Громадный лось в бешенстве поднял копыто. Его угрожающе выставленные рога нацелились в появившихся с балкона незваных гостей, а в глазах тлела ярость предстоящей схватки.

С другой стороны, недвусмысленно ощерив клыки и глядя исподлобья, к ним подбирался кабан-секач.

Катька протянула руку и щелкнула истекающего яростью кабана прямо в круглый пятак.

— Ой! — Она отдернула ушибленную руку и потрясла кистью.

— Чего — укусил? — насмешливо поинтересовался Сева, похлопывая лося по мохнатому боку. Гигантское животное не шелохнулось, продолжая все так же неподвижно стоять на подставке и пялиться в сторону балкона стеклянными глазами.

— Хочешь — сам попробуй! — дуя на ушибленные пальцы, пробормотала Катька. — У него пятачок — как железо!

— Еще бы — кабан им землю роет, — усмехнулся Вадька, оглядываясь по сторонам.

Позади лося и кабана, словно бы охраняющих выход с резного балкончика, открывался обширный зал. Вдоль обшитых деревом стен тянулись то ли скамьи, то ли низкие диваны, покрытые волчьими шкурами. На стенах красовались оленьи рога.

Катька заозиралась.

— Ищешь, где тут приколочены гусиные клювы? — мрачно пробормотал Сева, настороженно прислушиваясь к царящей вокруг тишине.

Не удостоив белобрысого даже взглядом, Катька торопливо прошла через пустой зал, выглянула в такой же пустой — ни души — коридорчик, от которого расходились деревянные лесенки с витыми перильцами.

— О, сюда! — скомандовала она, бросаясь к низенькой двери со скромной надписью «Служебное».

Помещение за дверью разительно отличалось от парадных залов ресторана. Наборный паркет сменился обычным линолеумом, а деревянные панели — моющимся пластиком. Катька довольно кивнула и требовательно вопросила близняшек:

— Где здесь кухня?

— А чего ты нас спрашиваешь? Мы откуда знаем? — пожала плечами Мурка.

— Вы с родителями в ресторанах бываете! — заявила Катька.

— Но не на кухне же! — возмутилась Кисонька.

— На кухне мы всего один раз побывали, — согласилась Мурка. — Помните, в деле о драгоценностях, когда от вооруженного ювелира сматывались![16]

— Ну, представьте, что за вами опять с пистолетом гонятся! — буркнула Катька.

— Лучше по запаху пойдем, — примирительно предложил Вадька, втягивая носом воздух. — Где-то там явно что-то пережарилось! — Он двинулся вперед.

— Лишь бы не Евлампий Харлампиевич! — торопясь за ним, нервно пробормотала Катька.

— А что, если твой гусь пережарится, ты его уважать перестанешь? — хихикнул Сева.

— Интересно, а языки тут готовят? — не глядя на Севу, словно бы в пространство поинтересовалась Кисонька.

Сева моментально надулся.

Запах еды усилился, коридор свернул — и они действительно оказались на огромной ресторанной кухне. Пахло пищей — не какой-то конкретной, а вообще, — а еще мыльной водой и хлоркой. Вдоль стен тянулись плиты и жарочные шкафы — шире и больше, чем привычные домашние. На одном из них, потихоньку пригорая, булькало что-то вроде мясного соуса. Середину занимали сверкающие жестяные столы, а из крана над здоровенной мойкой слабой струей подтекала вода.

— Или уже все на вечер приготовили… — оглядывая пустую кухню, пробормотала Катька. — И тогда конец, мы опоздали! Или — еще не начинали. — Она шагнула к одному из столов, на котором, небрежно брошенный, лежал отпечатанный на принтере листок.

— «Дикие утки»… — прочитала Катька, и рядом карандашом от руки, видимо, поваром была оставлена пометка: «Положить в маринад, чтоб болотом не воняли!»

Следующая запись гласила:

«Заяц под смородиновым соусом»… — И снова пометка карандашом: — «Купить десяток кролей и не заморачиваться!»

— Вот оно! — ненавидяще выдохнула Катька, тыча пальцем в список. — Фуа-гра! На которое гусей пускают! — Она обвела кухню пылающим взглядом. — Ищите! Если Евлампий Харлампиевич еще жив — он здесь!

— Где искать? — раздраженно переспросил Сева.

— Я откуда знаю? — окрысилась Катька. — Я ресторанную кухню только в мультике «Рататуй» видела! Там кладовка была. Может, в ней? — И она кинулась один за другим открывать жарочные шкафы, видно, торопясь развеять свои самые страшные опасения — увидеть в одной из духовок испускающую сочный дух, аккуратно подрумяненную гусиную тушку.

Остальные разбрелись по кухне, неуверенно заглядывая то в один шкаф, то в другой. Сева направился куда-то в глубину и исчез позади стоек с посудой. Правда, через мгновение он выскочил обратно, и глаза у него были квадратные.

— Ка-атька, — дрожащим голосом позвал Сева. — А ты это… — он смущенно шмыгнул носом, — того… — он еще помолчал, не решаясь сказать, — короче… В голом виде своего Евлампия Харлампиевича опознать сможешь? — наконец выпалил он.

— То есть как — в голом? — Катькина рука так и замерла на очередной дверце.

— Ну так… Без всего! В смысле… не только без валенок!

Сорвавшись с места, Катька оттолкнула стоящего у нее на дороге Севу и вихрем ринулась в глубь кухни. Остальные переглянулись… и рванули за ней.

Бегущий впереди Вадька едва не врубился в спину вдруг замершей впереди сестры. Поверх ее головы ему отлично был виден стол. На нем рядком лежали птицы. Голые. Ощипанные, с жалко вытянутыми шеями. Над кухней, вместе с запахом пригорелого соуса, повисло тяжелое молчание.

За спиной у брата с сестрой послышалось короткое сдавленное:

— Эк!

Потом Катька стремительно развернулась…

— Дурак! Это же куры! Обыкновенные, как в супермаркете! — вскричала она и осеклась.

Сева стоял полусогнувшись, получив крепкий тычок локтем под ребра от каждой из близняшек.

Вадька поглядел на него без всякой жалости:

— Еще раз над моей сестрой приколешься — я из тебя самого чучело набью!

— Вы чего? — хватая ртом воздух, пропыхтел Сева. — Я ж в этих птицах не понимаю, у нас отец готовит, я только деньги даю.

— Все ты понимаешь! — многозначительно глядя на него, отрезала Кисонька. И направилась обратно в кухонный зал.

Катька поглядела вслед рыжей несколько озадаченно. Чего это она на Севку так взъелась? Катька и сама считала, что Севка кур, кроме как в жареном виде, в жизни не видел, папенькин сынок. Деньги он дает, подумаешь, добытчик! Но где же может быть Евлампий Харлампиевич? Катька открыла дверцу большого шкафа под печкой — на полках плотно, ручка к ручке, стояли здоровенные кастрюли. Гусь, тем более такой упитанный, как Харли, там поместиться точно не мог.

— Что ты там ищешь? — поинтересовались у нее за спиной.

— Гуся, — машинально ответила Катька, прикрывая дверцу. И обернулась.

Позади нее стоял упитанный дядька. В руках он сжимал здоровенный пакет картошки фри с фирменной красно-желтой надписью McDonald’s на промасленной бумаге.

— Гусями я еще не занимался, — вытаскивая из пакета пригоршню картошки и жуя ее с таким аппетитом, что двигались не только щеки, но и уши, ответил упитанный дядька. Он отложил пакет с картошкой, снял с крюка белоснежный фартук, нацепил его на себя и, бормоча: — Начну, пожалуй, с соуса болоньез… Пармезан уже можно доставать… — И довольно жмурясь, отправил в рот еще горсть картошки.

— Повар дорогого ресторана ест картошку из Макдоналдса? — не отрывая глаз от его шевелящихся от удовольствия ушей, ошарашенно пробормотала Кисонька.

— В ресторане я работаю, — продолжая жевать, с достоинством сообщил повар. — А в свой законный перерыв есть могу что угодно! — И побрел к холодильнику, приговаривая: — И оленина, оленина…

— Почему посторонние на кухне? — послышался резкий голос.

Ребята снова обернулись к дверям. У входа, прижимая к груди папку с меню, стоял немолодой мужчина, такой худой, словно его всю жизнь не кормили. Недовольно хмурясь, он буравил ребят пристальным взглядом.

— Им гуся надо, Петр Артурович, — из глубин кухни отозвался повар, и сразу же где-то там во всю силу побежала вода.

— Гуся? — переспросил менеджер, и взгляд его смягчился. — Да, мы готовим гуся, причем двадцатью семью разными способами, — с гордостью сообщил он. — Но, к сожалению, не сейчас, у нас на все праздники заказы расписаны. — Тон стал профессионально-извиняющимся. — Приходите после Рождества и получите великолепную, жирную, нежную птичку с хрустящей корочкой!

Из Катькиного горла вырвался сдавленный хрип.

— Нам не надо… — с трудом продавливая слова сквозь схваченное судорогой горло, просипела она. — Не надо после Рождества! Не надо… с корочкой, только не с корочкой, пожалуйста! Нам надо сегодня, сейчас, сию минуту! — К ней вернулся голос, она уже кричала. — Нам нужна живая птица, из тех, что к вам сегодня привезли из…

— У вас есть удостоверение санитарной инспекции? — При первом же упоминании о живой птице глаза менеджера стали злыми и колючими, как две льдинки. — Нету? Тогда убирайтесь отсюда немедленно, пока я охрану не вызвал!

— Да что ж такое, стоит о птице упомянуть, как все охрану вызывают! — возмутился Вадька.

— А, так вы не только меня шантажировать пытались? Во-он! — еще больше взъярился менеджер.

— Извольте взять себя в руки, милейший, и перестать кричать! — холодным тоном светской дамы, привыкшей гонять покорных официантов, отчеканила Кисонька.

Менеджер замолк раньше, чем до его сознания дошло, что этот ледяной приказ исходит от маленькой девочки в грязной куртке и порванных колготках.

— Мы ищем гуся, пропавшую живую птицу, которая могла случайно… повторяю, случайно, мы вас ни в чем не обвиняем, оказаться в вашем ресторане! — продолжала вещать Кисонька.

— Между прочим, нашу частную собственность! — встрял Сева.

«Харли не собственность!» — хотела было возразить Катька, но тут уже она получила крепкий тычок под ребро от Мурки.

— И вообще, это экспериментальный гусь. Из лаборатории! — в порыве вдохновения добавил Вадька. — Заражен этим… — почему-то уже слышанное от незадачливого Мак-Дака простое название «птичий грипп» вдруг начисто выветрилось у него из памяти, и он выпалил: — Коровьим бешенством!

Евлампий Харлампиевич с налитыми кровью глазами, бешено мыча, мчался прямо на Катьку. На голове у гуся росли круто загнутые коровьи рога. Представшая Катьке картинка заставила девчонку содрогнуться. Похоже, в воображении менеджера нарисовалось что-то не менее страшное, потому что он мучительно застонал и процедил сквозь зубы:

— Мало мне птичьего гриппа!

— У вас был птичий грипп? — почти автоматически переспросил Вадька. Вот как это называется!

— Не у меня! — торопливо открестился менеджер. — Мы вообще об этом не говорим — чтоб клиенты не узнали! — Он безнадежно поглядел на ребят. — Сейчас у нас все в порядке, в ресторане провели полную стерилизацию! А уж какую взятку этому проклятому санинспектору сунули! — в порыве грустной откровенности добавил он.

— Птица из «Дикой фермы»? — по давней сыщицкой привычке все уточнять и перепроверять спросил Вадька. В общем-то, ответ был ему и не нужен, он и так знал от утконосого директора, что их птица…

— У нас разные поставщики, — уже явно жалея о своей откровенности, сдержанно пожал плечами менеджер ресторана.

Вадька поглядел на него ошарашенно:

— То есть вы хотите сказать, что не только птица из «Дикой фермы», но и от других поставщиков тоже оказалась зараженной? — осторожно поинтересовался он.

— Ребятки, не лезьте не в свое дело, — устало отрезал менеджер. — Если вы действительно потеряли гуся, я могу поспрашивать у персонала. У вашего какие-нибудь особые приметы были? — с усмешкой поинтересовался он.

Вадька уже хотел сказать, что да, из «Дикой фермы» в ресторан привезли диких гусей, а их — домашний… Но тут влезла Катька:

— Да! — радостно выпалила она. — Валенок! Синий!

Близняшки в один голос мученически застонали.

— Что такое? — растерянно переспросила Катька.

— Вот что, дети, — строго сказал менеджер. — Не знаю, может, это у вас такой предновогодний розыгрыш, но я человек занятой! Идите немедленно домой, пока я не стал выяснять, кто ваши родители!

— Но наш Харли… — начала было Катька.

И снова ее с двух сторон подхватили под руки и поволокли на выход.

— Заткнись! — яростно прошипел ей в ухо брат. — Представляешь, если маме скажут, что мы по ресторанам шляемся?