Пять минут в полном молчании, сердито насупив белые брови, милиционер Милюков разглядывал фотографию. Пять минут, целых пять минут никто из присутствующих не проронил ни слова. Борода глядел на Лохматого, Лохматый и Лена глядели друг на друга, Люська глядела на Павлика, а Павлик глядел в пол.

Не то чтобы глядел, а прямо-таки впился в пол, согнулся в три погибели, низко-низко наклонил голову, как будто хотел лбом упереться в крашенные лаком половицы. На шестой минуте…

– Гм, – сказал участковый и, обернувшись, так строго поглядел на Люську, что брови его совсем сошлись у переносицы. – Гм, – сказал он снова. – Неувязочка вышла, товарищи! Вот эта особа… товарищ Люся… кое-что напутала. Да. У неё, знаете, вечно фантазии в голове…

И вдруг милиционер застенчиво улыбнулся.

– А я-то думаю, что это мне так ваша фамилия знакома, товарищ Рюмкин! Да ведь я за вашими достижениями давно слежу! Я, если можно так выразиться, ваш поклонник в области фотографии, вот как.

– Неужели?! – обрадовался Лохматый. – Так будем знакомы! Меня зовут Гена. – И Лохматый протянул милиционеру широкую, как лопата, ладонь.

– Милюков. Владимир Павлыч, – зарделся участковый. – Очень рад лично познакомиться! Я, понимаете, тоже фотографией увлекаюсь. Только у меня, конечно, не такие достижения, как у вас. Куда мне! Вы мастер исключительный! Да. Так что большая просьба выступить у нас в отделении о современных достижениях в этом искусстве.

– Договорились, товарищ милиционер!

– А сейчас мне идти надо. Извините, дорогие товарищи. Пошли, Людмила! – козырнул участковый.

– А где же Павлик? – сказала Люська. И тут вдруг все вспомнили про Павлика Помидорова и стали искать его глазами.

Но Павлика нигде не было. Он ушёл.

– Гена, пожалуйста, догоните этого мальчика! – сказала Лена. – Он, оказывается, спасти меня хотел! А я кричала на него. Я думала, он хулиган.