Сидел Клест поутру на белой от инея сосне и в уме прикидывал, какую из ее шишек на завтрак выбрать. В это время и окликнула его Мышка:

Доброе утро, Клест.

А, ты... Здравствуй. Как ты там, внизу, у себя?

Ничего, попрыгиваю... Мороз сегодня сильный. Дух захватывает, правда?

Есть морозец, чувствуется, — говорил Клест.

А Мышка попрыгивала под сосной на снегу, дула на лапки, и шубка ее была осыпана искорками инея.

Еще как чувствуется. Ух ты, вот это мороз, — попискивала Мышка, и Клест сочувствовал ей:

Ничего мороз. Бодрящий.

Верно, здорово бодрит, — приплясывала под сосной Мышка, — мне бы еще спать да спать, а я уж вон прыгаю, бодрюсь.

Перестала на лапки дуть, спросила:

Говорят, у тебя в гнезде птенцы вывелись?

Вывелись. Растут, попискивают. А что?

Жутко больно, — заплясала опять Мышка. — Такой мороз и —птенцы. На мне вон шуба расшубейная — меховая, и то я дрожью вся исхожу, а на них ведь даже перьев нет.

Ничего, обрастут. Пускай привыкают, — сказал Клест. — В жизни всякое случается, ко всему готовым надо быть и к морозу тоже.

Так-то оно так, — плясала под сосной Мышка, — да ведь на морозе и замерзнуть недолго. Вон он какой над землей висит, аж дымится. Погреться бы...

И неожиданно попросила:

Клест, сбрось мне шишку сосновую. Тебе это не тяжело, а мне на весь день занятие: сиди, пошелушивай.

Ох и хитра же ты, — усмехнулся Клест, — начала с детей, а кончила шишкой. Да уж ладно. Шишек на сосне много, хватит нам с тобой. Я сейчас тоже позавтракаю, а потом полечу жену кормить. В гнезде она у меня, птенцов стережет.

Откусил Клест шишку потолще, бросил Мышке:

Лови!.. Погрейся, на тебе ведь шуба... меховая, мышиная! Ха-ха-ха!

Схватила Мышка шишку и унесла в нору. А на другое утро она опять плясала под сосной и говорила Клесту:

Мороз сегодня крепкий какой, дух аж захватывает. Погреться бы...