На пойменном лугу стояла старая Ива. Каждую весну она цвела и приносила много семян. А однажды на ней родилось всего три Семечка. Они смотрели, как цветут цветы на лугу, как кружат над ними пчелы, и счастливо покачивались — жить им нравилось.

А в голубом небе звенел жаворонок. Он пел о Волге, о ее плесах, о Жигулевских горах, из-за которых встает по утрам солнце. Слушали его Семечки и говорили, счастливо покачиваясь:

Ах, хоть бы раз увидеть то, о чем поет он.

Слушала их Ива и говорила, поскрипывая старыми ветвями :

Скоро вы станете крылатыми и сможете лететь, куда захотите. Летите и увидите. Только помните: нам, Ивам, дано летать только раз в жизни. Чем дальше улетите вы, тем больше увидите.

Мы будем помнить это, — сказали Семечки и, когда настало время лететь им, воскликнули:

Неси нас, Ветер, неси нас к Волге, неси нас к плесам ее и Жигулевским горам. Неси нас к песне жаворонка.

И Ветер понес.

Семечки летели весь день. К вечеру прилетели они к Лысой Горе и опустились у озера. Они устали и решили немного отдохнуть. С коряги в воду прыгали лягушата — ку- иались. По озеру крупными желтыми чашами лежали кувшинки. Семечки засмотрелись на них и не заметили, как уснули.

Ветер, надувая щеки, кружил над ними, шевелил их запыленные в полете крылышки, звал:

Что же вы? Летите. Я дую.

Но Семечки устали. Им хотелось отдохнуть, и они говорили, дремотно покачиваясь:

Не тревожь нас, Ветер. Нам снятся такие красивые сны. Оставь нас. Мы подремлем часок-другой и полетим дальше.

Но возле озера под горой крепко спится, и потому проснулись Семечки только на другую весну. Смотрят, а они уже маленькими Ивами стали, к земле приросли.

И вспомнилась тут Ивам их старенькая мать. Жаворонок над лугом вспомнился, его песня о Волге вспомнилась, о ее плесах и Жигулевских горах, за которыми живет солнце. И загрустили Ивы, что не могут лететь дальше: ведь Ивам дано летать только раз в жизни.

И остались они стоять на берегу озера. Смотрят на прыгающих с коряги пузатых лягушат, на свое зеленое отражение в воде и грустят. Больно Ивам, что поддались они когда- то слабости, придремнули у тихого берега, хотя до песни жаворонка, может быть, оставалось лететь совсем немного.