любовь?!.. – удивилась Дарья Петровна.

- Ну, какая.. Обыкновенная!.. Семы Затулина. К нашему сокровищу!.. Это же ясно как дважды два.

Аня покраснела и не нашла, что на это сказать.

- Да, любовь… – медленно повторил Дмитрий Борисович. – Но, увы безответная!.. Когда-нибудь Семену придется это понять.

- И чем раньше, тем лучше!.. – сердито заявила Аня.

Дарья Петровна только вздохнула.

«То ли еще будет?..» - подумала она.

Впрочем, эта драка оказалась первой и последней. Как оказалось, внешняя колючесть стала для Ани только формой защиты в меняющемся мире. Пусть этот мир был еще совсем маленьким, но ее сверстницы тоже росли, пробуждались, начинали ощущать в себе опьяняющую силу женской власти, и, каждая в меру сил и способностей, учились пользоваться этой властью. Это приводило к разного рода стычкам, водоворотикам и прочим возмущениям в потоке жизни. И Аня с удивлением обнаружила в себе свойство гасить и растворять эти возмущения.

Свет Катиного солнышка, согревающего и умиротворяющего все и вся, озарял Аню раньше как будто только снаружи. И вот выяснилось, что он остался в ней самой. И не только в ней, но и во всех ее сверстниках, хотя в каждом – в разной степени.

И все они, в меру своих сил, старались беречь это чудесное наследство.

7

Косте пришлось гораздо сложнее, чем Ане – при том, что у него были свои трудности и свои чудеса. Прежде всего, Костя совершил в городе тот же подвиг, что однажды в Дубравке. Девочка Катя закончила пять классов, но мальчик Костя первого сентября пошел не в шестой, а в седьмой класс. В новую школу, не в ту, в которой он когда-то начинал учиться. Остаток лета он не только завоевывал и укреплял свой авторитет среди окружающих мальчишек, но и очень много занимался.

Внешне, среди сверстников, он стал своим среди своих. А о том, что было у него внутри, никто и не подозревал.

Григорий по-прежнему помогал ему, хотя и не так плотно, как раньше. В этом не было нужды. Гораздо больше Косте помогало то, что теперь они все были вместе. Они трое стали одной семьей, хотя и жили то объединяясь, то на время разъединяясь, когда, например, Ирине Александровне и Григорию хотелось побыть только вдвоем, в городской квартире Григория. Ирина Александровна уже не терзалась мыслями об одиночестве и обособленности своего сына, а Костя только радовался, видя, как расцвела и похорошела его мама. Она любила и была любима, и как можно было не радоваться за нее?..