— Где ты был? Я тебя за час до решающей фазы операции вызвал! — Стоило деревьям скрыть их от оставшегося на тропе Васи, Вадька обернулся к Саляму. — Я кнопку навигатора жму, жму, — потрясая смартфоном, вскричал он. — А тебя все нет и нет!

— Ну так пока такси поймал, пока доехал… — как всегда невозмутимо начал перечислять Салям. — Когда Кисонькин мобильный верещать начал, я уже возле ворот был.

— Пока ты появился, от этих ворот можно было на четвереньках доползти!

— Я квитанцию ждал, — хладнокровно пояснил Младший Служащий. — Севка же на все расходы квитанцию требует — иначе из зарплаты вычитает!

Вадька взвыл:

— С вашими квитанциями мы чуть преступника не упустили! И гонорар, кстати, тоже! — Он метнул на Севу убийственный взгляд.

— Машину надо купить, — пробурчала Мурка. Они уже миновали ворота и вышли на стоянку. — Что за агентство без машины! — вздохнула она, направляясь к терпеливо дожидающемуся их лимузину Галкиных родителей.

— Так мы же все равно ею пользоваться не сможем! Из-за конспирации, — уперся Сева. — Мы будем на расследования городским транспортом мотаться, а Салям на машине раскатывать?

Ковыляющая впереди Катька обернулась, едва не упав от слабости. Глаза ее яростно полыхнули, она стиснула кулаки:

— Расследования у вас! Гонорары! — Голос ее отчаянно звенел слезами и обидой. — Гады вы все! Гады! Как вы могли! Как?! — Она отвернулась и, всхлипывая, полезла в салон лимузина.

Перепуганный Евлампий Харлампиевич потоптался возле машины, нежно курлыкая и вытягивая шею, потом запрыгнул внутрь. Ребята виновато переглянулись, Вадька кивнул Саляму на распахнутую водителем переднюю дверцу, а сам решительно полез на заднее сиденье. Остальные сыщики набились следом. Лимузин начал медленно выруливать со стоянки.

В салоне, глухой черной шторкой отделенном от водителя, было полутемно — лишь тусклая лампочка горела над головами. Катька сидела, скорчившись у самого окна и неотрывно глядя на расстилающиеся вокруг поля. Евлампий Харлампиевич белой пуховой подушкой лежал у нее на коленях. Лишь голова его на длинной шее тревожно вертелась туда-сюда — то на Катьку, то на ребят.

Мурка хрипло откашлялась, разбивая повисшую смущенную тишину, и покосилась на часы:

— Ну вот все и кончилось. Еще и домой успеем раньше родителей.

— Можно даже в офис заехать на всякий случай, — с искусственным оживлением подхватила Кисонька.

— Вам хорошо, вам только родителей дождаться, — изо всех сил поддерживая видимость непринужденной беседы, добавил Вадька. — А нам еще продукты где-то покупать, а то мама нам устроит! Утренние-то наверняка тю-тю, кто-нибудь подобрал!

Катька едва заметно дрогнула, ребята услышали тихий задушенный всхлип. Кисонька выразительно постучала согнутым пальцем по лбу — нашел о чем говорить! Вадька осекся — действительно, что это он! Они же продукты из-за «похищения» Харли бросили!

— Катюша, ну что ты молчишь? — решившись, жалобно попросила Кисонька. — Ну не надо, ну поговори с нами!

Больше всего Вадька боялся, что сестра так и будет сидеть не шевелясь и не отрывая глаз от окна. Но, видно, очень уж хотелось самой Катьке сказать им все, что она о них думает.

— Вы знали! — дрожащим от слез голосом откликнулась она. — Все это время вы знали, где Харли! И ни слова мне не сказали!

— Я намекал! — торопливо попытался отмазаться Сева.

Катька взвыла, захлебываясь рыданиями:

— Я… С ума сходила… А вы… Вы меня обманывали! — яростно выпалила она. — Мы договаривались все делать вместе, а вы! Вы обещали, что не будете с этими убийцами из «Беркута» дело иметь! А сами!

— Классные мы получаемся профессиональные сыщики! — зло сказал Сева. — Если нам клиент нравится, мы ему помогаем. А если не нравится — пошел вон! Интересно, в полиции тоже так с пострадавшими?

— Тут не только в «Беркуте» дело, — торопливо сказал Вадька, бросив на Севу предостерегающий взгляд. — Ты потребовала, чтоб мы им отказали, ну, мы и отказали. Сан Саныч из офиса ушел, а я… Ну, в общем, ты же меня знаешь… — Вадька смутился. — Если есть какая-то задачка, я же спокойно мимо пройти не могу…

— Да уж знаем, — недовольно проворчал Сева.

— Я сперва полез на городской сайт, потом это… базу данных санинспекции ломанул… У меня такое получилось! — Даже сейчас, вспоминая, Вадька аж дернулся. — То тут, то там вспышки этого птичьего гриппа, причем все в одном районе и только в ресторанах или фирмах, связанных с торговлей птицами! В зоопарке, например, не было!

— Правильно, зачем нашему санинспектору зоопарк, что с них возьмешь, — согласился Сева.

— Привозят с такой вот «Дикой фермы» всяких домашних любимцев, вроде тех белых сов, а они погибают! И птицы, которые яйца несут, тоже, и яйца у них зараженные, и… двое детей заразились тоже! Сейчас в реанимации лежат, умереть уже не умрут, но… Новый год и им и их родителям испортили фундаментально!

— Мы сразу поняли, что все эти случаи как-то связаны, — подхватила Мурка. — Вот и решили — если какой-то гад специально птиц заражает, он обязательно себя проявит, когда «Беркуты» новую партию закажут! Вот и придумали подсунуть им Харли! — виновато закончила она.

— Мурка взрывчатку на замок налепила, а я дистанционно ее рванул, чтобы у них все клетки высыпались и Харли мог внутрь фургона попасть! — добавил Вадька.

— Ты заманил нас с Харли в этот переулок! — обвиняюще сказала Катька.

— Но мы же не могли рассказать про наш план ни «Беркуту», ни «Дикой ферме»! — вмешалась Кисонька. — Мы думали, что отравитель затаился где-то у них.

— Мы все время отслеживали сигнал Харли, — Вадька показал свой смартфон, и Катька вспомнила, как на экране мерцала яркая точка, — но никто не приходил в птичник. А тут еще ты засекла фирменные спецовки «Дикой фермы» и потребовала, чтоб мы туда ехали. Ну мы и решили вроде как поискать — пока с камеры Харли сигнал не придет. Но пока мы мотались с «Дикой фермы» в ресторан, а из ресторана в поместье, до меня дошло, что птицы погибают только там, где бывает санинспекция! И я даже понял, зачем это надо — чтобы брать взятки за позволение не закрывать фирму!

— А по дороге мы еще бесплатно предотвратили одну контрабанду, одно ограбление и одно похищение страуса, — меланхолично добавил Сева. — Хорошо хоть, я «Беркутов» предупредил, что мы берем их дело, — а то и санинспектор был бы им за бесплатно!

— Вы должны были мне сказать! Должны были! — упрямо повторила Катька.

— Чтобы ты немедленно рванула своего Харли обратно забирать? — взвился Сева. — И пусть санинспектор гуляет на свободе? Ты что, не слышала — он же в отместку решил заразить всех, кто Новый год в «Беркуте» праздновать будет! А среди них и ребята есть — с родителями придут! Только не смей мне говорить, что так им и надо, раз они на твоих возлюбленных птичек охотятся! — заорал Сева так яростно, что шторка со стороны водителя опустилась и в салон заглянул встревоженный Салям. Молча окинул их взглядом и поднял шторку обратно. — Не смей! — понизив голос, прошипел Сева. — Иначе я с тобой… Всю жизнь разговаривать не буду!

Катька, которая именно это и собиралась сказать, в растерянности остановилась. Хотела уже выпалить, что и не надо, не больно-то ей хочется с ним разговаривать… но тоже передумала.

— Все равно… Нельзя было делать из Харли эту… подсадную утку, — хмуро буркнула она, прижимая к себе гуся. — Это же опасно! Он мог пострадать!

— Когда в деле о похищении детей подсадную утку делали из меня, ты, помнится, так бурно не возражала, — неожиданно сухо сказала Кисонька. — Хотя я тоже могла пострадать[19].

— Ты сама за себя решала! — не сдавалась Катька. — А насчет Харли вы должны были спросить меня!

— Почему это тебя? — в один голос поинтересовались остальные сыщики.

— Мы спросили Харли, — добавила Мурка.

Катька растерянно поглядела на лежащего у нее на коленях гуся. Евлампий Харлампиевич поднял длинную шею и уставился на нее сперва одним черным круглым глазом, потом другим…

— И ты согласился? Без меня? — переспросила Катька тем самым тоном, каким умирающий Цезарь спрашивал: «И ты, Брут?»

— Ему — в отличие от тебя! — не все равно, что станется с другими птицами, — не удержался Сева. — Он может решать сам! И ты ему — не мама!

Сева отвернулся, уставившись в заднее стекло. На заднем сиденье лимузина снова воцарилось молчание. В голове у Севы царила гулкая пустота, полное, черное безмыслие. Он знал, что они поступили правильно, но никогда даже не думал, что ему так тяжело будет ссориться с этой вредной, противной, упертой девчонкой… Сева бездумно смотрел на убегающую назад дорогу, на мерцающие белым снегом поля, над которыми в темных зимних небесах, курлыкая, летела утиная стая… И еще одна, кажется, гусиная, крылья во какие здоровые. И еще одна — таких птиц он и не знал…

— Зараза! — подскакивая на сиденье, заорал он. — Ты что, пока одна в птичнике была, всех птиц выпустила?

— Конечно, — невозмутимо согласилась Катька. — Не могла же я их оставить там — погибать!

— Ты… Ты!!! — Сева в ярости потряс кулаками. — Ты представляешь, что нам теперь «Беркут» устроит? Ты бы… Ты бы хоть остальных спросила!

— Мне — не все равно, что станется с другими птицами. Я могу решать сама, — едко бросила Катька. — И ты мне — не папа!

Сева рухнул обратно на сиденье. Его кулаки сжимались и разжимались, будто больше всего на свете ему хотелось придушить вредную девчонку.

Атмосферу разрядил хохот близнецов. Повиснув друг у друга на плечах, Мурка и Кисонька хохотали так, что из-за шторки снова выглянул перепуганный Салям.

— Ну дает! Ну дает! — вытирая слезы, простонала Мурка. — Сразу сквиталась!

— Хорош смех! — уже не так яростно, но все еще возмущенно выпалил Сева. — Мы за один сегодняшний день три дела раскрыли — хоть бы кто поблагодарил! — так теперь и «Беркут» не заплатит!

— Будем надеяться, что «Беркут» подумает на санинспектора, — продолжая хихикать, выдавила Кисонька.

Их лимузин подъехал к указателю на развилке дорог…

И в одно мгновение оказался окружен. Черные могучие автомобили, глухо и угрожающе рыча моторами, стояли вокруг лимузина, словно ставшего вдруг меньше от царящего внутри ужаса.

— Напрасно надеялись, — неживым голосом сказал Вадька.