Порча образования с помощью компьютеров приняла новую форму: бредовой идеи о превращении школьного и даже высшего образования в игру. В скрещение учебы с развлечением.

Это нынешние «футурологи» провозглашают с горящими глазами. Хочется спросить у этих идиотов: вы понимаете, что учеба – это прежде всего отношения между учителем и учеником? Как между мастером и подмастерьем? Как здорово замечает Шпицер, учитель должен вдохновлять и увлекать ученика. «Учить» не означает «наполнять пустые баки». Ибо человек не компьютер. А я добавлю: как можно, развлекаясь, стать врачом? Или инженером? Или серьезным ученым? Ведь студенты научно-технических вузов с третьего курса должны проходить школу под руководством реальных инженеров, действующих конструкторов или исследователей. То есть работать над реальными проектами. Причем командой! Какая виртуальная фикция это заменит? Прямой контакт в процессе обучения намного превосходит опосредованный контакт через дисплей.

«…Учеба за компьютером всегда занятие одиночки: человек один сидит перед экраном, неотрывно смотрит в него и щелкает клавишами. Это еще в большей степени относится ко всем прочим средствам коммуникации – от айпэда и смартфона до планшетного ПК.

В этом месте технофил может возразить, что развитие краудсорсинга в сочетании с феноменом коллективного интеллекта может дать человечеству новые средства совместной обработки информации, масштаб которых мы еще не можем в полной мере оценить.

…Люди не муравьи и не пчелы. Крупные духовные достижения возникают в одном головном мозгу, а не у сотни человек одновременно. “Мона Лиза”, “Лунная соната”, “Сон в летнюю ночь”, “Фауст”, интегральное вычисление, теория относительности или доказательство последней теоремы Ферма возникли в одном очень хорошо образованном головном мозгу.

В настоящее время я не вижу, чтобы цифровые средства массовой информации и коммуникации ускоряли, углубляли или каким-либо иным способом улучшали процесс формирования головного мозга…» – гневается Манфред Шпицер.

Вот и выходит: у белых в больших городах идет дегенерация по Колхауну, рождаемость тут – никакая. При этом детей с ходу принимаются превращать в «цифровых слабоумных» с недоразвитым мозгом. В нынешней Москве врачи бьют тревогу: до 70 % детей идут в школу с недоразвившейся корой головного мозга! Уже и в Москве первоклашкам навязывают делание домашних заданий через Интернет.

Казалось бы, давно пора прекращать деградацию. Но мы снова и снова слышим: «Будущее – за игрофикацией образования!». То есть университеты тоже надо превратить в детские сады, а учебу будущих врачей, инженеров, физиков – в игру. Не делать виртуальную реальность игр дополнением к «скучной» учебе, требующей труда и напряжения интеллекта (тренировки и усложнения мозга), а заменять игрушками все! В начале 2015 года школа управления «Сколково» и странное российское Агентство стратегических инициатив (АСИ) выпустили доклад о будущем образования «Игра захватывает школу». Ну, насчет умения сколковцев и АСИ конструировать будущее у меня нет никаких иллюзий. Все, на что они способны, – так это подражать западным модам. Повторять все западное как истину в последней инстанции, как божественное откровение, сомневаться в коем преступно. Чтобы предсказать, что будет в форсайтах таких аси-сколковых, достаточно изучать заграничную прессу. Россиянские «интеллектуалы» глубоко вторичны и провинциальны, сами конструировать (а не «форсайтировать») Будущее они не в силах. Раз на Западе сказали, что будем учиться с помощью игр, так тому и быть!

Наши специалисты по образованию схватились за голову. Превратить еще и вузы в игральные центры, сделать игру в школе не внеклассным занятием, а основным? Это же конец образования. Дмитрий Сапрыкин, один из руководителей инновационной фирмы «Лазеры и аппаратуры» в Зеленограде, объясняет: человек должен учиться не в игре, а в серьезном деле. Нужно вернуться к практике западного и русского (советского) инженерного образования первой половины ХХ века. Тогда студент, получается, учился круглый год. Три семестра были занятиями в вузе, в университете или институте. А летом начиналась практика – четвертый семестр. Например, будущий инженер-кораблестроитель должен был поочередно пройти настоящую практику и в плавании на настоящем судне, и на кораблестроительной верфи, и в порту. Не играя, а реально работая и познавая корабли со всех сторон! Да еще и получить отзыв от сторонних людей, принявших его на практику. Так, говорил нам Сапрыкин, учили будущих корабелов в Российской империи. Так надо учить и современных студентов, качество коих падает драматически. Дмитрий знает, что говорит: его компания строит сложные оптомехатронические станки с лазерными инструментами обработки.

За голову схватился и питерский педагог Александр Пронин, опубликовавший свою статью в журнале «Кот Шредингера» в июне 2015-го.

«…Очень хорошо вижу, что детская индустрия самым отрицательным образом сказывается на развитии детей. Как и любая индустрия, она ориентируется на удовлетворение спроса, а детский спрос, если его хорошенько не корректируют родители, направлен на то, что быстро летает, громко взрывается, мало думает и почти не разговаривает. Или обходится громоподобными возгласами типа: “I’m Hulk, I will kill you!”.

Серьезное беспокойство вызывает также идея создания игровой среды, где дети учатся как бы исподволь. Исходя из моего опыта, дети (как и их родители!) не хотят становиться объектом каких-либо манипуляций, даже тех, которые прикрываются благо целью. Учеба должна быть сознательной, и только в таком случае она приносит пользу в полном объеме.

Фраза “Хороших учителей на всех не хватает, а компьютерную игру можно тиражировать сколько угодно!” звучит фантастически безответственно. Как ни крути, достойного преподавателя никакая машина не заменит. Надо ли придумывать игрушку для мотивации к труду, если достойный уважения взрослый, преподаватель, будет самим жизненным примером неформального отношения к своей профессии и своим собственным трудом прививать ученикам любовь к труду ради самого труда? Звучит, конечно, утопичнее роботов-наставников.

И наконец, самое тревожное в этом взгляде на геймификацию – стремление дать немедленное вознаграждение детям за их труд в виде простого и непосредственного удовольствия. Весь опыт человечества говорит, что успеха достигает тот, кто готов ждать награды, а кто хочет получить свое сейчас же, ходит в рабах.

В качестве научного подтверждения – эксперимент с зефиринками, впервые проведенный в Стэнфордском университете в еще в 1960-е годы, и с тех пор многократно повторенный. (Так называемый “Маршмеллоу-тест”, о коем мы расскажем в нашей книге дальше – М. К.) Его целью было посмотреть, кто из учеников больше ориентирован на отложенное вознаграждение, а кто – на немедленное. Потом детей из этих групп наблюдали в течение многих лет по мере их взросления и выяснили, что в долгосрочной перспективе, статистически, успешнее те, кто был готов ждать…».

Пронин доказывает: игра нужна скорее на этапе введения в материал. Она может создать психологически безопасное для ребенка пространство, где никто не станет над ним смеяться и ставить плохие оценки, которые вызывают страх перед гневом родителей. Или страх оказаться хуже своих успешных пап и мам. Вот тут игра – как дополнение к нормальной учебе – действительно может помочь. Скажем, ролевая игра, где ребенок действует за вымышленного персонажа. И это именно дополнение к веками проверенной учебе, а не замена ее.

«…Не надо стараться сделать из детей охочих до быстрого вознаграждения лоботрясов, ждущих, что роботы исподволь, без особого напряжения их чему-то обучат. Надо помочь им снять напряжение и дать возможность почувствовать радость серьезных личных открытий в науке. Для этого и нужна игра на уроке, но вряд ли это будет часть того блестящего пластикового мира, который так роскошно описан прогнозистами из “Сколково” и АСИ…» – считает педагог.

Соглашусь с ним. И добавлю: и студентов вузов нельзя превращать в играющих инфантилов! Необходимо вернуться к опыту передовых советских вузов, которые с третьего курса предлагали студентам реально работать над реальными проектами в конструкторских бюро и научно-исследовательских институтах СССР. То есть там, где они могли учиться у практиков-профессионалов, как ученики и подмастерья – у мастеров старых времен. Где зубры-мастера могли подбирать себе способных юношей и девушек – продолжателей их дела.

Нынешний философ-практик Сергей Чернышев в семидесятые учился в знаменитом физтехе МФТИ, где студенты с третьего курса погружались в реальную работу в настоящих научно-исследовательских центрах. (Физтех вообще тесно связывал образование с практической деятельностью.) И вот еще студентом Сергей Чернышев принимал участие в разработке темы перехвата вражеского аппарата на орбите:

«Первая моя дипломная работа на Физтехе ‹…› была посвящена перехвату спутника на орбите. Задача была, мягко говоря, достаточно прагматической: вот орбита, по которой летим мы на корабле “Красный октябрь” (ныне, соответственно, “Двуглавый орел”). И нам надо перехватить противника или (в мирном варианте) попросту состыковаться.

Советская система сближения в 70-е гг. работала сермяжно: командир “Красного октября” наводил визир на мишень, командовал: “Н-но!” – двигатели выстреливали газовой струей назад, и корабль устремлялся вперед. Но коварные особенности космического пространства приводили к тому, что тут же возникали всякие там силы Кориолиса, неожиданные боковые ускорения – в космосе нет прямой дороги. И потому корабль кренился набок, закручивался и улетал куда-то не туда. Цель уплывала из визира, командир выкрикивал грубые слова в открытый космос… потом вновь наводил визир и вновь командовал: “Трогай!”. Так приходилось делать по многу раз, покуда перехват наконец не осуществлялся.

В чем тут проблема? Сложно было рассчитать траекторию сближения. Система уравнений аналитически не решалась. Если бы мы получили точное решение задачи выбора траектории перехвата, потребовался бы всего один точечный импульс в неожиданную сторону, куда-то вбок или, может быть, назад. Корабль-перехватчик описывает красивую многолепестковую фигуру и в нужный момент оказывается в точке, куда в этот же момент с другой стороны прилетает корабль-мишень. Это называется “метод свободных траекторий”. Чем совершеннее ваше знание, как у мудрецов-даосов, тем меньший импульс нужен… И вы попадаете куда надо с минимальными затратами топлива. Но задача эта, повторяю, аналитически не решалась.

Американцы пошли по пути создания эффективных и компактных орбитальных ЭВМ. Они поставили бортовой компьютер, который производил сближение вполне советским дуболомно-итеративным способом… Просто компьютер янки перестраивался и ускорялся молниеносно, поэтому они успешно сближались, холодно и рационально, без всякого там буддизма-даосизма. У нас не было бортовых компьютеров нужного веса и габаритов…» (С. Чернышев. Корпоративное предпринимательство: от смысла к предмету. – М. 2001. С. 417–418).

Тем не менее решение найти удалось. Технологическая отсталость русских в компьютерах парадоксальным образом породила более изящное решение задачи. Студент-дипломник справился со сложнейшей проблемой, введя вместо обычных декартовых координат (оси «Икс», «Игрек» и «Зет») сферические вращающиеся координаты. И теперь перехват можно было сделать без компьютера – хватало расчетов с помощью обычной логарифмической линейки. Ну а с появлением компактных советских вычислительных машин мы получали над врагом подавляющее превосходство в космической маневренности.

Но посмотрите: советский студент в 70-е годы участвовал в реальном решении научной проблемы государственной важности, работая бок о бок с матерыми учеными! Таков был принцип знаменитого Физтеха. И Бауманки. И МИФИ тоже. Так же, студентом, с реальной научно-исследовательской работы еще на студенческой скамье, начинал свой путь и выдающийся нынешний материаловед, академик Каблов, глава знаменитого ВИАМа – создателя передовых материалов для авиации и реактивных двигателей! Он не в виртуальные игрушки гонял, а напряженно учился и работал.

Казалось бы, вот путь русского национального футуризма: идти в противоположном от Запада направлении. Там – дебильная игровизация образования. А нам нужна классика. Но нет. В РФ норовят слепо тянуться за иностранным поветрием.

Нам, поборникам учебы как труда, усилий по совершенствованию юного человека и личных открытий, теперь говорят:

«Нет, это устарело! Это прошлый век. Образование станет тотальной игрой…».

Да, бедная белая раса!