Они посчитали его слишком старым, чтобы продолжать свой патруль, потому что сейчас в его бороде седых волос было больше, чем русых. По этой причине они отправили его ко двору короля Дамары. Он и раньше служил правителям, и не был непривычен к утомительным испытаниям подобных обязанностей. Но то были короли дворфов, и прежде никто не заставлял Айвена Валуноплечего становиться свидетелем таких вопиющих глупости и бессмысленности, какие ежедневно процветали здесь, при дворе короля Ярина Ледяной Мантии.

Айвен никогда не пылал любовью к королю Ярину, и, по правде говоря, глядя на этого человека, на его лысую голову и лицо, напоминавшее крысиную мордочку, на его постоянное нытье и неизменно скрюченную, словно в попытке от чего-то защититься, позу, дворф удивлялся, как подобный, лишенный харизмы образец рода человеческого, мог занять трон.

Но здесь был Хелгабал, город купцов, и среди местных дворян богатство затмевало все остальные качества. А Ярин Ледяная Мантия еще до принятия трона был самым богатым человеком в Дамаре. Трон же освободился двадцать два года назад, когда умер король Муртил Бич Драконов. Кстати, весьма подозрительно.

Безвременная смерть Муртила прервала род Бичей Драконов, королей-паладинов, которые на протяжении неполного столетия правили Дамарой, поддерживая в государстве мир и процветание. Айвен думал, что, быть может, для некоторых процветания было даже чересчур много.

Ярин Ледяная Мантия был самым богатым человеком округа. Он обладал обширной сетью шпионов и личных солдат. Именно он занял трон после кончины бездетного холостяка Муртила. Деньги победили, и Ярин был коронован.

Айвен предполагал, что ради этого было предпринято немало сомнительных действий. И хотя он пришел сюда после взлета карьеры Ярина, он, разумеется, слышал сплетни.

Слухи о том, что именно Ярин убил Муртила не были чем-то новым в Хелгабале. Прошло время, но на опровержение этих слухов было потрачено очень мало средств. Айвен не слишком-то доверял людским толкам, но не отрицал подобной возможности. На самом деле, он ничего не вкладывал в эту землю. Они с братом действительно звали Дамару домом, но больше потому, что, когда они прибыли сюда после десятилетий скитаний, место показалось им ничуть не хуже любого другого.

Хотя в последние несколько десятидневок он серьезно задумался над переосмыслением этого после мелочной возни королевского двора.

Король Ярин и его королева держали ворота своего дворца открытыми, чтобы любой, желающий совета или суда короля, мог, если позволяло время, получить аудиенцию у благородной пары. Как и раньше, толпа на ступенях собралась еще до рассвета, и крестьяне отчаянно давили друг друга, надеясь быть услышанными.

Их проблемы были слишком хорошо знакомы Айвену, ибо все они, в сущности, были совершенно одинаковыми, с парой разных вариантов.

Король Ярин даже не попытался выказать интереса, когда один бедный фермер указал согнутым пальцем на соседа, обвиняя того в краже своих кур. Разумеется, сосед отрицал все сказанное или ссылался на «право нашедшего», потому как другой фермер мол сам не мог удержать птиц на своей земле.

— Разделите яйца между собой! — беззвучно пробормотал Айвен вместе с королем. Старый дворф слишком много раз слышал этот приговор и, разумеется, как только король Ярин провозгласил сие мудрейшее решение, присутствующие дворяне разразились аплодисментами и преувеличенными вздохами восхищения, посвященными богоподобной мудрости правителя. Это продолжалось несколько утомительных часов.

Айвен чуть приободрился, когда вперед рука об руку вышли мужчина и женщина, толкая перед собой молодую девушку. Они пояснили, что их дочь беременна от бродяги, который обещал жениться на ней. Обвиняемый, далеко не такой молодой, как девушка, протестовал против этого с великим негодованием и артистизмом. Многим в зале это показалось весьма интересным.

Но Айвен задержал свое внимание на короле Ярине, и на женщине, которая была на много лет младше короля, сидевшей рядом с ним. В сплетнях, ходивших по Хелгабалу, королева Концеттина всегда описывалась как красивая, или прекрасная, или гибкая, или другими милыми словечками. Однако, она была совершенно не во вкусе Айвена. Её частенько описывали словом «ива», но дворф больше предпочитал «дубовых» женщин своего народа — «могучий дубовый ствол» — подобное словосочетание отлично описывало дворфу, способную привлечь его взгляд!

Хотя, по мнению дворфа, «ива» — было подходящим описанием для королевы Концеттины. Она была очень стройной, и выглядела гораздо младше своих двадцати шести лет. Её руки и пальцы были такими длинными и тонкими, что породили слухи, будто в королеве течет капля эльфийской крови. И хотя Айвен знал, что сама женщина тщательно все отрицает, это, вместе со светлыми волосами, сбегавшими почти до талии, делало её хрупкой и сказочной.

Возможно, было в ней что-то от дриады, ухмыляясь, размышлял дворф. Чтобы скрыть неуместное хихиканье, он даже вынужден был кашлянуть. Прижав алебарду к боку, он слегка вытянулся, пытаясь не думать об обнаженной королеве Концеттине, парящей над деревьями на крылышках вроде тех, что имеют стрекозы.

Айвен давно освоил искусство спать стоя, и часто использовал это умение во время этих скучных аудиенций. Он никогда не желал становиться королем и сомневался, что граждане хоть какой-то страны хоть когда-то пожелают посадить его на трон. Их бессмысленные драмы внушали ему такую скуку, что у дворфа появлялось искреннее желание наказать их всех только ради того, чтобы они заткнулись!

Эти размышления заставили мысли дворфа скользнуть к жуткому приспособлению, которое король Ярин держал в одном из садов позади замка, и жестокому человеку, который довольно часто использовал свой инструмент. Эта штука состояла из двух рей с перекладиной в верхней части и толстым куском дерева у основания. На нижней балке виднелась выемка, которая соответствовала положению шеи. Айвен слышал, что подобное изобретение зовется «гильотиной», но считал, что подобное сооружение больше подходит королю орков, чем тому, кто правит цивилизованной страной. Он просто не мог себе представить, чтобы у короля дворфов, вроде его старого друга Бренора, возникла надобность в подобной конструкции.

По мнению Айвена Валуноплечего, если ты не можешь посмотреть в глаза тому, чью жизнь отнимаешь, то не можешь и решать, что этой жизни должен прийти конец.

С королем Ярином все казалось еще хуже. Люди шептались, что тот использует свое орудие казни как в голову взбредет. И этому Айвен верил.

Айвен недвусмысленно дал понять капитану Андрусу, что не желает выполнять обязанности в этом конкретном саду. Он зашел так далеко, что намекнул начальнику гарнизона, что не позволит невиновному человеку испытать удар смертоносного ножа. Андрус уважал дворфа достаточно, чтобы позволить этому маленькому зерну государственной измены остаться между ними, и у него на то были все основания. Айвен неоднократно доказывал, что он один из лучших солдат Хелгабала. Всякий раз, когда в гарнизон поступал новый рекрут, его направляли на обучение к Айвену.

Без сомнения, капитан Андрус думал, что оказывает другу услугу, отправляя его выполнять такую легкую работу. Айвен подумал, что, быть может, ему стоит разочаровать капитана.

В конце концов, эти мысли привели его на воображаемое поле боя, где дворфские отряды вступили в бой с уродливыми орками, а над их головами визжали драконы…

Звук дворфских голосов вырвал Айвена из грез. Он увидел нескольких грязных бородатых существ, стоящих перед королем и королевой. Многие из них выглядели так, словно только что вылезли из дыры, а не из отлично созданного дворфского хода в земле. Айвену стало интересно, относились ли эти создания к дворфам. Некоторые из них были больше похожи на гномов или какую-то странную их помесь. Все они имели бороды — жалкие, но достаточно густые.

— Бевубо! — настаивал один из горбатых и кривых парней.

— Беззубый? — переспросил Ярин, явно в растерянности.

— Бевубо! — прошепелявил парень, который не остался совсем без зубов, но был очень близок к этому — оставшиеся зубы были неровными, гнилыми и, казалось, обладали любыми оттенками, кроме белого.

— Да, Беззубый, — кивнул король.

— Бевубо! Бевубо Висящий Язык! — настаивал скрючившийся дворф, и Айвен заметил, что язык выступающего действительно остается за пределами его рта, свисая влево и делая существо похожим на запыхавшуюся старую собаку. Остальные дворфы едва ли были чище или зубастее, если уж на то пошло. И Айвен задумчиво скривился.

— Тогда, Бевубо, — согласился король. Он посмотрел по сторонам, на капитана Дрейлина Андруса, но тот только пожал плечами и покачал головой, явно силясь сдержать смех. — Из какого вы района Хелгабала, мастер Висячий Язык?

— Не иф Гелио… ррр, Хелгабала, — ответил дворф, ловя себя на том, что чуть не использовал старое название столицы Дамары, которое было запрещено постановлением Ярина. Под пугающим взглядом, который бросил на него король Ярин, Бевубо слегка хихикнул.

— Тогда, в какой части Дамары вы живете? — нетерпеливо потребовал король.

— Не то фто ф Дамаре, — ответил Бевубо. — По крайней мере, раньфе было так. Теперь мой клан прокопался череф Галены и открыл новую дверь. Дверь в Дамару.

— Вы прорыли проход через горы? Из Ваасы?

— Да, хотя мы жить больше в пофемельфе, чем в Ваасе, и не офень уверены, по какую сторону от границы лефат нафы туннели. Быть может, мы все это время были вафими подданными, но не подофевали об этом?

— Пофемельфе… что? — раздраженно спросил Ярин. Он огляделся по сторонам, и его взгляд, наконец, нашел Айвена, единственного дворфа на посту. — Что он несет?

Айвен никогда не слышал похожего диалекта. Даже делая скидку на шепелявость говорившего.

— Это клан… Висящих Языков? — спросил Айвен дворфа.

— Больше! — объявил Бевубо.

— Больше Висящих Языков? — ничего не понимая, снова спросил Айвен.

— Просто Больше! — настаивал Бевубо. Все дворфы позади него прокричали «Больше!» и замахали кулаками в воздухе.

— Клан Больше?

Грязный дворф скривился, вроде попытавшись улыбнуться, и кивнул.

Айвен фыркнул, чтобы успокоиться.

— Клан Больше, — пояснил он королю. — В основном они живут в своих пещерах — скорее, шахтах, и, кажется, эти шахты большие, если они действительно проходят через все Галены. Мне кажется, наши друзья живут там довольно давно. И вот теперь они вышли, и оказались в Дамаре.

— В стране, о которой ничего не знают? — спросил король Ярин, переводя взгляд с Айвена на Бевубо и обратно.

— Этот знает старое название Хелгабала, — напомнил королю Айвен. — То есть они кое-что знают о месте, куда выбрались.

— Да. Мы знаем это мефто. Или то, чем оно было. И мы хотеть сюда снова, — сказал Бевубо.

Король Ярин одарил его строгим взглядом.

— Моя говорить, ефли вы принять нас, — начал Бевубо, кивая головой, что заставляло его язык болтаться из стороны в сторону. — И не фолнуйфесь, кофоль. Мы фнать нафе мефто. Профу, добрый гофподин.

— А если я не удовлетворю вашу вроф… просьбу?

Бевубо изобразил смешную улыбку и оглянулся на своих товарищей, двое из которых протолкнулись вперед, неся небольшой сундучок. Они поставили его на пол перед Бевубо, а затем бросились назад, в ряды своих сородичей.

— Мы не прифли как нифие, король, — пояснил Бевубо. — У нас есть кое-фто интерефный.

Он низко склонился, открывая защелку и откидывая крышку сундука, а затем снова распрямил спину.

Внутри ларца сверкали золото и драгоценности. Королева Концеттина ахнула и поднесла руку к губам, так что все, кто не смотрел сейчас на сундук, уставились на отражение его содержимого в глазах королевы.

— Мы знафь нафе место, дорогой королевский гофподин, — опять заговорил Бевубо. — И мы надеяфя ты даф нам занять мефто в твоем королевстве Дамара.

Ярин пытался сохранять спокойствие, но Айвен видел, что маленькие грязные существа из клана Больше купили себе дорогу в Дамару. Король подал знак паре охранников, которые прикрыли сундук и оттащили его в сторону.

— Уверен, что там, откуда вы пришли, есть еще? — спросил Ярин.

— Конефно. Отлифный шафта.

— Тогда я с нетерпением жду нового визита моих новых подданных из клана… Больше?

— Да, больше, чем фы думаф! — со смехом ответил Бевубо. Он поклонился и начал пятиться. Когда он оказался рядом с товарищами, они тоже запрыгались и засеменили назад, покуда вся группа не покинула дворец.

Король Ярин посмотрел на Айвена, словно ища какое-то объяснение происходящему. Но русобородый дворф мог только пожать плечами и покачать головой.

Айвен помешивал ложкой рагу, пытаясь узнать овощи и коренья, которые высовывались из зеленой жижи.

— Это не естественно, — пробормотал он, как делал каждую ночь. Он поднял ложку к губам и отхлебнул содержимое. — Ба, не естественно.

— Хи, хи, хи, — донесся ответ от зеленобородого, однорукого дворфа, который обходил тесную кухоньку.

В доме Валуноплечих — приземистом каменном здании на окраине Хелгабала — это стало ритуалом. В помещении отсутствовали окна, и тьма, царившая в этой части дома, нравилась Айвену. Она напоминала ему о дворфских королевствах, которые он когда-то называл своим домом. Хотя вся задняя часть их жилища была открыта лучам солнца. Его брат, Пайкел, убрал камни, чтобы пристроить к стене дома садик.

И что это был за сад! Густые, покрытые листьями стебли вползали по каменным стенам и тяжело свисали, отягощенные бобами, орехами, фруктами и овощами. Все это благоухало ароматами, что были неизвестны в этой части мира. Сад был порождением земли и друидской магии — в большей степени, друидской магии — и потому каждую ночь Айвен вынужден был поедать новую мешанину бобов, орехов, фруктов, овощей и кореньев, которые Пайкел выращивал за день.

Несмотря на то, что подобное положение вещей не было естественным для дворфа, как и жаловался Айвен, нельзя было отрицать того, что еда была вкусной!

— Странное собрание уродцев, — заметил Айвен, возвращаясь к предыдущему разговору. — Грязнее Веселых Мясников, большинство без зубов, зато у всех броня, кольчуга и бриллианты! И вот так они явились ко двору короля!

— Хммм, — ответил Пайкел, не владевший большим словарным запасом.

— И Клан Больше, — бушевал Айвен. — Клан Больше! Кто назовет свой клан Больше!

— Дигары? — предположил брат, используя свое слово для обозначения «дуергаров», серых дворфов, известных в Подземье. Не относящихся к родичам или друзьям Делзуна, в отличие от Айвена и Пайкела.

— Не, — отмахнулся Айвен, отхлебнув несколько ложек прекрасного рагу. — Не серые, не дерры. Дворфы, но очень странные. Сначала я думал, что это гномы, но слишком уж бородаты. Да… И говорят они странно.

Через комнату пролетела буханка хлеба. Айвен подхватил её, едва не упав со стула.

— Хи, хи, хи.

Дворф фыркнул и подул на хлеб, который только что вытащили из печи. Он перекидывал буханку из руки в руку, дуя то на хлеб, то на пальцы, к великому удовольствию Пайкела.

Наконец, ему удалось ухватить буханку, и дворф опустил её рядом с тарелкой. Отломив ломоть, он плюхнул его в рагу, а затем подцепил ложкой, полной фасоли. Всю эту чудовищную мешанину Айвен засунул в рот.

Он все еще причмокивал, смакуя пищу, когда в дверь громко постучали.

— Хм, — сказал Пайкел.

— Мастер Айвен! — прозвучал снаружи знакомый голос, и в дверь снова забарабанили. Однако, теперь гость был более настойчивым.

Айвен рыгнул и поднялся со стула, едва не спотыкаясь об него. Развернувшись к двери, он позволил себе громко пукнуть.

— Хи, хи, хи, — захихикал Пайкел, Повелитель Рагу из Фасоли, который воспринял подобное как лучший комплимент.

Айвен распахнул дверь, за которой стоял капитан Дрейлин Андрус, командир гарнизона Хелгабала.

— Да, капитан, — приветствовал его Айвен.

— Могу я…? — спросил Андрус, делая шаг в комнату.

— Да, — дворф отошел в сторону, пропуская гостя. — Пайкел, принеси еще миску!

— Что! — воскликнул счастливый Пайкел, уже спеша к ним с миской.

— Вы же знакомы с моим братом, да? — спросил Айвен капитана.

— Мо братун! — повторил Пайкел, вызывая усмешку на лице Андруса.

— Да, солдат, — сказал он. — Он работает в дворцовых садах.

— Хи, хи. Калоль! — сказал Пайкел.

— Ладно, у нас тут есть немного отличной похлебки, чтобы вы разделили с нами отрыжку, — предложил Айвен.

К удивлению дворфа, Андрус принял их приглашение, и на заходе солнца вся троица сидела в доме Валуноплечих, наслаждаясь прекрасными щедротами экстравагантного сада Пайкела.

— И чем мы обязаны подобной чести? — спросил Айвен вскоре после того. — Если вы пришли за едой и сказками — то, скажу вам, что вы выбрали правильный дом! Но, как мне кажется, есть что-то еще.

— Я не мог отвергнуть пищу и ваше гостеприимство, — согласился Андрус. — Может быть, я ждал слишком долго, чтобы увидеть тебя, добрый дворф.

— Мо братун! — радостно произнес Пайкел, и Андрус широко улыбнулся.

— Но ведь это из-за тех дворфов, да? — спросил Айвен.

Лицо капитана помрачнело.

— Мне показалось, ты не знаешь их.

— Никогда о них не слышал, — подтвердил Айвен. — Клан Больше?

— Хи, хи, хи.

— На сколько я понял, о них не слышал никто, — пояснил Андрус, искоса глядя на зеленобородого дворфа.

Пайкел, привыкший к подобным взглядам, просиял.

— Они обещали вернуться, — пояснил Андрус.

— Я видел сундук с золотом и драгоценными камнями.

— Оооо, — заметил Пайкел.

— И мне показалось, что король Ярин им не откажет, — закончил Айвен.

Капитан Андрус пожал плечами, не в состоянии этого отрицать.

— Мы проявим побольше бдительности, когда они придут снова, — пояснил он. — Они пройдут за стену, там их встретишь ты и проводишь во дворец.

— И попробую разговорить их, — добавил Айвен, подхватывая идею.

— Все, что нам удастся от них узнать, — сказал Андрус. — Король Ярин будет очень доволен добавить в число своих подданных этих грубых дворфов.

— Как и в число своей армии, — рассуждал Айвен.

— Бум! — добавил Пайкел.

— Ты считаешь всю их историю правдоподобной? — спросил Андрус, снова с любопытством косясь на Пайкела.

— Что они бродили кругами под землей и только сейчас решили глотнуть свежего воздуха? Да, многое из этого похоже на правду. Половина дворфов Мирабара не видела солнечного света тысячу лет. Многие кланы просто не желают подобного.

— Мы полагаем, что они ушли под землю во времена правления Женги, — пояснил капитан Андрус, ссылаясь на короля-колдуна. Давным-давно он управлял соседним королевством — Ваасой, которое разорил своей армией монстров и полетами на драконах.

— Да уж, отличный момент для того, чтобы окопаться, мне кажется, — сказал Айвен, который слышал этот рассказ.

— Разве они не показались тебе немного странными? — поинтересовался Андрус.

— Более, чем немного!

— Хи, хи, хи, — снова захихикал Пайкел.

— Да, и у меня есть знакомые чудаки, — раздраженно огрызнулся Айвен.

— Потому мы должны внимательно следить за ними, — предложил капитан. — Мы друг друга поняли?

— Да.

— И ты не мог бы их слегка… почистить… прежде, чем они снова предстанут пред королевские очи?

— Да… что! Нет! — рявкнул Айвен, и Андрус озадаченно уставился на воина.

— Да что может быть хуже? — запротестовал Айвен. — Запихнуть туннельного крысодворфа в баню!

— Оооо, — подтвердил Пайкел.

— А будь уверен, это клан крысодворфов, — пояснил старый воин.

Андрус усмехнулся.

— Ну, сделай, что сможешь. Подружись с ними и выведай все, что можно. А потом доложи мне.

— Угу, — начал было отвечать Айвен, прежде, чем его прервали.

— Эээээ, — покачал головой и погрозил пальцем Пайкел.

Капитан нахмурился и в недоумении перевёл взгляд с брата на брата.

— Он говорит, чтобы за рапортом вы пришли к нам, — пояснил Айвен. — Вернулись сюда за горшком рагу.

Он закончил, сопроводив слова громкой отрыжкой.

— Бум! — подтвердил Пайкел.

Капитан Андрус рассмеялся и согласился. На радостях, Пайкел пукнул.

— Хи, хи, хи.

После пятидневного марша на запад и северо-запад, Бевубо Висячий Язык и его банда грязных дворфов оказалась у скалистых проходов в горах, которые называли Галены. Горы эти отделяли Дамару от диких земель Ваасы.

До самой поздней ночи пятого дня группа карабкалась вверх, идя по едва заметному следу, который они аккуратно и скрытно оставили.

Когда на небе взошла полная луна, дворфы добрались до широкого плоского камня, и Бевубо встал на него, подняв факел и размахивая руками. На множестве каменистых обрывов маячили стражники с арбалетами. При желании, они могли заставить дворфа в его жалком состоянии пролететь полпути до Хелгабала.

— Да, Бевубо, — пророкотал над ним голос. — Ты видел этого смешного короля, не правда ли?

— Ага. И что за забавная парочка. Он и эта его королева, — ответил Бевубо.

— Проблем не было?

— Никаких.

— Так значит, мы теперь дамарцы, да? Лояльные дворфские подданные смешного короля, — спросил громкий голос.

— Ага. Он, кажется, планирует включить нас в свою армию — может быть, чтобы атаковать Ваасу, м? — спросил новый резонирующий голос. Этот комментарий вызвал взрыв смеха, доносящегося с возвышающихся вокруг плоского камня уступов. Бевубо и его группа, которая присоединилась к своему вождю, разделила общее веселье.

— У тебя гости, — крикнул первый незримый собеседник.

— Снова она?

— Да, мне кажется.

Бевубо оглядел своих спутников и пожал плечами. Группа ответила ему тем же. Разумеется, они были не слишком счастливы видеть в своем доме подобных существ, но ведь за кровавый камень она принесла им достойную оплату — золото и драгоценные камни. Она обещала, что в следующий раз принесет еще больше.

— Ладно, убирайте валун и дайте войти, — крикнул Бевубо, и едва последние слова слетели с его губ — камень задрожал и отодвинулся, открывая вход в глубокий темный туннель, в место, которое называлось Смелтергард.

Бевубо шагнул внутрь и остальные последовали за ним. Прежде, чем они отошли от входа на двадцать шагов, камень пополз на место, запечатывая ход.

— Высокие залы! — жаловались некоторые из группы, стоило им зайти глубже. — Мне кажется, что тяжесть давит на мою голову!

— Да, слишком долго, — сказал другой. — Слишком долго.

— Для дроу мы остаемся малышами, да? — оборвал стоны Бевубо. В ответ дворфский предводитель мог только вздохнуть. Он тоже чувствовал зуд. В конце концов прошла десятидневка, если не больше.

— Ладно, давайте. Но только на эту ночь! — бросил он, сворачивая в боковой коридор. Остальные радостно запищали.

Вскоре группа вступила на первый уровень широких и просторных пещер с высоченными потолками. Там они начали сбрасывать свою одежду, броню и сапоги. Это была не та волшебная амуниция, которая была им привычна. Они не довезли бы эти предметы до Хелгабала.

Бевубо разделся первым. Он прислонился спиной к стене и снова вздохнул. Погрузившись вглубь себя, он призвал врожденную магию.

Дворф задрожал. Он трясся и булькал. Его кости и сухожилия противно трещали и рвались, каждый раз вызывая болезненный стон. Но боль была сладкой, потому что он знал — скоро все закончится.

Наконец, он снова вздохнул. И это был вздох облегчения. Он оттолкнулся от стены, чтобы оглядеть спутников, многие из них также почти закончили свое преобразование.

Теперь рост Бевубо превышал двенадцать футов, а сам он был очень похож на длинного и худого гиганта холмов. Он кивнул сородичам, которые тоже вернулись к более удобным формам.

— Как хорошо вытянуться, — сказал Комтодди, который был, пожалуй, лучшим бойцом клана.

— Воистину, — согласился Громмболлус. — Как долго нам можно быть такими?

— Не возражать, если мы вздремнем в этой коже? — спросил Комтодди.

— Никаких вздремнем, — сказал Бевубо. — Отбиваем ритм и танцуем джигу, а потом пойдем вниз и встретимся с тем, кто ждет нас.

— Фыркает и огрызается, — сказал Громмболлус.

— Ну, если кто-то не желать участвовать в разговоре — он может пойти и постоять наверху, — заметил Бевубо. Это вызвало хлопки и вздохи. Комтодди взял пару тяжелых камней и забарабанил ими по тяжелой деревянной двери в задней части пещеры. Спригганы начали танцевать, поднимая пятки и прыгая по кругу. Это зрелище ужаснуло бы любого цивилизованного зрителя, особенно если учитывать то, что волосатые и грязные создания были совершенно голыми.

— Неприятные маленькие создания. Даже для дворфов, — сказала королева Концеттина, удалившись в свои покои той звездной ночью.

— Опять они? — с явным раздражением спросил Ярин, добавляя к ответу что-то, звучавшее как пренебрежительное «хррр». Взмахнув рукой в воздухе, он даже не посмотрел на королеву.

— Но, как мне говорили, драгоценные камни имели отличную огранку. Полагаю, золота тоже много не бывает, — заметила она, опять же с небольшим оттенком отвращения в голосе. Она не слишком заботилась о золоте, и оба супруга это знали. У них уже были все предметы роскоши и многое, многое другое.

Король Ярин развернулся и окинул жену холодным взглядом.

— И солдаты! — выпалила она, неверно истолковав его очевидное презрение. — Я слышала, из дворфов выходят прекрасные солдаты…

— Мне плевать, что ты слышала, милая леди, — ответил Ярин.

Концеттина сглотнула и подавила желание ответить. Значит, все снова как обычно? Она огляделась, чувствуя себя загнанной в ловушку, а затем приняла единственное известное ей решение и распахнула свой роскошный халат. Только надежда могла успокоить Ярина, когда он пребывал в одном из своих… настроений. Она начала расшнуровывать украшенное платье.

— Сундук с золотом и камнями всегда возбуждает меня, — соврала женщина.

Ярин насмешливо фыркнул.

— Быть может, теперь… — начала королева.

— Теперь? — заорал на неё муж. — Теперь? Почему бы теперь стало отличаться от ста раз раньше? Как много лет прошло, бестолковая женщина? А?

Он сдернул корону со своей головы и кинул её в стену, а затем капризно отвернулся, упирая руки в бока.

— Неужели каждая женщина в этой проклятой земле бесплодна? — пожаловался он. Разумеется, это было притворное сожаление, но одно это ранило его сильнее всего. Концеттина была седьмой королевой Ярина. Первые четыре раза он разводился после того, как им с женой не удавалось зачать наследника. И двое из его бывших жен, по слухам, родили своим новым мужьям детей.

Еще больше смущало Ярина то, что его последние супруги оказались не столь везучими. Одна из них была признана виновной в государственной измене, а другая — в убийстве ребенка. Как шептались во дворце, никто из них не был виновен.

Истинным преступлением женщин была неспособность дать королю Ярину наследника. Их наказание было призвано избавить короля от дополнительных страданий из-за новых браков старых жен… и детей не от него.

Он увековечил этих двоих в виде обезглавленных статуй в дворцовом саду. На самом деле гильотина была построена для Дриэллы, предшественницы Концеттины, после того, как обезглавливание его пятой жены закончилось не слишком удачно — топор палача прошел слишком низко и застрял в позвоночнике бедной кричащей женщины.

Когда порыв ветра касался садовой зелени, Концеттине казалось, что она все еще слышит отголоски этих жутких предсмертных криков.

— Я никогда не выношу от тебя ребенка, если мы не будем пытаться, — сказала королева, сдерживая слезы. — Я полагала, ты наслаждаешься этими попытками. Так неужели столь ужасно то, что мы должны стараться сильнее?

Она осмелилась придвинуться к мужу и положить руку на его плечо. Женщина чувствовала, как напряжено тело Ярина. Но теперь он не кричал на неё. Он даже не стал оборачиваться, чтобы снова пронзить её взглядом. Нежно, она стала массировать его старческие плечи, и вскоре он расслабился.

Вскоре после этого, королеве удалось уговорить его лечь с ней в постель. У неё не было никаких иллюзий по поводу зачатия, но ей нужно было поддерживать в Ярине хоть немного надежды.

Когда он оказался сверху, женщина заставила себя мысленно представить образ окровавленной гильотины.

Она очень надеялась, что её отец, лорд Коррадо Делказьо из Агларонда, получит письмо и найдет способ помочь ей.

Хотя даже эта мысль заставила её замереть от ужаса. Написать письмо было равносильно измене. И могла ли она доверить хоть кому-то доставить его за пятьсот миль?

Призрак окровавленной гильотины заполнил её мысли, когда король Ярин вздрогнул над ней.

Спустя много часов, Бевубо и Комтодди, снова принявшие свой дворфский вид, сидели на каменных блоках перед стройной жрицей дроу. Женщина носила облегающую одежду из какого-то полупрозрачного материала, напоминавшего работу трудолюбивого паука. Здесь для воображения спригганов осталось очень мало места, хотя все их мысли были сосредоточены на маленьких сундучках у ног посетительницы, нежели на очевидных прелестях молодой дроу.

— Леди Чавви, — поприветствовал Бевубо.

Чарри Ханзрин, Первая Жрица Дома Ханзрин, кивнула и ответила:

— Добрый дворф.

— Что ты приневла нам на этот раз, двоу? Кажется, этот сундук поменьше.

Жрица рассмеялась, окинув взглядом стоявший у ног сундучок.

— На этот раз — только два украшения, — объяснила она. — Но необыкновенно ценные.

— Ба… Бевделушки и есть бевделушки.

Чарри Ханзрин наклонилась и подняла сундучок. Она повернулась к темным эльфам, окружавшим её. Все они ухмылялись и кивали, словно предвкушая важное открытие.

— За это я потребую две тонны кровавого камня, добрый дворф, — сказала она.

— Де тонны? — поперхнулся Бевубо. — Лучше бы ты принесла мне оружие, полное смертоносной магии двоу!

— О, не сомневайся. Это самое настоящее оружие, — ответила Чарри. Она подалась вперед, медленно поднимая крышку сундука. Внутри ларца оказалась пара ожерелий, инкрустированных драгоценными камнями. Одно — нежное и красивое, на серебряной цепочке, а другое — тяжелое и покрытое множеством самоцветов. Оно держалось на массивной золотой цепи.

Бевубо пожал плечами. В отличие от дворфов, спригганы не слишком интересовались драгоценностями и камнями. Хотя Чарри, разумеется, не знает правды о клане Больше, ведь так?

— Милые фтучки, — сказал он. — Не хочефь пофесить на свою фейку, а? Вы же любите милые вефицы.

— Да, но это не очень милые штучки, — сказала Чарри, резко закрывая сундучок, как только Бевубо потянулся за драгоценностями. — По крайней мере, красота — не самое весомое их качество.

Сприггано-дворф перевел взгляд со своих едва не пострадавших пальцев на жрицу.

— Выглядит мило, — смущенно повторил он.

— Вы встречались с королем? — спросила Чарри.

— Клан Больше теперь из Дамары, — счастливо ответил Бевубо.

— И вы хотите прислуживать людям?

Бевубо сплюнул ей под ноги. Лужица отвратительной зеленой мокроты растеклась по земле.

— Так значит, вы не хотите становиться добропорядочными гражданами Дамары, да?

— Быть может, ты не так глупа, как кажефься, — заметил Бевубо.

— Но чего ты добиваешься, дорогой дворф?

— Чтобы проклятые двоу не дерфали меня за дурака! — внезапно разбушевался Бевубо.

— Не здесь, — ответила дроу, указывая на комнату. — Чего ты хочешь от Дамары? Почему твои сородичи вылезли из туннелей под Галенами?

— Приуныли что-то, — заметил Комтодди, и остальные кивнули.

— Вы пришли за приключениями? Ради сражений? — спросила Чарри Ханзрин. — Ищете развлечений?

— В большей степени, — ответил Бевубо.

— Ну, тогда эти ожерелья помогут вам развлечься на всю катушку, — заверила их дроу. Она достала из кармана драгоценный камень, который затем бросила Бевубо. Сприггано-дворф долгое время подержал его перед глазами, внимательно изучая камень в течение нескольких минут, прежде чем пожать плечами.

— Ничо особого, — ответил он.

— О, но он особенный.

— Огранка так себе.

— Не имеет значения.

— Это ты так говорифь.

— Важен не внешний вид камня, дорогой дворф. Важно то, что он может в себе скрывать, — объяснила Чарри.

— Скрывать? — хором спросили Бевубо и Комтодди.

Чарри снова взяла сундучок и открыла его. Она указала на драгоценный камень, вставленный в более изящное ожерелье. Он очень напоминал тот, что держал в руке Бевубо. Несмотря на это, дворф снова потянулся к сокровищу. Однако Чарри опять захлопнула крышку.

— О, не трогай этот, добрый дворф, — пояснила она. — Камень на ожерелье — не пустышка, которую ты держишь в руках.

— Пустышка? Что?

— Преподнеси их королю. В качестве дара ему и его милой королеве, — проинструктировала его Чарри. — И тогда, друг мой, мы повеселимся. От души повеселимся!

Бевубо и Комтодди обменялись взглядами, а затем кивнули.

— Оки-доки, двоу, — сказал Бевубо. — Мы посмотрим, что это будет за веселье, а потом решим, сколько оно стоит в кровавом камне, да?

— Две тонны, — отрезала Чарри.

— Мы посмотрим.

— Я уже все знаю. Вы заплатите эту цену.

— А если удовольствие того не стоит? — спросил Комтодди.

— О, стоит. Но если нет, можете поторговаться снова, когда я вернусь, — ответила Чарри.

— Звучит так, словно ты заберешь наш кровавый камень и сбежишь в свой темный туннель.

— Тогда ты дурак, — ответила дроу и снова повернулась к Бевубо. — Я ожидаю, что наши отношения здесь будут долгими и взаимовыгодными. Не в моих интересах ссориться с моими лучшими поставщиками кровавого камня, не так ли? Сколько действующих шахт в этом регионе? И нигде в Фаэруне нет аналога!

— Другие тофе уметь рыть, — сказал Бевубо.

— Другие тоже будут заключать сделки с дроу?

— Её слова не лишены смысла, — сказал Комтодди.

Бевубо некоторое время смотрел на сородича, а затем кивнул.

— Две тонны, двоу Чарри, — сказал он жрице. — Сейчас. У тебя есть носильщики?

— Да.

Бевубо потянулся к сундучку, но Чарри отдернула его назад.

— Не трогай ожерелья, — предупредила женщина.

— Ба, — фыркнул Бевубо и снова вытянул ручки.

— Я серьезно, добрый дворф, — сказала она. — Смертельно серьезно. И под «смертельно» я подразумеваю, что ты умрешь.

— Ты мне угрофать? — резко спросил Бевубо, отступая.

— Я говорю тебе, что эти милые штучки смертоносны. В самом прямом смысле слова.

— Яд?

Чарри Ханзрин скривилась.

— Только человек, пойманный драгоценным камнем, познает его силу, — пояснила она. — Для тех, кто окажется рядом… ну, им будет казаться, что их дружок в скверном настроении, если они вообще хоть что-то заметят. Они никогда не тронут ожерелье, и когда изменения будут на лицо — окажется слишком поздно. Для владельца и для всех вокруг.

Оба дворфа нахмурились, и Бевубо снова поднял пустую драгоценность.

Пустой филактерий, понял он. По лицу существа расползлась злобная улыбка.

— Теперь две тонны не кажутся такой уж большой ценой, да? — спросила Чарри Ханзрин.