– Барин! Скорее! Людоеда поймали!

Молоденькая горничная, простоволосая и растрепанная, в одной только исподней рубахе, да и той – мокрой, словно девку окатили из ведра, сломя голову неслась по саду и вопила, как на пожаре:

– Ох, ты ж, Боже ж мой! Александр Даниилович! Ваше сиятельство! На помощь! Скорее!

В той стороне, откуда она бежала, слышались возбужденные мужские голоса… Орущие что-то невнятное, но скорее азартное нежели воинственное. Поскольку просто матушка поминалась чаще чем Богородица…

Короткая августовская ночь ушла, так и не успев принести прохладу. Не оросив, потрескавшуюся, как пятки крестьян, землю даже скупой росой. И разогретый воздух дрожал над степью, словно пар над закипающем на огне котелком. Настолько насыщенный горьким ароматом ковыля и полыни, будто кто-то и в самом деле варил на всю округу чай или какой иной лечебный настой из степных трав.

А еще сказывают, мол, по Петру и по теплу… Ага, счас. От самого Иванова дня невыносимая жара стоит… В озерах и запрудах вода, как парное молоко. Еще немного и на удочку вареная рыба клевать станет.

Мужики, навострившиеся спозаранку выкосить лужок, что на Щучьей пойме, даже два захода пройти не сдюжили. Упарились… Побросали косы да и полезли всей гурьбой в реку с неводом, найдя себе оправдание в том, что пора наконец изловить того проклятущего сома, который повадился господских гусей жрать. Цельное лето спасу от него нет. Дюжины, а то и более птичницы досчитаться не могут.

И бабы, опять-таки, втемяшили себе в головы, что пропавшего на днях подпаска Фильку тоже окаянная рыбина утащила. Потому как малой сам никак утонуть не мог. Водоворота на реке нет, а плавать в Вишенках – родовом имении князей Катакази, раскинувшемся над самим Дунаем – всякий малец учится раньше чем ходить.

Правда или нет, как узнать, пока сом не пойман и брюхо не вспорото? Но, чем каждый божий вечер выслушивать бабьи упреки, уж лучше один раз от барина по шеям получить. Да и то – траву без росы косить, что проволоку резать. Только чубы греть и косы тупить. Вот и решили всем миром, что стоит рискнуть. А если свезет и быстро управятся, так может и не узнает князь о самовольстве.

Правда, молодой барин тоже с петухами горазд вскакивать, несмотря, что из столицы пожаловал. Одно слово – офицер. Но к реке Александр Даниилович не торопится по утру… У колодца плещется. Говорит, мол, вода в реке мутная и зубы в ней чистить неприятно. Песок на зубах скрипит. Может, и верно? У кого какие зубы. Барину малая песчинка мешает, а из щербатого мужицкого рта и горошина незаметно выскользнуть способна.

Окромя того, слыхали девки, как сказывал Александр Даниилович денщику, чтобы тот зачерпывал ведром поглубже, где студенее. Ох, чудит барин… Ну, да их светлости многое можно, а еще больше дозволено.

Бабы-дуры хихикают, а мужики, особенно из тех, кто на армейскую службу призывался, относятся с пониманием. Молодой князь не просто офицер, а поручик гвардейского полка броневозов! О как! Небось не всякий осмелится внутрь железного зверя влезть. К самобеглой коляске, что на подворье стоит, и то подойти боязно. Особенно, когда она дымить и паром попыхивать начинает.

Одним только карлам все механизмы нипочем. Так у них и ума, как у курицы. Те, кстати, тоже паромобиля не боятся. Однажды, какая-то пеструшка даже яйцо на заднем сидении снести изловчилась. Когда барин на несколько дней на острова охотиться подался. А без него к самоходу никто и не суется. Мужикам оно без надобности, а карлы в жизни ничего не сделают, пока от барина или управителя распоряжения не получат. Завернутся с головой в халат и будут где-нибудь в кустах дрыхнуть день-деньской. Хоть зной, хоть стужа. Обед, пока не позовешь, и тот проспать горазды…

Этим утром молодой князь тоже поднялся ни свет ни заря. Только-только петухи горло пробовали…

Вчера вечером Александр прогнал с сеновала, застилавшую ему постель Дуняшу. Разбитная девка была не прочь задержаться, но на барина ни с того, ни с сего накатила хандра, и все стало казаться куда тоскливее и непригляднее, чем на самом деле. Даже премиленькая девица, которую причесать, приодеть и не стыдно в свет вывести, ничего окромя глухого раздражения не вызывала.

Казалось бы, чего горевать? Радоваться должен. Не упади отец в ноги Государю, не миновать бы поручику арестантских рот.

Ох, и лютовал Александр IV. Ведь только намедни, произносил Император речь на именинах брата Великого князя Михайла, в которой пожурил офицеров за излишнее пристрастие к дуэлям.

Нет, не запретил. Как можно запретить дворянам защищать свою честь? Всего лишь попенял, что офицеры слишком часто хватаются за пистолеты и шпаги по совершенно пустячному поводу… Который можно бы решить и более цивилизованным способом. Но ведь слово Государя, даже оброненное вскользь – равносильно приказу. А тут, уже на следующий день, прямое неповиновение.

Хорошо хоть выжил наглый купчишка. Повезло… Обоим. Купчишка отделался легким испугом. А излишне вспыльчивому поручику гвардии было высочайше рекомендовано отдохнуть. В родовом имении. И благодарить отца, который верой и правдой столько лет служит России и своему Императору.

Вообще-то, Александр IV, узнав что обошлось без смертоубийства, да и причину дуэли признав уважительной, к концу разноса значительно успокоился и вполне готов был вынести не слишком строгий вердикт. К тому же, Император слыл весьма суеверным и подсознательно благоволил к тезкам… Но горячая кровь Катакази, унаследованная от соплеменников Гомера, сыграла с молодым князем роковую роль.

Услышав о ссылке, поручик не сдержался и горестно воскликнул:

– В эту дыру?! Надолго?…

И услышал незамедлительный ответ.

– Пока не остынешь…

Вряд ли Государь подразумевал нечто большее, чем сказал. Но история знает немало примеров, когда добродушные шутки повелителей исполнялись ретивыми слугами всерьез. И совсем не шутейно!.. А у фразы: «пока не остынешь» – имеется весьма мрачный подтекст.

Больше трех месяцев миновало с того рокового дня, – а за весь срок ни единого уведомления или письма. Ни от друзей, ни от подруг, ни даже от кредиторов, коих у всякого уважающего себя дворянина и гвардейского офицера имеется не меньше дюжины. Словно молодой князь в самом деле скоропостижно скончался. Только жалование исправно перечислялось казначейством.

Нет, все же зря девку прогнал… Разогнал бы кровь и спал безмятежно. А так – промаялся до самого утра, терзая душу воспоминаниями о службе в столице, о высшем свете и сокрушаясь о загубленной молодости. Ломая голову, пытаясь сообразить: каким образом исправить случившееся? Чем вернуть себе высочайшее расположение и завоевать прощение Императора? Но, ничего путного итак и не придумал.

В общем, та еще ночка выдалась… Даже умывание ледяной, колодезной водой не принесло бодрости. Поэтому, чтобы успокоить нервы и обрести душевное равновесие князь прибег к проверенному годами способу: принялся чистить наган.

Конечно же, личное оружие и без напоминаний содержалось денщиком Сенькой в идеальном порядке, но когда сам разбираешь на части смертоносную машинку, а потом собираешь ее обратно – смысл бытия приобретает другой оттенок. Жизнь, вдруг, начинает радовать самыми незамысловатыми удовольствиями. Вернее, всего лишь тем, что она у тебя еще есть…

Выщелкнул барабан. Отсоединил нагнетающую камеру. Продул воздуховод. Проверил сопротивление пружины, плавно ли ходит спусковой крючок. Потом собрал и неспешно зарядил.

Взведя курок, тем самым поднимая давление в камере до рабочего, князь огляделся и навел револьвер на ворона, чистившего перья на соседней яблоне. Но, мудрая птица, едва лишь человек шевельнул дулом, тут же камнем упала вниз и раскрыла крылья почти у самой земли. Миг, и ворон исчез в глубине сада, словно и не было его здесь. Впрочем, чему удивляться, оказался бы менее расторопным, не жил бы триста лет.

Александр вздохнул, – тратить боеприпас впустую, на расстрел деревьев не позволяла армейская рачительность, – стравил давление в зарядной камере и повернул барабан пустой ячейкой напротив курка. Вообще-то еще не было случая, чтобы «сдутый» револьвер самопроизвольно выстрелил, но лишняя предосторожность никому не помешает. Да и положено…

В это самый момент на него и вылетела мокрая и очумелая Дуняша, размахивая руками и вопя во все горло, словно за ней по пятам гналась стая волков или толпа пьяных мужиков.

– Барин! Скорее! Помогите!.. Без вас не управиться!

* * *

– Тихо, оглашенная! Чего орешь?…

Александр встал со стула и сунул наган за пояс.

– Ой! Слава Богу… Вы здесь… – Дуняша тоже увидела барина, и остановилась, прислонившись к дереву. Запыхавшись от быстрого бега, девушка тяжело дышала, от чего пышная грудь колыхалась, надымая исподнюю рубаху. – Насилу отыскала вас. Все имение почитай оббегала.

– Чего случилось-то? – князь шагнул ближе. – И зачем бегать? Денщик знает, что я в сад пошел… Что не спросила?

– Сенька?… Да он первый к речке маханул, как услыхал, что мужики людоеда поймали. Я и спросить ничего не успела…

– Какого еще людоеда? Толком говори, сорока! – прикрикнул на горничную Александр. – А то ничего не понять.

– Так сома ж, ваше сиятельство. Того самого, что Фильку проглотил… Ох, и здоровенный. Как, как… – Дуняша заметила куда смотрит молодой князь и зарделась.

Мокрое льняное полотно по прозрачности могло дать форы любому, самому модному пеньюару. Хоть из газовых нитей.

– Полно-те, Александра Данилыч, аль не нагляделись еще?

Дуняша стыдливо прикрылась, но так как от барина и в самом деле ей было нечего прятать, тут же возбужденно развела руки в стороны на всю ширь.

– Вот такущий… Как ваша железная телега. Только уже и длиннее. Без колес и пониже… Морда – чистый сундук. И усища, усища… Становой пристав обзавидуется. Как он зыркнул на меня своими глазищами, так я и плюхнулась в воду, со страху…

– Себастьян Павлович? – ухмыльнулся князь.

– Чего? – Дуняша сбилась с мысли и растерянно захлопала ресницами. – О чем вы, барин?

– Ты же сама сказала: становой пристав на тебя посмотрел…

– Ой, да ну вас, – прыснула смехом девушка. – Я о соме толкую. Мужики рыбину на мель загнали, колами участок обгородили, а ближе подойти боятся… Говорю ж – здоровущий. Одно слово, людоед! Вот я за вами и побежала. Пойдемте, скорее, Александра Данилыч. Не ровен час, уйдет зверюга…

– Как телега, говоришь?

Князь вынул наган и с сомнением поглядел на него. Шесть пуль трехлинейного калибра могут даже бугая свалить. Но рыба, хоть и божья тварь, а пристрелить ее дело хлопотное. Тем более, такую огромную.

– Ты вот что, Дуняша… Метнись-ка в горницу, да принеси мою шашку. Только не золоченую парадную саблю, а ту, что в посеребренных ножнах. Поняла? Заодно, сама переоденься. Нечего мужиков смущать…

Горничная фыркнула, мотнула головой, как застоялая кобылица, и понеслась к усадьбе, только пятки засверкали. А князь поспешил к Дунаю.

Возле княжьих Вишенок река делала несколько замысловатых колен, из-за чего течение ее становилось привольнее, а поймы иной паводок заливал на пару верст в обе стороны. И Российскую, и Румынскую.

На том берегу хорошей земли не было, – сразу за Дунаем начинались обширные болота. Так что мужики не церемонились – выкашивали все. Только убирать поспевай… Не оставишь подношение, румынские пограничники непременно стог сожгут. А на каждый стог водки не напасешься. Да и самим сгодится. Чай, казенная, а не из ручья… И когда трава поспевала – лодки через Дунай, как на паровой тяге взад-вперед носились, перевозя контрабандное сено.

Сейчас дюжина или более мужиков, забредя по колено, стояли в реке одной шеренгой, как на строевом смотре. Поворотившись лицом к берегу и держа наизготовку вилы. Вода хоть и не холодная, а все ж остудила чуток горячие головы и азарта в них поубавилось.

Командовал всеми княжеский денщик. Закатав штаны, Сенька важно хаживал по нижней террасе, глядел в воду и покрикивал на мужиков.

– Фома! Не спи! На тебя идет, вражина!

Фома тут же пригнулся и ткнул воду перед собой вилами. Взметнулся фонтан и огромная тень кинулась к берегу. С верхней террасы было все прекрасно видно, и Александр успел рассмотреть сома. Да, рыбина попалась и в самом деле внушительная. Даже с учетом того, что водная гладь увеличивает предметы, в соме было никак не меньше двух сажень.

– Здравия желаю, вашбродь! – денщик первым заметил офицера. – Вовремя вы… Нервничает басурман. Того и гляди, на прорыв бросится.

– А вы чего ждете? – удивленно спросил князь. – Это ж не медведь и даже не волк. Небось, не загрызет… Взяли бы на вилы и вся недолга…

Мужики отмалчивались. Опускали головы, прятали взгляд.

– Что за ерунда?

– Мести водяного боятся они, барин… – объяснила вездесущая Дуняша.

Шустрая девка уже и из усадьбы обернуться успела. Теперь стояла рядом, протягивая князю шашку. Не перепутала, значит. Рубаху, кстати, тоже сменила на сухую.

– Не понял? – Александр недоверчиво посмотрел на горничную. – Это как? При чем тут водяной?

– Поговаривают, что не простой это сом, а Сом Иваныч. Водяного сват. И на того, кто рыбину жизни лишит, он – водяной, то бишь, жуть как осерчает. Хоть к воде более не подходи. Непременно утопит. Да вы сами поглядите… – Дуняша указала на реку. – Разве ж такие сомы бывают?

– О, как… – усмехнулся князь. – А меня, горемычного, вам, значит, не жаль?

– Как можно, барин?… – загудели нестройно мужики. – И в мыслях не держали… На вас водяной сердиться не станет. Вы в своем праве…

Александр помотал головой и потер лоб.

– Обратно ничего не понял. Совсем заговорили. Ну-ка, егоза… – повернулся к девушке. – Растолкуй: почему им всем засть рыбину бить, а мне можно? Я у водяного что, в других святках числюсь?

– Земля-то ведь тутошняя испокон веков роду князей Катакази принадлежит, ваше сиятельство… – охотно стала объяснять Дуняша. – И вы в своем праве с каждого за учиненный на ней разбой спросить. А этот душегубец, даже если Фильку не утопил, то уж гусей наворовал о-го-го… На две свадьбы столы накрыть хватит. Стало быть, вор и лихоимец. Тать речной, одним словом.

– Ну, коли так…

Князь обнажил шашку и полез в воду. Рубить рыбину на глубине не с руки, и он занял удобную позицию у мели, велев мужикам загонять сома на него.

Тут уж в воду полезли все. Даже те, что раньше по бережку прохаживались. А как же, с их сиятельством ничего не страшно. Барин оборонит. Офицер броневойск, не хухры-мухры…

Встав вряд, загонщики заколотили по воде палками и двинулись широкой цепью, заставляя рыбу искать спасения возле берега. Сому явно не хотелось плыть в ту сторону, куда вынуждали люди. Чтобы вырасти до таких размеров, мало хорошо питаться – надо еще и прожить не менее четверти века. То бишь – как минимум он был ровесником князя и кое-какое соображение о безопасности имел. Или – предчувствие.

Сом еще разок двинулся в сторону цепи, но там его ждала не одна пара вил. И волей-неволей рыбине пришлось повернуть обратно. Медленно, словно топляк, двигался сом в сторону отмели, где подняв над головой шашку, расставив полусогнутые ноги и готовый, как натянутая пружина, ждал его приближения князь.

Минула секунда, вторая, третья…

И тут Александр, хекнув, как дровосек, рубанул со всей силы сверху вниз… Клинок так тонко свистнул, что не все и расслышали. Зато, как взметнулось вверх, сшибая князя с ног огромное темное туловище, не пропустил никто. Казалось, из-под воды и в самом деле с силой выбросило двадцативершковое бревно.

Мужики и бабы заорали все вместе что-то несусветное, а потом перекрикивая и отталкивая друг друга кинулись спасать барина. Но, Александру помощь не понадобилась. Мокрый с ног до головы, как давеча Дуняша, молодой князь сам поднялся на ноги, отплевываясь и чертыхаясь.

– Куда прете, герои? – остановил толпу. – Как голову срубить, так князь-батюшка, а как мясо хватать, так всяк горазд?

Александр шутил. Мясо старого сома, что лыко. Хоть жарь, хоть вари – без толку. Только для свиней и годится. Зато поглядеть, чего у него внутри, каждому любопытно. Поскольку эта рыба все что заглотнуть горазда со дна подбирает. А в наших реках, чего только нет. Вода ведь не одну тысячу верст с севера к морю бежит. И мимо городов, и подле тех мест, где бои шли… Да и не одно судно, за века-то, в штормовое ненастье бортом на бок легло…

Добычу споро, с разных сторон накололи на дюжину вил и потащили на сушу. Но не тут-то было. Рыбина оказалась не только большой, но и тяжеленной.

– Ваше сиятельство! Дозвольте паромобиль подогнать? Тросом вмиг вытащим…

О, как. Даже механика из гаража всеобщая кутерьма сумела выманить.

Федор Иванович в молодости обучался в Орденской школе, но был изгнан на последнем курсе за чрезмерное пристрастие к усовершенствованию действующих приборов и механизмов. После чего те, как правило, переходили в разряд утиля и металлолома. Запил с горя… Какое-то время подвизался прорабом над карлами. А после подался в странствия. Благо в Российской империи есть куда топать… от одного рубежа до другого тысячи верст. Хоть вдоль, хоть поперек.

Во время того путешествия завернул случайно в Вишенки, молочка испить, увидел на княжьем дворе паромобиль, да так и остался в имении. Пятый или шестой год уже… Стучит себе в гараже да сверлит что-то день-деньской, выбираясь наружу только как окончательно стемнеет. Или князю ехать куда надо. Он, может, и ночью стучал бы, да управляющий газ для светильников на ключ запирает.

– Лошадьми обойдетесь… – отмахнулся Александр.

– Ваше сиятельство, – умоляюще сложил ладони перед грудью механик. – Пока за ними сходят, пока пригонят… А у меня машина под парами стоит… Я как раз давление в котле регулировал. Дозвольте? Я аккуратно…

– Ладно, гулять так гулять… развлекайтесь, черти.

– Вашбродь! Вы как?

Несмотря ни на что, денщик службу знал и, даже если бы случилось Второе пришествие Христа, все равно его первейшей заботой была помощь своему офицеру.

– Держи шашку и подай руку…

Вовремя поспел. Выбраться из реки оказалось сложнее, чем влезть. Домашние сапоги – из мягкой замши и без каблуков, на илистом берегу скользили. Так что впору было оконфузиться.

Сома к тому времени, как Александр выжал рубашку да переобулся, уж распластали во всю длину. Для пущего виду, приставив к шее отрубленную голову. Мертвые глаза рыбины потускнели и уже не пугали. А вот усищам его становой пристав и в самом деле мог бы позавидовать. Каждый по две пяди с кувырком, не меньше. Все так… Только сомом убиенная рыбина быть никак не могла.

– Эх, вы… – покивал головой Александр. – Совсем разум от страха потеряли. Или белуги раньше не видели?

– Обознались, ваше сиятельство, – Кондратий, неизменный и единственный забойщик скота в имении, да и во всей округе, встал над рыбиной, поигрывая хитро загнутым ножом. – Дозволите? Не пропадать же добру.

– Валяй… С икрой сами знаете чего делать, а в желудке найдете что интересное, мне покажете… – этого князь мог и не говорить. Никому из крестьян даже в голову не могло прийти: утаить хоть что-нибудь от барина. – Сенька! Умываться! Дуняша, ставь кофейник… Завтракать желаю.

И, неожиданно для самого себя, весело рассмеялся. Все же и в ссылке можно недурно проводить время. Жаль только такие оказии не каждый день случаются. Далеко не каждый…

* * *

Рыбная охота, купание в Дунае, повторное умывание студеной водой и чашечка великолепного эфиопского кофе окончательно разогнали хандру, навеянную, не иначе, как июльским зноем.

Привередлив человек. Все ему не по нутру, все наперекосяк. В продуваемом насквозь Петербурге, особенно зимой, и дня не бывало, чтобы князь не вспоминал теплое солнце родной Бессарабии. А теперь, видишь ли, жарко стало. Можно подумать, что в Петровом городе нынче прохладно, несмотря на суровые воды Балтики.

Александр одним глотком допил кофе и даже на гущу не посмотрел.

К дьяволу уныние! Смиряться с судьбой удел слабых, а люди сильные, должны находить положительные стороны в любой ситуации, быть готовыми действовать и не сомневаться в своей планиде. Если Господь ниспослал испытание, надобно выдержать его с честью, без роптания. Не сомневаясь в справедливости Творца и его же милосердии.

Будут еще и парады, и балы, и светские рауты… А нынче, как гласит мудрость: «за неимением гербовой, пишут на простой». То бишь, можно и меньшим довольствоваться. Кстати, у надворного советника Долгопятова Павла Дормидонтовича – уездного исправника Измайловского уезда, на территории которого расположено имение князей Катакази – сегодня прием. В честь именин хозяина. Сами именины были третьего дня, но виновник торжества Павел Дормидонтович задержался с докладом в столице, и празднование перенесли на ближайшее воскресенье.

Сам прием молодого князя не сильно прельщал. В провинции любое благородное собрание сводится к застолью, громким здравницам, обильной выпивке и какофонии издаваемой оркестром, присланной из пожарной части. Но, во-первых, – надворный советник чин достаточный, чтобы даже сыну губернатора стоило проявить к нему должное уважение. А во-вторых, – у Павла Дормидонтовича имелась дочь Машенька. Весьма премиленькое и даже неглупое создание. Осенью ей семнадцать исполнится, значит, если что – зимой можно и сватов засылать.

«Если что» – подразумевало дальнейшую опалу и домашний арест, без каких-либо перспектив на индульгенцию.

Ну а пока, следовало застолбить участок, произвести рекогносцировку местности и все прочие, предусмотренные уставом действия, предшествующие полноценной осаде крепости. Аж до ее полной и безоговорочной капитуляции. В общем, очаровать, увлечь и обаять… И если карты не перетасуются – то и обвенчаться. Все веселее с молодой женой будет, чем бобылем век коротать, да сенных девок тискать.

Соответственно настроению, Александр дурачась, легонько ущипнул за упругий бочок горничную, прислуживающую ему за столом, встал, потянулся и подмигнул собственному отражению в зеркале.

Взирающий на него оттуда с усмешкой молодой, импозантный мужчина вполне годился на роль местного ловеласа. Да и не только местного. Встретившись с князем взглядом, он слегка кивнул, сардонически подмигнул и разгладил смоляные усы.

«А что? Отец к семейству Долгопятовых благоволит, так что вполне возможно с одного выстрела уложить двух зайцев… Да и Государь семейных офицеров по службе больше привечает. Мол, за веру, царя и Отечество – это здорово. Но, как не бывает избы о трех углах, так и для настоящего мужества четвертый краеугольный камень нужен. То бишь, семья… Глядишь, не мытьем так катаньем и выйдет по-моему. И не без приятных дивидендов в образе юной девицы…»

– Вашбродь, дозвольте?

Денщик стоял в дверях, сияя, как медный таз и оттирая спиной кого-то наружу.

– Чего тебе?

– Так это… вспороли брюхо рыбине, ваше сиятельство… – отозвался через голову Сеньки забойщик Кондратий. – Только, пока вы это… трапезничали, ждали… Не смели это… аппетиту портить…

– Неужто, нашли что-то? – шагнул к ним Александр.

Денщик неохотно посторонился, видимо, парню хотелось единолично вручить находку офицеру. Но когда бородатый мужик, от которого даже на расстоянии разило рыбьей требухой, шагнул вперед, шустрая Дуняша ловко переняла у него из рук что-то непонятное, и прикрикнул:

– Ну, куда прешь, орясина? Совсем ум потерял? Ты еще со скотобойни своей вот так в усадьбу влезь. Ступай во двор!.. Не то сей миг управляющего кликну. А уж Тимофей Силыч тебе задаст! Порядка не знаешь?

– Прощения это… просим, барин… – мужик тяжело вздохнул и попятился. Видимо, рассчитывал получить награду за находку.

– Не кручинься, Кондратий… – усмехнулся князь все еще пребывая в хорошем настроении. – Если порадовал, Дуняша тебе гривенник вынесет. Жди…

– Премного благодарен, барин… – воспрянул тот. Еще раз поклонился и исчез с виду.

– Показывай, чего там нашли?… – Александр выжидающе посмотрел на горничную.

Дуняша пожала округлыми плечиками, пододвинула к себе опустевший поднос, застелила его салфеткой и только потом выложила рыбацкую находку. Было заметно, что девушка охотно сперва отмыла бы ее и вытерла насухо, прежде чем подавать барину, но князь самовольства не терпел даже в мелочах. Сказал: «Показывай», – значит, хоть подол задирай, а мудрить нечего.

Странный, матово поблескивающий предмет ничего не напоминал ни Сеньке, ни Дуняше. Разве что махонькую аптечную бутылочку для сердечных капель, что покойная матушка-княгиня пользовала. Зато Александр сразу понял, что лежит перед ним на столе.

Химию в кадетском корпусе юный князь не особо жаловал, считая что будущему гвардейскому офицеру глубокие познания в этой дисциплине ни к чему, но и на лекциях прилежно не спал. Так что пробирку из особо прочного термостойкого стекла узнал сразу. Как и то, что она плотно заткнута и залита сургучом, а внутри белеется нечто-то похожее на клочок бумаги.

– Занятно, – Александр аккуратно очистил ножом стекло от прилипшей к нему слизи и сургуча. – Раньше призыв о помощи, терпящие бедствие мореплаватели, все больше в бутылки из под коньяка или водки вкладывали. А нынче – в посуду для химических реакций?

Потом обмотал пробирку салфеткой, сжал в кулаке, а щипчиками для льда ухватил за пробку. Аккуратно провернул и откупорил. Наклонил пробирку, и на столешницу выскользнул сложенный в несколько раз лист бумаги блокнотного формата.

Князь осторожно развернул его и разгладил.

– И о чем же нам пишут с подводных глубин? – пробормотал негромко.

«Не знаю где я и как здесь очутился… – почерк, написавшего эти строки, указывал на человека привычного к эпистолярным занятиям и большой учености. Только они и врачи умудряются так безбожно карябать обычные буквы, словно издеваясь над каллиграфией. – В ночь с 11 на 12 июня 1903 года я находился у себя в лаборатории, в своем доме, что на улице Жуковского и готовился к эксперименту, положительный результат которого мог сделать переворот в современной науке. Но, как только на обмотки генератора было подано напряжение… (несколько слов жирно вымарано)…

Очнулся я уже здесь. На острове… Уничтожил ли эксперимент известный мне мир или перебросил только меня в иное измерение? Я не астроном и могу лишь приблизительно сказать, что звезды соответствуют южным широтам России. А так же, я совершенно потерялся во времени… (снова вымарано)

Этот листок бумаги, карандаш и пробирка – единственное, что нашлось в карманах халата. Вверяю свою судьбу Господу Богу и этому письму. А так же прилагаю на обороте чертеж моего изобретения. Может, хоть оно не пропадет безвестно, подобно автору…»

Страничка закончилась. И на последней полоске чистой бумаги можно было разобрать лишь несколько слогов: «Мих…… айлов……липпов».

На обороте четкими, ровными линиями была вычерчена какая-то сложная схема. Поручику броневозных войск полагается разбираться в чертежах не хуже инженера-конструктора и читать карты, но в данном случае Александр ничего не смог понять. Значки, коими был испещрен листок ни о чем офицеру не говорили. Совершенно иная кодировка. Даже не халифатская. Завитушки потенциального противника князь тоже умел читать.

– М-да, загадка… – князь пошевелил в воздухе пальцами и, досконально знающий привычки своего офицера, Сенька тут же наполнил рюмку и вложил ее в руку хозяина.

Александр выпил дорогой армянский коньяк залпом, как водку и даже рукавом занюхал.

– Прими, Господи, душу раба твоего Мих… Михи. Вот ведь, как судьба иной раз заворачивает… И у себя дома сгинул человек, и у нас пропал бесследно. Хотел бы я помочь, так не властен. Более сотни лет с той поры миновало…

Молодой князь вздохнул от расстройства чувств и снова пошевелил пальцами.

– Дуняша, закажи отцу Дионисию поминальную службу по ходоку безвестному, Михой себя именовавшем… Ну, да он сам знает, чего и как, а Господь разберется. В этом, раб божий Миха, не сомневайся, – Александр перекрестился и поглядел в окно, туда где из усадьбы виднелось слияние неба и плеса Дуная. – Отправлю я твой чертеж куда следует. И если есть в нем искра божья, то послужит он еще на благо Российской Империи. Не в твоем, так в нашем мире.