А Павлик шёл по улице. Шёл, от усталости и огорчения еле волочил ноги, хромал и спотыкался на каждом шагу.

Ушибленная при падении рука сильно болела, раньше Павлик как-то не заметил этого. Ох, как болит! Трудно идти. И на душе тяжело, как будто к ней гирю подвесили.

– Какой позор! – тихо шептал Павлик. – Теперь надо мной всю жизнь смеяться будут! Теперь мне проходу не дадут! И поделом! Тефтеля проклятая! Глупец! Куда тебе людей спасать, за большие дела браться? Ты и маленького-то не умеешь, троечник несчастный! Тебя и в звеньевые-то ни разу в жизни не выбрали! А всё почему? Потому что ты… ты… помидор ты расквашенный, вот кто ты!

Так шёл и шептал Павлик и вдруг услышал позади себя:

– Павлик, подожди! Куда ты? Мы весь двор обыскали, не знали, где тебя найти! – И к Павлику подбежали запыхавшиеся Люська и братья Петуховы.

– Ты куда идёшь? Пошли домой! Мы с тобой пойдём, – сказала Люська. – Правда, Петухи?

– Ага! – сказали братья. – Ну, ты даёшь! Нам твоя сестра всё сказала!.. Как же ты не побоялся по верёвке… с четвёртого этажа?! И этих… самых… голыми руками ловить! Ну и отчаянный ты, Пашка! Прямо Фантомас!

– А вы как думали? – гордо сказала Люська. – Мой брат такой! Ничего не боится! Правда, Павлик?