Как не упрашивал механик разрешить ему сесть за руль, управлять самобеглой коляской князь изволил сам. Кататься на заднем сидении, мирно попыхивающего отработанным паром, кабриолета приятно когда ты слегка подшофе и в обнимку с веселой барышней. Тогда извозчик весьма кстати. А отдавать возможность управлять техникой механику, сидя рядом – все равно, что позволить своей девушке весь вечер танцевать с другим. Увольте. Вуаяризмом отдает, однако…

Паромобиль, конечно, не лошадь, и как не старайся, того слияния, что с живым существом никогда не возникает, зато скорость в разы выше. А вместе с ней и ощущение свободы… полета. Горячий ветер взъерошивает волосы, свистит в ушах, бьет в лицо упругой волной, вздымает горбом на спине рубашку… И кажется нет в целом мире никого, ни единого живого существа. Только небо, степь и Ты!

Вот только идиллия не бесконечна. Увы, даже в Бессарабии нынче не так безлюдно, как порою хотелось бы. Не те времена. Третье тысячелетие от Рождества Христова на календарях. Нет, нет, да и пронесется встречная машина. В которой, водитель, вполне возможно таким же недобрым словом поминает князя. И в первую очередь тучу пыли, которую вздымают колеса паромобиля…

– О, а это еще что за «здрасьте»?

Увидев у развилки пяток верховых, князь сбросил скорость. Чего зря животину пугать… А там и всадники замахали руками, подавая знаки остановиться. Судя по масти коней, белых рубахах, цвету лампас на штанах и околыша на фуражке – разъезд из расквартированного неподалеку Измаила 217-го казачьего полка.

– Здравия желаем, ваше сиятельство! – отсалютовал князю молодой, румянощекий приказный.

– Здорово, братцы, – улыбнулся Александр. – Чего это вас на большую дорогу занесло? Жалования не хватает?

Казаки вежливо хохотнули немудреной шутке.

– Никак нет, вашбродь, – доложил приказный. – Из заставы сообщили семафором, что ночью большой отряд басурман прошел на нашу сторону. Вот господин полковник и распорядился приглядеть… Что бы, значит, никаких… этих самых… эксцессов. Если контрабандисты балуют, тогда это нас не касаемо. Пусть доблестная таможня чешется. Но, если вражина чего худое удумал. Так мы, стало быть, начеку.

– Умно. А машины зачем останавливаете? Думаете, халифатские лазутчики с тарпанов на паромобили пересели?

– Никак нет, вашбродь, – приказный даже не улыбнулся. – Я машину узнал и решил предупредить. Вы же с именин, небось ночью возвращаться будете. Один… Так что наган лучше рядом, на сиденье положить.

– Дельный совет. Спасибо, братец… – полицейскому чину князь не задумываясь сунул бы двугривенный, но с казаком так нельзя, может обидеться. – Авось, сочтемся.

– Гора с горой, ваше сиятельство… – отсалютовал тот. – Счастливого пути.

– И вам не упариться…

Приказный, красуясь перед князем, словно в цирке, поднял коня на дыбы, пританцовывая развернул на месте, взмахнул нагайкой и послал длинным прыжком вперед. Весь разъезд тут же сорвался с места и с гиканьем и свистом понесся в степь. Только подковы засверкали…

…Ворота во двор трехэтажного особняка Долгопятовых, традиционно и провинциально хранившего старинный стиль ампир, украшали огромные разноцветные надувные шары всевозможных форм и расцветок. От копий укрывших себя бессмертной славой воздушных крейсеров «Ослябя» и «Пересвет», до несколько легкомысленных стрекоз и даже фривольных сердечек. Видимо, к убранству территории приложил старания не только дворецкий, но и дочь виновника торжества.

Остановив паромобиль на площадке возле фонтана, Александр несколько секунд с удовольствием вдыхал насыщенный влагой воздух, любуясь причудливой игрой солнечных бликов на переплетении струй. И как велит обычай, бросил в чашу серебряный рубль. Чтоб в доме, значит, добро не переводилось, ну и ему чтоб рады были еще не единожды. Суеверие, конечно. На самом деле деньги исчезали в карманах дворовых слуг, но как сказано у Экклезиасте – что не нами заведено, не нам и рушить.

К именинам хозяина дома старинный фонтан модернизировали, и сейчас внутренняя часть его неспешно вращалась, периодически меняя высоту и пышность выплеска воды…

Бросив ключи от экипажа ливрейному лакею, князь взял с сидения продолговатый предмет, завернутый в белый бархат и аккуратно перевязанный «владимирской» лентой. С пустыми руками заявиться на именины не полагалось, и князь решил преподнести Павлу Дормидонтовичу один из пары дамасских клинков из собственной коллекции.

Во-первых, – этим он как бы намекал, что готов связать историю рода князей Катакази с семьей Долгопятовых. А во-вторых, – просто сделать приятное хорошему человеку. Как известно, военные всегда мечтают о чем-то цивильном, а партикулярные чины бредят оружием и звуками боевых сурм. Особенно, в преклонном возрасте.

– Ваше сиятельство, – старший лакей бросился к князю раньше, чем тот шагнул на ступени, ведущие на бельэтаж. – Прощения просим, вам завсегда рады и, если желаете, можете войти… только их высокоблагородие сейчас не в доме. Павел Дормидонтович в саду гуляют. Изволите пройти к ним или к хозяйке?

– В саду? – удивился князь. – Уже?

Обычно на открытый воздух гости перемещались из банкетного зала ближе к вечеру. Когда наступала пора посмотреть фейерверк, проветриться или… уединиться.

– Так точно-с, – угодливо поклонился лакей. – Павлу Дормидонтовичу уездное купечество преподнесло подарок, который никоим образом нельзя ввести в гостиную залу.

– Подарок… ввести?… – еще больше опешил Александр. – Что-то ты, любезный, слишком мудрено излагаешь. Попроще нельзя?

– Ой, да не слушайте вы его, милый князь! – нечто воздушное, в развевающихся белоснежных гипюровых кружевах изобразило непринужденный книксен, а потом еще с меньшей церемонией подхватило новоприбывшего гостя под руку. – Папеньке купцы лошадь подарили. Вот они ее в саду и осматривают.

– Мария! Как вы можете! Это же неприлично! – дородная гувернантка раскраснелась, словно из бани вышла. – Вот я вашей маменьке…

– Ой, бросьте, Аглая Ильинична. Мы с Александром Данииловичем сто лет друг друга знаем… – отмахнулась девушка. – Сидор! Прими сверток у их сиятельства!

– Нет, нет… – остановил князь лакея. – Это подарок.

– Вот и замечательно! – девушка рассмеялась. – Пойдемте, в сад, я все вам покажу. Там папеньку и поздравите…

Александр даже слегка растерялся. Машеньку он видел на прошлое Рождество, и в памяти князя запечатлелся милый, угловатый подросток, только начинающий приятно округлятся в нужных местах. А где не надо – наоборот, затянутый, как гвардеец на императорском смотре, и такой же скованный. А сейчас перед ним вертелась цветущая барышня. По-прежнему чуточку курносая, в наивных золотистых кудряшках, но уже сознающая свою привлекательность и степень воздействия на мужчин, именно этим, неповторимым мгновением созревания.

И князю, если он всерьез настроился изменить холостяцкую судьбу, стоило поторопиться. Такая красавица в девках не засидится… Небось, уже от кавалеров отбоя нет.

– Помилосердствуйте, Машенька… Куда вы меня тащите?

– А пришли уже…

Девушка завернула за угол оранжереи и вывела князя на просторную площадку для бадминтона. На газоне оживленно переговаривалось несколько мужчин в парадных мундирах и костюмах, скорее всего обсуждая великолепного вороного жеребца, которого пара конюхов неспешно выводили перед ними по кругу.

Павел Дормидонтович оглянулся на голос дочери, увидел нового гостя и поспешил навстречу.

Надворный советник был невысок и несколько тучен, из-за чего весьма напоминал расхожую карикатуру на чиновника-мздоимца. Но, только внешне. По слухам, Долгопятов собственноручно забил до полусмерти какого-то проныру, попытавшегося всучить ему взятку. Лет двадцать тому… В это трудно было поверить, глядя в добродушное и радостно улыбающееся лицо. Впрочем, на то они и слухи, чтобы быль и небылицы в кучу смешивать.

– Александр Даниилович, рад вас видеть в нашем доме. Весьма польщен, – произнес исправник, первым протягивая руку.

– Благодарю вас, Павел Дормидонтович… Зная занятость моего отца, я взял на себя честь поздравить вас с именинами от всей семьи. Прошу принять… – князь протянул сверток. – От всей души…

– Неужели это то, о чем я думаю… – именинник обрадовался так, словно ему никогда прежде не дарили оружие. – Кстати, о вашем батюшке. Видел я их превосходительство в столице. Здоров, бодр. Велел кланяться…

– Более ничего? – Александр не удивился. Это было вполне в духе его отца. Губернатор умел предвидеть события, а на слова был скуп, как мытарь.

– Увы… – пожал плечами Павел Дормидонтович. – Вы же лучше моего знаете их сиятельство. Кремень. Монумент. Ничего, кроме государевой службы его не интересует…

Тут надворный советник сделал выразительную паузу и, значительно понизив голос, прибавил:

– Правда, мой секретарь покрутился в канцелярии и сумел разузнать, что их превосходительство наметил ряд инспекционных проверок по всей губернии… Пожалует и к нам. Никак не позже яблочного Спаса.

– Вот проныры, – неодобрительно пробормотал Александр, имея в виду пройдох секретарей.

– Что поделать, – согласился уездный исправник и, как бы в некотором замешательстве, принялся оглаживать усы. – А с другой стороны, благодаря их расторопности, и мы к приезду губернатора подготовимся как следует, и вы батеньку никаким сюрпризом не огорошите…

Павел Дормидонтович заговорщицки подмигнул и оглушительно расхохотался. Мол, знаем-знаем… были и мы молодыми.

– Папенька, вы неисправимы… – топнула ножкой Маша. – Даже собственные именины готовы в заседание превратить.

– И правда, князь, что это мы с вами, как делопроизводители в присутствии интригуем. Гляньте какого красавца мне наши купцы преподнесли. Орловский рысак. Трехлетка чистых кровей.

– Как кличут красавца? – поручику гвардии, хоть и броневозных войск, полагалось разбираться в лошадях. Тем более, князю.

– Буран…

– Хорош…

– Жаль, не выезжен совсем… – посетовал Павел Дормидонтович. – Придется либо тренера ему нанимать, либо в школу отдавать. А то мои конюхи загубят животину. Только и умеют, что запрячь да понукать…

– Стой! Держи!

После никто и объяснить толком не мог, как все случилось.

Конюхи водили жеребца на длинном поводу. Мужчины похваливали отменную стать. Обменивались между собой восхищенными репликами, но уже и на часы поглядывая. Пора бы, мол, и первую здравницу произнести. И вдруг Машенька, буквально только что стоявшая рядом с князем и отцом, каким-то невообразимым способом оказалась верхом на Буране.

На мгновение все застыли, пораженные прекрасной сценой, достойной быть запечатленной на картине или в скульптуре – девушка в белоснежном платье верхом на великолепном черном, как смоль коне. Но очарование продлилось только миг.

Никогда не знавший седла, жеребец взвился на дыбы, вырывая поводья из рук конюхов. Скакнул вверх, взбрыкивая всеми четырьмя копытами и понесся вперед сломя голову, не разбирая дороги…

Каким чудом девушке удалось удержаться верхом без седла и стремян, оставалось только удивляться. Но теперь сумасбродной красавице грозила опасность ничем не меньшая, чем быть сброшенной. Обезумевшее животное могло и само расшибиться о первое же дерево или стену и девушку покалечить.

И тут наперерез Бурану метнулся молодой князь. Голосом поставленным для того, чтобы отдавать команды в бою, перекрывая лязг металла и вопли раненых, Александр проорал какую-то короткую, но по всей видимости, хорошо знакомую для лошадиных ушей фразу. Настолько привычную, что конь на мгновение поднял голову и сбился с шага. Этого хватило князю, чтобы в два прыжка достичь жеребца и схватить за уздечку.

– Ну что ты, дурашка… – добродушно проворчал поручик и подул коню в ноздри. – Разве можно так пугать барышень? Это, парень, форменное безобразие и никак не пристало наследнику благородных кровей.

Тот всхрапнул и помотал головою, но уже не косясь по сторонам. А его огромные карие глаза очищались от кровавой мути, виновато поглядывая на человека.

– Простите, князь… – Машенька совершенно не казалась напуганной. Напротив ее милое личико так и светилось любопытством. – А что вы такое крикнули Бурану? Я не расслышала… Не научите?

Но вместо ответа Александр смущенно отступил, передавая поводья конюху. А отец «амазонки» громко хмыкнул и отвернулся, пряча усмешку.

* * *

Торжественный обед плавно и незаметно перетек в вечернее застолье.

Давно охрипли оркестровые трубы. Угасли и даже перестали дымить фейерверки. Часть гостей, с явным облегчением на лоснящихся и раскрасневшихся лицах, переместилась за карточные столы. Другие – преимущественно дамы – предпочли разложить лото. Молодежь с большим удовольствием подышала бы воздухом в саду, но развешанная повсюду иллюминация делала прогулки почти бессмысленными. Так что парам приходилось довольствоваться танцевальной залой. Поговорить можно и здесь.

К сожалению, обильная трапеза не способствовала легкости движений, поэтому ни нежный вальс, ни искрометная мазурка не смогли расшевелить публику, как следует. Танцоры двигались вяло, напоминая пресловутых мух в сиропе. Или разомлевших на солнцепеке котов.

Возможно, праздник оживило бы, вошедшее с недавних пор в моду, частное выступление ансамбля виларов, но Павел Дормидонтович был консервативен по натуре и во всем придерживался старых правил. И в отличие от официальных мероприятий, где он был обязан подчинятся законам Империи, на приватные торжества нелюдей звать не желал. А может, просто считал глупостью, тратить на приятное музицирование большие деньги. Вилары, в отличие от тех же пожарников, за свои концерты гонорары ломили просто сумасшедшие. Знатоки и ценители утверждали, что оно того стоит. Ну, так они и в «Квадрате» Малевича прекрасное умудряются видеть.

Усаженный на место почетного гостя, Александр достойно исполнял принятые на себя обязанности. Вел неторопливую светскую беседу с именинником и теми господами, кого пригласили за первый стол. Провозглашал витиеватые здравницы, когда пиршественный рог переходил к нему. Вежливо улыбался чужим шуткам, иногда даже посмеивался… В общем, держался в установленных рамках, ничем не нарушая приличия. Ну, может быть, слишком часто поглядывал в сторону Машеньки… Так за спиной у девушки находилось окно, и почему бы молодому князю не полюбоваться роскошной иллюминацией в саду?

Девушка, очевидно, тоже так считала. И как только их взгляды встречались, она тут же затевала разговор с соседями. Чаще всего обращаясь к молодому мужчине, сидящему напротив. Место за одним из главных столов, свидетельствовало, что в доме исправника этого господина хорошо знают и давно принимают, но тем не менее – князю он представлен не был.

Русоволосый, остриженный под военный ежик, незнакомец был одет не в мундир, а всего лишь в партикулярный костюм для визитов. Неброской расцветки, зато из хорошей материи и отлично сшитый. Часы незнакомец носил не в кармане жилетки, а на запястье. Как человек привычный следить за временем и дорожить им. Отсутствовали так же усы или капитанская бородка – что свидетельствовало о его гражданском статусе.

Свободной манерой общения и тем, как незнакомец держал себя с девушкой, Александр мог предположить, что молодой человек не стеснен в средствах и хорошо образован. Возможно, даже имеет офицерское звание. Но обучался не в кадетском корпусе, а военно-политехническом институте открытого типа. Из-за изображения в петлицах военных техников скрещенного молотка и разводного ключа, строевые офицеры называли их «молотками».

Но этот, судя по всему, после окончания училища, избрал другую стезю. Возможно, менее почетную, чем служение царю и Отечеству, зато более денежную. Почему-то именно это обстоятельство вызвало у князя глухую неприязнь. Которая только окрепла, после того как Машенька звонко рассмеялась очередной шутке незнакомца.

Еще у неприятного князю господина была, как на взгляд Александра, излишне бойкая и выразительная жестикуляция. Словно он долгое время провел среди вилар. Которые, как известно, язык тела используют на равнее с разговорной речью. Особенно, когда общаются межу собой.

«Мы, верой и правдой… А они…», – Катакази даже зубами скрипнул, совершенно позабыв, что он тоже не в действующей армии пребывает, а прозябает в отставке. Но то, что соперником его оказался штатский, обыкновенный уездный помещик, хоть при усах и с мундиром, взбесило Александра всерьез.

– Александр Даниилович, голубчик… – к князю подошла хозяйка дома. – Не знаю как вас и благодарить… Мне только что рассказали…

– Пустое, Матрена Владимировна… – князь попытался встать, но дама его удержала, положив на эполет пухлую ладошку. – Совершенно ничего ужасающего не случилось. Честное слово. У страха глаза велики. Я уверен, что не попадись я коню на пути, Буран бы и сам остановился через пару шагов… Бедняжка, наверняка, больше всех испугался. Согласитесь, жеребцу не каждый день приходится носить на себе столько кружев…

Князь украдкой покосился в сторону виновницы переполоха, дабы посмотреть, как она оценила его шутку и едва сдержался от восклицания. Место дочери именинника пустовало. И не только ее. Вместе с Машенькой застолье покинул также и ее собеседник.

«Ах, ты ж штафирка! Чужую невесту уводить?! Ну, я тебе!..»

– Прошу прощения, я оставлю вас на минутку…

Князь сделал усилие, улыбнулся, приложился к пахнущей лавандой и руке Матрены Владимировны, еще раз извинился и вышел из трапезной.

В вестибюле никого не было… Из тех, кого он искал, естественно.

Александр заглянул в бальную залу, но и там не обнаружил ни Машеньки, ни наглого незнакомца.

О том, что ни сватовства, ни оглашения о помолвке еще не было, князь Катакази, как и надлежит истинному аристократу, небрежно упустил из виду. В том, что ему не откажут ни девушка, ни ее родители, Александр не сомневался ни секунды. Важно, что он сам принял решение, а все прочее – формальности и дань традициям.

Не оказалось беглецов и в игровой комнате…

– Эй, любезный… – князь поманил к себе одного из лакеев. – Я ищу Марию Павловну. Не подскажешь, где?

– Они буквально только что-с в сад выйти изволили-с… – поклонился тот.

– Одна?

– Не могу знать, ваше сиятельство… – закаменел лицом слуга. – Прощения просим. Не заметил-с…

В общем-то ничего иного от лакея князь и не ожидал. Любой слуга в его имении, к примеру, тут же оказался бы на бирже труда, вздумай обстоятельно ответить на подобный вопрос. Хоть кому… Хоть отцу. Да и спросил Александр из-за того, что пребывал в весьма расстроенных чувствах и выпил изрядно. Поскольку его поведение, уже почти выходило за грань благопристойности.

Князь Катакази жестом отпустил лакея и устремился в сад.

Вообще-то при таком освещении, ничего предосудительного здесь не могло случиться. Скорее всего, девушка просто повела своего собеседника в сад, чтобы показать место недавнего происшествия.

И тем не менее, Александр ускорил шаг. А когда до площадки для бадминтона оставалось метров десять, едва не перешел на бег. Даже не задумываясь над тем, как будет объяснять свой поступок, если прямо сейчас наткнется на парочку, выходящую из-за оранжереи. Да и, честно говоря, ему это было совершенно безразлично. Гораздо хуже, если он сейчас увидит их обнимающимися, а то и целующимися…

– Убью! – прорычал князь и… в растерянности остановился. Великолепно освещенная лужайка была совершенно пуста.

Александр насупился.

– Ах, так? В прядки со мной изволите играть, Марья Павловна?…

Почему девушка должна прятаться лично от него, да еще и у себя дома, захмелевший ум отставного поручика броневозных войск объяснять не стал. Выдвинул на передний край провокационную мысль и тут же ретировался.

Князь внимательно огляделся.

Обычно рачительный и даже прижимистый дворецкий Долгопятовых, сегодня расстарался не в шутку. Благодаря десяткам ярко пылающих газовых светильников, в саду не оставалось ни одного затемненного уголка. Но все же, чтобы окончательно удостовериться, Александр решил прогуляться до внешней ограды дома. Как говориться: лучше один раз увидеть, чем терзаться сомнениями…

* * *

Народная мудрость, она же поговорка, не подтвердилась. Услышал князь куда больше, чем удалось увидеть…

Неподалеку от калитки для карликов и трубочистов, выходящая на переулок за домом, происходила какая-то подозрительная возня. К началу действия князь не успел, но, судя по репликам, и не слишком припозднился.

– Что, господин хороший, добегался? – спрашивал кто-то угрожающе. Голос у говорящего был странно гунявый. Словно он не во всех произносимых буквах был уверен. – Добром отдашь или внушение требуется?

Ответа князь не услышал, зато хорошо разобрал звук хлесткой затрещины вслед за ним.

– Не зли нас лучше, коммерсант. Целее будешь…

– Знакомая песня, – в голосе отвечавшего, как ни странно, прозвучал не испуг, а сарказм. – Признайся и мы тебя не больно зарежем. Чик и ты уже на небесах.

– Да… – согласился гунявый. Видимо шутка до него не дошла.

К тому времени глаза князя привыкли к темноте, и он смог более-менее разобраться в ситуации. Собственно, там и понимать-то было особо нечего. Весьма незатейливая мизансцена. Никакого двоякого толкования не имеющая.

Несколько личностей, прижали к ограде того самого, наглого незнакомца, с которым столь страстно желал потолковать и Александр Даниилович. Похоже, означенный господин, успел перейти дорогу не только ему одному. Но такой исход дела князя не устраивал. Он сам хотел указать наглецу надлежащее место и не собирался делиться такое удовольствием с кем бы то ни было.

– Господа! Прошу прощения, что вмешиваюсь… Но у меня в этом деле свой интерес. А я не привык стоять в очереди.

Грабители или душегубы, явно не ожидающие, что им могут помешать совершить начатое, некоторое время растерянно молчали. При этом, двое из них весьма профессионально блокировали жертву, удерживая за руки, а третий – зажимал рот.

– Проваливайте, сударь… – гунявый опомнился первым. – У нас к вам нет претензий. Уйдете быстро – останетесь живы и целы.

Это он зря. Потомок грецких колонистов даже в благодушном настроении не отличался сдержанностью, а уж сейчас, когда на душе у поручика все кипело и бурлило от нахлынувшей ревности, ему и вовсе не было удержу. А на ком именно сорвать злость дело десятое.

– Милостивый государь, вы хам, невежда и подлец! Это говорю вам я – князь Катакази. Кстати, у вас имеется хоть какое-то имя? Или предпочитаете умереть в безвестности? Согласитесь, безымянные надгробные плиты – дурной тон.

– Аслан! Мустафа! Угомоните этого недоумка… – раздраженно распорядился гунявый и прибавил, обращаясь к остальным, еще несколько слов на языке похожем на татарский. Ну или на один из говоров, имеющих хождение в приграничных районах Халифата. Фраза была произнесена полушепотом и точнее разобрать не удалось.

– Контрабандисты что ли? – удивился князь. – Да вы, башибузуки чертовы, вконец обнаглели. Это ж надо – промышлять прямо под резиденцией уездного исправника! Ну-ка, проваливайте, пока полицию не свистнул!

Считая, что имеет дело всего лишь с торговцами, пусть и нелегальными, князь расслабился.

Контрабандисты, конечно же, лихие парни, но не разбойники, не злодеи. Им лишняя суета и внимание полиции без надобности. Тихо скинули товар, взяли деньги и так же незаметно ушли. А любое убийство, тем более, человека из общества – чревато разбирательством и усилением пограничного режима. Соответственно, об этом маршруте придется забыть надолго. Если не навсегда. А организация нового канала сбыта – лишнее время, средства, новые люди. В общем – весьма ощутимые расходы и убытки.

Незнакомый господин укладывался в эту схему, как нельзя лучше. Тут и не стесненность в деньгах, и присущая южным народам бурная жестикуляция. О том, что европеец мог какое-то время жить в Халифате, князю как-то даже в голову не пришло. Слишком уж разные законы, традиции и быт. Государь даже послов туда отправляет из числа провинившихся вельмож.

– А барахольщика своего мне оставьте. Если задолжал – в другой раз стребуете. Я только поучу его маленько. Чтобы не протягивал свои жадные ручонки к чужой… – тут князь прервался. Во-первых, – потому что и так лишнего наболтал. А во-вторых, – контрабандисты явно не намеревались уходить. Наоборот, в руках той парочки, что двигалась к нему, Александр заметил хищно блеснувшую сталь клинков.

– Гм, а вечер, похоже, перестает быть скучным…

Одним движением Катакази оголил саблю, жалея что соблазнился парадным оружием. От шашки – той, что с одного удара отсекла голову потянувшей на тридцать пудов белуге, было бы больше толку. Как минимум одним уже было бы меньше. Но качество оружия вполне компенсировалось жаждой боя, азартом и куражом, которых так не хватало в ссылке отставному гвардейскому офицеру.

– Потанцуем, господа?

Александр сделал короткий шажок навстречу, легко, почти небрежно взмахнул клинком и… один из разбойников с вскриком выронил длинный, волнистый крис[1] и схватился ладонью за глубокий порез на запястье. Ранение пустячное, но болезненное и коварное. Не перевязав, можно истечь кровью.

– Что ж вы так неловко-то, господин лиходей? – укорил его поручик. – Когда берешь в руки оружие, надо быть осторожнее. Не игрушка, чай… Мы и парой слов не перемолвились, а вы уже покалечились. Надеюсь, товарищ ваш посноровистее будет?

Князь, будто в мазурке, приставным шагом ловко сместился левее, выцеливая концом сабли грудь второго контрабандиста.

– Прошу вас, не стесняйтесь… Нападайте.

И в этот момент незнакомец, которого по-прежнему удерживало двое, лягнул зажимавшего ему рот бандита. А когда тот от неожиданной боли ослабил хватку, громко крикнул: «Сзади! Пистоль!»

Александр мгновенно присел, разворачиваясь на ноге, словно на этот раз решил исполнить па из казацкого гопака. Успел. Пуля только взъерошила волосы…

Выстрел из пневматического пистоля сопровождается всего лишь негромким хлопком, похожем на откупориваемое шампанское. Вот только результат не такой веселый. Второй бандит, из той пары, что нападали на князя, пошатнулся, попятился, ухватился за грудь и свалился навзничь.

Только теперь Александр сообразил, что приказал остальным гунявый атаман на незнакомом языке. Напасть сзади, пока двое отвлекают спереди. Спасибо незнакомцу, успел предупредить.

– Н-на!..

Не помня себя от злости, что проявил такую непростительную легкомысленность, поручик срубил третьего лиходея без затей. Вот уж, действительно, знал бы где упадешь – соломки подстелил бы. Шел с ловеласом за шашни с чужой невестой посчитаться, а теперь – не много ни мало: жизнью ему обязан. Впрочем, услуга за услугу. Благо, рассчитаться можно не сходя с места.

Но, судьба распорядилась иначе. Увидев, что остались втроем, против взбешенного офицера, причем один из них ранен – контрабандисты приняли верное решение.

Гунявый проорал что-то вроде «Аллаху Акбар» толкнул незнакомого господина в сторону князя, сам прыгнул в сторону и был таков. Его подельники последовали за атаманом с завидной прытью, мгновенно растворившись во тьме.

– Благодарю вас, князь! – незнакомец держался на удивление спокойно и уверенно. Словно и не его только что грабили, а то и собирались прикончить. Оправил костюм и учтиво поклонился. – На именинах мы не были представлены. Позвольте отрекомендоваться самому. Родион Евлампиевич Зеленин. Из дворян. Отставной поручик. Коммивояжер и предприниматель. К вашим услугам…

– Князь Катакази. Александр Даниилович. Что до услуги, сударь, то вы ее мне только что оказали. Позвольте вас поблагодарить.

– Пустое, князь. Это же вы из-за меня в такую двусмысленную ситуацию попали. Так что мне и благодарить за оказанную помощь…

– А где Машенька? – за все это время князь впервые сообразил, что из пары за которой он гнался, в наличии только кавалер.

– Вы имеете в виду Марию Павловну? – абсолютно искренне удивился тот. – Князь, возможно я чего-то не знаю, но с чего вы решили, будто дочь надворного советника должна быть где-то здесь? Нет, я понимаю, что мы рядом с их домом, но…

– Сюда, господа полицейские! Сюда! Скорее!.. Могу поклясться, что слышал подозрительный шум и вопли именно из этого угла сада! Или из-за ограды…

Дьяконский бас дворецкого Долгопятовых не спутает никто, если услышит хотя бы раз.

– Ваше сиятельство… – господин Зеленин, неуверенно поглядел в ту сторону, откуда приближались голоса людей. – Не знаю как вы, а лично мне, не хотелось бы афишировать свое участие в этом деле. Два трупа… даже башибузуков… вызывают слишком много вопросов…

– Здраво рассуждая, это же на нас напали… – пожал плечами Александр, вытирая клинок об одежду бандита и пряча в ножны. Потом вспомнил, что находится в ссылке из-за дуэли. Поглядел на убиенных и кивнул. – Впрочем, как пожелаете. Можем и не дожидаться полицию. Но, мне бы хотелось продолжить наш разговор, господин Зеленин. Если не возражаете?

– Отнюдь, ваше сиятельство. Я тут неподалеку флигель у купца Семенова снимаю. Там беседе никто не помешает. Надеюсь…