Вестовой с секретным предписанием нашел Никитина в архиве Шестого отделения, который совсем недавно, после того как собранные материалы перестали помещаться в старом здании, переехал в трехэтажный особняк. На перекрестке Рижского проспекта и Юрьевского переулка. Защищенную линию пневмопочты сюда, естественно, подвести еще не успели. Видимо, прямого распоряжения не было, а сами хозяйственники посчитали, что у архивариусов нет надобности в срочной связи.

Яков Игнатьевич, согласно предоставленной заявки, разыскивал дело о хищении коллекции диковин из частного собрания купца Кольцова.

То ли делопроизводители напутали что-то с датами или допустили ошибку в фамилии, и потерпевший был на самом деле, к примеру, Колычевым… То ли имелась еще какая хитроумная закавыка, но, несмотря на все усилия ротмистра, поиски пропавших документов оставались безрезультатными. Не помогло даже привлечение к работе младшего архивариуса Ленской, отправленную на помощь Никитину по его личной и настоятельной просьбе.

Яков Игнатьевич вместе с чернобровой Сашенькой третьи сутки подряд не выходили из отдела девятнадцатого века, продолжая трудиться даже ночью.

Новый денщик ротмистра Никитина, восемнадцатилетний Ленька, всего лишь месяц как принятый на службу вместо погибшего Иваныча, уже четыре раза бегал в магазин за шоколадом, фруктами, коньяком и шампанским… а также за водкой и шашлыками… Восхищаясь и удивляясь одержимостью и выносливостью офицера.

«Вот ведь как оно бывает… – думал парень, заходя в заставленную бесконечными, высотою до потолка стеллажами залу, с очередной закупкой и докладом. – С виду неказист, а какой упертый… Сказал: «Не уйду из хранилища, пока не закончу», и держит слово. Сам взопрел, словно из ведра окатили… Девицу загонял так, что бедняжка едва ноги волочит… И взъерошены оба, будто снопы молотили. Видать, дюже важные документы… Государственные».

– Чего надо! – рыкнул откуда-то из дальнего угла Никитин! – Я же велел не беспокоить, пока не позову!

– Виноват, ваше высокоблагородие… Вестовой к вам. С пакетом…

– Какого цвета конверт? – Яков Игнатьевич понизил тон.

– Синий, ваше высокоблагородие.

Ротмистр негромко чертыхнулся. Потом поглядел на свернувшуюся калачиком в уголке дивана Сашеньку. Девушка явно собралась подремать, пользуясь нечаянным перерывом в работе… Прикрыл заморившуюся помощницу пледом, поправил мундир и вышел на свет.

– Зови…

Вестовой тут же протиснулся в дверь и откозырял.

– Ротмистр Никитин?

– Он самый. Чего тебе, братец?

– Вам депеша, ваше высокоблагородие. Приказано лично в руки…

Мог и не говорить. Синий конверт полагался только для документов особой важности. Вон, штемпель. «Строго секретно».

Никитин забрал конверт, расписался в реестре, подумал… и протянул вестовому гривенник.

– Не в обиду, братец. Прими за хорошую новость…

– Благодарствую, – солдат откозырял и скрылся за дверью.

– Вы же еще не вскрывали… – удивился Ленька. – Откуда знаете, что новости хорошие?

– Веришь… – вздохнул ротмистр. – Совсем тоска заела. Пусть хоть расстреляют потом, только б какое дело дали. Засиделся я в Петербурге…

Денщик промолчал. Пойми этих, благородных. И месяца не прошло, как ввернулся из такой передряги, что злейшему врагу не пожелаешь. Денщика в Манчжурии схоронил. Сам чудом выжил. А поди ж ты, снова в бой рвется. Видать, от того и в архиве, как бешенный работал, что хандрой страдает.

Стандартный бланк был заполнен размашистым почерком начальника оперативного сектора, в необычной для надворного советника свободной форме. Что дополнительно намекало сотрудникам, знающим привычки Эдуарда Владимировича Брюммера, о особой важности дела.

«Яков Игнатьевич, по прочтению сего предписания, вам надлежит немедля отправиться в летную школу Смольного, где вас ожидает готовый к вылету самолет. По прибытию на аэродром, найдете военлета Лазарева и предъявите личный жетон. У него получите пакет с детальной информацией, которую сейчас для вас отбирают и систематизируют.

Во избежание иного толкования, подчеркиваю: дело особой важности! Находится на особом контроле. О всех результатах немедленно докладывать лично мне. Допуск к информации имеют также мой заместитель капитан Зеленцов и инспектор Ордена по особым делам инженер-рыцарь Магдалена Баторина».

– Ого, – присвистнул Никитин. – Что же у нас за происшествие такое, что Орден уже ушки навострил? Для банального «ходока» много чести. Неужто, опять «Грачевская эпидемия» приключилась? М-да… Впрочем, как сказано: «Во избежание…» Ленька!

Денщик и не уходил никуда. Только головой мотнул, как конь отгоняющий слепней.

– Значит так, братец. Метнись домой и доставь мой дорожный чемодан к летному полю «Смольного». Знаешь где?

– Никак нет, ваше высокоблагородие… Не здешний. Но не извольте беспокоиться, извозчики знают.

– Разумно. Держи… – Яков Игнатьевич высыпал на подставленную ладонь парня горсть мелочи. – Это на пролетку. Своих вещей не брать. В городе остаешься…

– Но…

– Смирно. Кругом. Бегом.

Дождавшись, пока затихнет топот сапог, Никитин вернулся в закоулок с диванчиком. Окинул долгим взглядом стройную фигурку сладко спящей девушки, но былое, безудержное желание, томившее его последние несколько дней исчезло бесследно. Оставив от воистину африканской страсти, только легкую нежность.

Яков Игнатьевич присел рядышком на стул и аккуратно убрал с все еще влажного лба Сашеньки прилипший локон. Девушка застонала, беспокой пошевелилась и, не открывая глаз, пробормотала:

– Яшенька, миленький… Еще минуточку… Ну, пожалуйста… Я больше не могу…

– Да ты спи, спи… – ротмистр наклонился и прикоснулся губами к влажной щечке. – Мне срочно уехать надо. Служба. Когда вернусь не знаю… Не скоро. Я дверь снаружи запру. Второй ключ в выдвижном ящике стола. Там же и папка с делом «О хищении диковин из коллекции господина Кольцова».

– Что?! – Сашенька вскочила с дивана как подброшенная пружиной. Словно и не спала. А ее лицо стремительно заливалось густым румянцем, сползая по изящной шее под воротник и в вырез платья. – Что ты… Что вы сказали, господин ротмистр?

– Служба… – многоопытный ловелас на всякий случай шагнул назад. – Уезжаю…

– Нет! – глаза Сашеньки яростно полыхали, кулачки сжались… – О Деле Кольцова. О тех, чрезвычайно важных документах, от которых зависела жизнь новорожденного наследника престола! Которые вы без меня… И которые я вам… И мы здесь…

Девушка вдруг всхлипнула и упала на диван, сжимая у горла расстегнутый ворот изрядно измятого платья.

Ротмистр сделал еще один шажок назад.

– Ну, ты чего? Сашенька… Нашел я его. Вот только что… Пока ты спала. Потому и уйти должен, что нашел. А в стол положил, чтоб не затерялось снова. Тебе же все равно с утра убираться здесь… Заодно и папку на стеллаж поставишь. Да, милая?

Девушка внимательнее поглядела на мужчину, и в ее взгляде появилась робкая надежда.

– Вы же не обманываете меня, Яков Игнатьевич? Скажите, что вы говорите правду, а не воспользовались мной, как дешевой… как последней…

– Александра! Сашенька! – в голосе ротмистра было столько правдивости, сколько не сыскалось бы, наверно, и во всем мире вместе взятом. – Да как ты только могла о себе такое подумать?! Я в негодовании! Нет, это просто неслыханно! Это возмутительно! У меня нет слов… Не сметь! Слышишь! Ты самое чистое и прекрасное существо, которое мне только было дано встретить в жизни.

Никитин перевел дыхание и, не давая девушке опомниться, перешел на более уравновешенный и доверительный тон. Что в его исполнении удавалось лучше всего.

– Ты даже представить себе не можешь, как важно было твое участие и поддержка… А вдохновение?… Христом Богом клянусь, что именно твоими, воистину титаническими усилиями Россия не потеряла боевого офицера. И я, окрыленный, с восторгом ухожу на защиту царя, веры и Отечества.

Ротмистр бросил руку к козырьку фуражки, четко исполнил поворот кругом и, едва сдерживаясь, чтобы не припустить со всех ног, печатая шаг, как на параде, прошествовал к выходу. И только двери за собою прикрыл чуть быстрее и плотнее, чем надо.

Отпуск и положенный после контузии отдых закончились. Стало быть, пора и честь знать из этого «алькова воздыханий и страсти», пока сам не потерял голову. А девичьи слезы, что вешние воды… Мутная горечь схлынет, и жизнь станет только чище и ярче. Поплачет барышня и забудет… как только встретится на ее пути кто-то другой. Может, не настолько обаятельный, зато менее ветреный и солидный.

Никитин ехал на аэродром и не догадывался, что в это же время казенная пневмопочта доставила начальнику канцелярии Шестой экспедиции Николаю Христиановичу фон Боку лаконичную, но весьма важную записку: «Реабилитация ротмистра Н. прошла успешно. А.Л.»