Обращаясь к Вишнуананду, но кося взглядом в камеры, Бандерас произнес короткую яркую речь. Говорил он без бумажки и оставалось поражаться его памяти, когда он вставлял тут и там кучу разных статистических выкладок. Островное государство, что он имеет честь возглавлять, проделало гигантский путь, чтобы его граждане не были никогда и ни в чем ущемлены по сравнению с жителями континентальных Соединенных штатов. Несомненно примечательно, например, как остров безболезненно проплыл сквозь лихие волны мирового финансового кризиса. В критических ситуациях народ Пуэрто-Рико проявил свои самые лучшие патриотические, гражданские качества. И когда боролся за территориальную целостность, за единство страны. И когда упорным трудом создавал основы для роста экономического потенциала острова. И свою роль в данном случае, как и всегда, избранный большинством населения губернатор видит в защите прав островитян от проходимцев, коими, безусловно, являются господин Вишнуананд Протап Сингх и его чикагские хозяева. Офис губернатора немедленно отзывает все ранее полученные фирмой лицензии и навсегда закрывает шоу. Журналисты ответили долгими, продолжительными аплодисментами и губернатор, сверкая голливудским оскалом, торжественно покинул здание.

Но на этом страсти вишнуанандовы и не думали кончаться. Сразу после торжественного отбытия губернатора, когда журналисты, выключив камеры, начали базарно торговаться и скупать подряд разное барахло, особенно нажимая на портативные сальса-мейкеры, нам нанесли визит местные "уголовные авторитеты".

Прожив годы в США, я и забыл уже, что в природе бывают урлапые бандиты, про которых все без исключения знают, что это вот - бандиты, но никто их почему-то не сажает, а все сильно бояться и даже уважают.

Авторитеты ножа и топора уединились с Протапычем в его офисе минут на пятнадцать. Потом вышли и гордо задрав головы направились к выходу, а жертва Бхопала затрусил следом толкая впереди тележку с многочисленными дарами и братвинскими уделениями.

После того страшного взрыва на заводах Юнион Карбайд этот день наверное был самым жутким в жизни Протапа Сингха. Он оказался между Сциллой и Харибдой.

Если официальная власть в лице губернатора острова приказала нам остров немедленно покинуть, то бандиты потребовали совершенно обратного. Нас призвали "отвечать за гнилой базар" - провести шоу во всех городах Пуэрто-Рико, но не взимая за вход и продавая товар по ценам из рекламных роликов фирмы. А в роликах у нас цены прямо скажу - брежневские еще.

Во избежание повторения беспорядков, фирма теперь обязана была нанять и оплатить услуги двенадцати бойцов, любезно предоставленных бандитами в качестве "секьюрити" на весь период выставки-продажи.

"О май гот, о май гот", повторял несчастный бхопалец, как обложенный в котел фельдмаршал Паулюс - "Эз син он тиви, эз син он тиви! О май год, ай эм траиньк ту колль шикаго бат зе факин ти-мобиль вонт ворк!О-о-о май гот!"

Из-за не описанных в "памятке шоу-менеджеру" внештатных событий господин Вишнуанад Протап Сингх впал в глубочайшую прострацию. На помощь из Чикаго на частном джете компании вылетел Фрэд Наттер - старый лис шоу бизнеса , которого мы с Тарасом глубоко чтим за многочисленные правильные отличия от индусов и даже зовем его между собой "наш Федя Орешкин".

- Вот приедет Федя Орешкин - усе по-уму разробит! Тарас резюмировал со вспыхнувшей вновь надеждой.

Орешкин-Наттер работал шоу менеджером задолго до того как грязные индусы просочились в бизнес .Владельца фирмы, господина Глобуса, Фрэд помнит малышом не прошедшим через священную церемонию бар-мицвы.

Наттер решает вопросы высшей степени сложности, как мистер Вульф в Криминальном Чтиве. Думаю и трупы в кислоте патриарху шоу бизнеса тоже приходилось растворять по мере надобности.

В этот раз ему предстояло достигнуть соглашения между официальным и неофициальным Сан Хуаном, вернуть фирме лицо и все лицензии, позволить, если уж не заработать, то хотя бы вернуть свои, уже вбуханные в проект века деньги, и еще раз доказать превосходство белого человека с Юга перед всеми "индоутками" и "недойобками".

***

Дрю Колтон еще днем договорился с Диего - мутным парнишкой, что они наняли на пару часов помочь разложить неподъёмный стенд автомобильной электроники. Там одни динамики для любителей "музычки" несколько тонн весят.

Диего прикатил к отелю на полуразрушенной и разукрашенной под формулу один старинной хонде-аккорд. Маленькие хонды очень популярны в Рико, где нет скоростных шоссе да и, если в корень -- напрочь отсутствуют правила уличного.

Одного взгляда на табло хонды, где одновременно горели все требующие различных сервисов лампочки, было достаточно, чтобы понять - Диего человек скорее творческого, нежели технического склада. Одного взгляда на самого Диего было достаточно - чтобы понять - хроническое злоупотребление стимуляторами.

Я обратился к пуэрториканцу с короткой приветственной речью, в которой сильно нажимал на факт, что я-де "Но эспаньол". По-английски Диего не говорил совсем, поэтому, когда он буркнул что-то недоброе мне в ответ, я обратился к владеющему рабочим спэнглишем Дрю. Странно себя чувствуешь, когда проработав переводчиком много лет, сам нуждаешься в подобных услугах. Тем более в дилетантском исполнении Дрю Колтона.

- Диего говорит, что он тоже "но эспаньол" - они тут, видишь ли, говорят на "кастеяно" - по-кастильски. Это, наверное, диалект такой.

-Ну, так ты ему передай, что я и по-кастильски не в зуб ногой. Пердон.

"Руссо" - ткнув в меня пальцем, коротко растолковал Дрю, и все сразу встало на свои места. Во всяком случае, емкий термин "руссо" сразу же предотвратил дальнейшие распросы и комментарии Диего.

Призовую коробочку из мусорного бака, к счастью, никто не выцепил. Повезло. Правда, на мусорный бак, облизываясь, пялилось целых три слюнявых испаноязычных пса.

Я давно отвык от бродячих собак. В штатах их отлавливают, гуманно отрезают яйца и другие внутренности а, потом отдают на "усыновление" сердобольным гражданам.

Пуэрториканские псы наслаждались свободой на окраине империи. На их яйца пока не посягало не общественное мнение, ни федеральное законодательство. К тому же собаки явно имели фантастическое чутье на произведенную в Китае электронику.

Быстро разогнав "меньших братьев", мы ловко пристроили коробку на заднее сидение аккорда. Краем глаза я нервно наблюдал за реакцией Диего. Он проявил полное безразличие к тому, что мы с Дрю залезли по колено в мусорный бак позади здания Сан Хуанского дворца съездов и извлекли оттуда подозрительную коробку. Можно было подумать, что это ежедневная практика рядовых санхуанцев.

Таких людей как Диего, я называю "криминалисты". Это не значит, что он - преступник. Это просто значит - он не падает в обморок при виде правонарушения, а будет настроение - сам исполнит номер под куполом цирка.

В моем поколении - поколении, чья молодость прошла в 90-е года прошлого века, профессиональных криминалистов большинство. Возьмите, например, протоиерея Чаплина, переоденьте в малиновый пиджак, навешайте болтов на пальцы и выдайте Стечкина со сбитыми номерами.

Вам, правильные вы мои, придется дождаться, пока мы вымрем, как мамонты, а потом уже строить гражданское общество. А мы, пережившие девяностые в доверчивом возрасте повесы-лицеиста Пушкина, теперь переживем, что угодно. Гайдар в шестнадцать лет командовал полком, а мы ходили в "варенках" и крышевали "коммерческие палатки". Это тогда называлось "крутиться".

Антилопа-гну и пуэрториканский Адам Каземирович Козлевич у нас теперь есть. Есть и ходовой товар, и местный шофер с машиной, что вам еще надо - остров переходит в полное распоряжение реввоенсовета.

- Диего спрашивает, что мы желаем сначала - посмотреть старый Сан-Хуан или приобрести наркотики?

Какой милый гостеприимный человек оказывается этот Диего - я нежно вспомнил, как сам когда-то показывал медресе Кукельдош сытым американским туристам прямо перед обязательной поездкой в стрип-клуб.

- Ну, конечно же, наркотики, Дрю, в жопу старый Сан Хуан, и Колумба и Дон Кихота и Зураба Церетели. Спроси его, желательно по-кастильски, покатит ли наш товар в качестве бартера и что у них там есть из наркоты. Пусть,так сказать, огласит весь список.

С Дрю, увы, не возможно полноценно прикалываться - он не видел ни Приключений Шурика, ни Кавказкую пленницу, ни многоликую эпопею Сергея Безрукова. Между нами стена культурных диссонансов.

Диего завел машину и рванул с места так, что я чуть пол-языка не откусил. Может, обиделся за Дон Кихота, может за Колумба, а может и сам спешил приступить к неофициальной части экскурсии - оставалось только гадать.

Еще я подумал, что здорово было бы прихватить с собой Тараса, с ним в чужом городе так же спокойно, как в сопровождении одного из братьев Кличко. Только как ему объяснить, откуда взялась коробка с дарами заморскими на заднем сидении хонды?

Ладно, прорвемся. Будем надеяться, пуэрториканцы так же чтут гостей, как, скажем, доперестроечные узбеки.

В это время мы съехали с ярко освещенного проспекта и покинули неоновую туристическую часть города. Картинка за окном резко изменилась. К худшему. Все вдруг стало походить на десятый микрорайон Набережных Челнов, когда там орудовала банда Эдика Тагирьянова. Разбитые фонари, граффити во всю стену, мрачные люди в капюшонах монахов-францисканцев, в наколках бандито-католической символики на все тело и другие милые детали по разным причинам не вошедшие в фотоальбом "Поезжай-ка в Пуэрто-Рико!"

Остатки комфорта быстро улетучились. Надо было дать 65% барыша Дрю, а самому нервно сидеть, грызть ногти, и ждать результата у испанского телеящика в безопасном отеле. Я стал пуглив до чрезвычайности после рождения ребенка. Не поднять мне уже видно моих рубак в атаку как когда-то в гражданскую. Неужели таки прорастают у меня начала члена гражданского общества? Надо бы посмотреть в ванной в зеркало повнимательней.

Система достойна всякого презрения. Даже ненависти. Наркотиков в любой стране всегда уйма. Будь у власти шах, передающий престол от отца к сыну, или царь, застенчиво голосующий за самого себя на выборах, , или мистер президент, везде одно и то же - чтобы нормальному человеку купить нелегальной фармакологии - вечно надо иметь дело с урлой.

Я выступал и выступаю с резкой критикой этого лицемерного явления. Наркотики не надо легализовывать. Их надо просто декриминализовать. Кому суждено спиться и так сопьёться.

Простите за эмоциональные экскурсы - накипело. Натерпелся, понимаешь, по разным штатам выискивая и потребляя. И все не по аптекам, как страждущему человеку положено, а по подворотням, да закоулкам поганым.

Балду им теперь, а не мой голос на выборах. Требую немедленной поправки в общественном договоре. Если то что я делаю вредит мне, так уж позвольте, пожалуйста, мне самому и решать.

Вот и сейчас - дрожу как осиновый лист в какой-то квартире с зарешеченными окнами, толстенной железной дверью и с кучей вооруженных людей у входа в подъезд перед двумя негодяями в кожаных безрукавках на татуированном теле. Стою и робко так спрашиваю, через переводчика нельзя ли тут грибочками разжиться, чипсами кактусовыми похрустеть, кислоткой полакомится или, если повезет, аяхуяски какой попить.

Дрю переводит мою фразу, бандиты начинают смеяться и забрасывают Колтона целой серией вопросов. Дрю недовольный моими выходками долго что-то им объясняет. Я четко улавливаю только два слова - "локо" - придурок, и "руссо" - понятно и ежику. Я за это "руссо" и хватаюсь, как за спасение, будто добавит мне это защиту армии, флота и дипкорпуса всей Российской Федерации и тут же встреваю в монолог Дрю:

- "Руссо! Руссо! Туристо!" - так и подмывает добавить "Михаил Светлов, шорт побери!"

Кожаные бандиты вполне могут оказаться милыми людьми - один похож на народного артиста Республики Армения Фрунзика Мкртчяна, а другой на молодого, обритого Спартака Мишулина.

По-звериному страшными их делают сплошные наколки под самое горло. Ритуальные, наверное. У Мкртчяна даже на роже портак - из уголков глаз с двух сторон льются огромные слезы. Кто-то мне говорил, что в американской блатной символике, набитые на лице слезы, это как звезды на борту истребителя - по одной за каждый сбитый мессер. По слезинке за каждый трупик.

Над головой у Спартака Мишулина рядом с красоткой похожей на Анну Семенович, висит черный, официального армейского пользования плакат:

"Keep Closed at All Times/Serbian Snipers in the Lightwell"

"Осторожно, не открывать, с чердака работают сербские снайперы". Обнаружить такую странную надпись в наркояме пуэрториканского Сан Хуана было неожиданно, я радостно ткнул в плакат пальцем и закричал: "Югославия!".

Этот выкрик породил целую гамму чувств на заплаканном лице Фрунзика Мкртчяна.

"Белград, девяносто девятый" - на чистейшем английском произнес он, "Было дело. Вот, глянь-ка, руссо" - он сдвинул на груди тужурку и ткнул себе в сосок.

В окружении макраме и гипюра бандитских орнаментов сообщающих миру о том к какой именно бандгруппировке относится Фрунзик, и каким авторитетом обладает, была стандартная символика Семпер фай - морской пехоты США, орел, держащий в когтях весь земной шар и четыре буквы - USMC.

"Белград, девяносто девятый год" - повторил я с таким пафосом, будто прошел через войнушку сам.

- А ну подойди-ка поближе приказал Фрунзик Мкртчян и я повиновался его приказному тону, как лабораторный ослик. Гангстер вытащил китайскую ногтегрызку из кармана жилетки, а из кармана джинсов возникла маленькая коробочка типа тех, что в Союзе назывались "Земляничный вазелин". Вазелинка была осыпана полудрагоценной мишурой в стиле "заквашенный фаберже".