От судьбы нельзя уйти, она последует за тобой повсюду. И если на роду написана война – ты встретишь ее везде, куда бы ни свернул.

Примерно представляя себе возможности компьютерных технологий, Лысюк не поверил бы фотографиям или фильму, но собственные глаза вряд ли обманывают. И запах… Неповторимая и ни с чем не сравнимая тошнотворная вонь убийства.

Конечно, всегда остается вариант, что ничего этого на самом деле нет, в том числе и сверхсекретной лаборатории Пилюля, а он нанюхался чего-то или каким иным способом потерял сознание, а все дальнейшее просто бред. Но это тупиковый вариант, ибо не подлежит проверке. Впрочем, даже если так, что мешает Виктору и в галлюцинациях действовать, словно все происходит в реале? Хуже от этого точно не будет.

Принеся нерадивого раба в жертву то ли лесному духу, то ли каким своим богам, корабел Берк Легкое Весло вернулся к прежнему занятию. Но прежде что-то велел девушке:

– Ja, Fader…

Девушка проворно сложила в корзину пучки каких-то трав, подхватила ее и убежала.

«Я так понимаю, что старик отправил девчонку за обедом. Или – привести другого помощника взамен убитого. Значит, мне тоже в ту степь. Поглядим, где они обитают. Да и вообще… А то с такими нравами, может, и некому уже весточку от Ястреба передавать? По ходу, пленники тут не засиживаются».

Обогнув вырубку, он последовал в том же направлении, куда отправилась Хала. Девушка шла не таясь, даже мурлыкала что-то. Вполне мелодично, хоть и с непривычным для слуха ритмом. Молитвы так произносят, а не песни. Или в самом деле молилась? За душу раба усопшего?..

Вряд ли. Христиане, вопреки своим же канонам, тоже не ангелы, особенно инквизиция, но все же головы за пару лепешек не рубили.

Виктор лукавил. Он не мог не понимать, что невольника убили не за это. Стоимость молодого трелля не шла в сравнение с мелким проступком, которым можно было бы считать воровство еды. Хотя воров не любят везде и наказывают сурово… На чашу весов легла другая причина – тот, у кого раб посмел украсть подношение! И возможные последствия. Так что, жертвуя осквернителя даров, корабельный мастер пытался защитить от мести разгневанных лесных духов строящийся драккар. Тем самым спасая жизнь Гюрдира-ярла и всего его хирда.

Песенка вдруг стала тише и как бы нырнула вниз. Заинтересовавшись, Виктор заторопился следом и едва не поплатился за неосторожность. Буквально через десяток шагов земля ушла у Лысюка из-под ног, и он не свалился с обрыва только благодаря рогатине, застрявшей в кустарнике.

Чертыхаясь и вознося благодарности ангелу-хранителю, а заодно оружейнику Хмелю, Виктор вскарабкался обратно и прилег, тяжело переводя дух.

Как оказалось, Перепутье перенесло его на небольшое взгорье. С которого до уровня моря, кстати, хорошо видимого отсюда, было рукой подать. Примерно как с крыши пятиэтажки. Виктор даже засмотрелся немного на неожиданно распахнувшийся пейзаж.

Спору нет, красота. Достойная быть запечатленной хоть на холсте художника, хоть на глянце фото. Вот только с внезапностью переборщили. Не будь у него в руках рогатины, лежал бы сейчас внизу – со свернутой шеей, а также множественными ушибами и переломами, несовместимыми с жизнью. Вернее, если Пилюль не обманул, Виктора выбросило бы из виртуальной зоны, даже не дав поиграть. Кстати, хорошо, что у Сереги нервы крепкие, и он сам преждевременно за рубильник не дернул. В порядке помощи пострадавшему…

– А все потому, что под ноги надо глядеть, когда в незнакомое помещение входишь, а не на барышень пялиться, – пробормотал Лысюк, выравнивая дыхание. – Кстати, и где она?

Оказалось, приняв вправо, чтоб срезать путь, он промахнулся всего метров на двадцать. Именно там, чуть наискосок, сбегала вниз широкая и пологая дорога. Вполне пригодная для пеших прогулок и даже трелевки леса. В данный момент, именно по ней семенила белокурая Хала, прижимая к себе корзинку и направляясь в деревню, прекрасно просматриваемую с высоты обрыва.

Вообще-то деревней Виктор обозвал это селение по привычке. Есть церковь – село, нет – деревня. А ежели по справедливости, то обозримое поселение до деревни не дотягивало. Дюжина длинных и приземистых строений умещалась на площади не больше двух гектаров, обнесенной по периметру невысоким, в рост человека, частоколом.

Преграда так себе. Но от зверья убережет, и человека, хоть на несколько секунд, а все-таки задержит. С ходу и бесшумно снести не удастся. Значит, обороняющиеся получат дополнительное время. А если за тыном волчьи долы вырыть, а в проходах заостренные колышки прикопать, то даже такая заградительная полоса добрую треть нападающих перекалечит. Если нахрапом сунутся.

Жилфонд викингов тоже, прямо скажем, не впечатлял. Если не знать точно, что это дома, хлева и сараи – Виктор принял бы их за замаскированные ангары для хранения боеприпасов или ГСМ на каком-нибудь секретном и сильно удаленном от цивилизации объекте. Длинные, пологие земляные холмы, поросшие травой, да и только. На одном даже коза пасется. Ну, правильно, когда еще сюда из Сибири газ протянут, а тепло хранить как-то надо. Длинными зимними ночами… Молодцы, викинги.

Тут Виктор на секунду задумался: правильно ли здешних жителей огульно обзывать викингами, или это касается только «оседлавших драконов»? Как когда-то в Российской империи москалями именовали не всех россиян подряд, а исключительно солдат царской армии.

Мысли в голове вертелись разные, порой совсем не в тему, но это так – треп для куража и тонуса. Глаза офицера фиксировали лишь ту информацию, которую следовало запомнить…

В частоколе двое ворот. Одни – на северной стороне, обращенные к лесу. К ним как раз подошла Хала, и навстречу девушке высыпала целая ватага детворы, того возраста, когда дома не удержишь, а к работе не приставишь. В наших деревнях таким сорванцам поручают пасти гусей. Но тутошняя птица, похоже, в пастухах не нуждалась. Рядом с деревней на воде аж белело от пернатого добра. Да и гогот стоял такой, что даже сюда доносился, напоминая шум водопада.

Кстати, нюанс! Если птица и ночует там – о южных воротах можно забыть. Спасли они Рим или нет – спорный вопрос, но деревенскую охрану поднимут наверняка.

Вместе с детьми, которые, к счастью для лазутчиков и диверсантов, ночью спят, приветствовать возвращение дочери корабела Берка с радостным гавканьем вылетел десяток кудлатых кабысдохов. Задорно облаяв девушку и не учуяв в корзинке ничего интересного, свора унеслась обратно на подворье.

А вот это хуже… Виктор специально не изучал кинологию, но немного интересовался породами. Рыжие псины очень напоминали финно-карельскую лайку. Не слишком злобную, но с отменным нюхом и сообразительную. Этих не обманешь, даже напялив на себя одежду хозяина.

Засада, однако… О тайном проникновении можно забыть. А жаль. Виктор как раз обнаружил в частоколе потайную калитку. Вернее, протоптанную к ней тропку, заметную, только если глядеть на подворье сверху.

Занятный факт. Детишек орава, а вот взрослых не видать. Из всего населения – только что вернувшаяся с вырубки дочь корабела, пара женщин постарше, варящих что-то в большом котле. Явно не обед, иначе псы вертелись бы рядом. Да пяток мужиков стучали топорами на побережье, где и строился драккар для Гюрдира-ярла. Трое – с заплетенными в косы длинными светлыми волосами, двое – темных и коротко остриженных. Светловолосые – почти гарантированно местные, скандинавы. Типаж соответствует, а черноволосые – стало быть, невольники.

Точно Виктор не помнил, но была в эти древние времена какая-то связь между статусом и длиной волос. Впрочем, не суть важно. Вопрос в другом: куда народ запропастился, как надолго и можно ли это использовать в своих интересах?

* * *

Белокурая Хала скрылась за дверью одного из «зеленых холмов», а Виктор продолжил изучать деревню. Кстати, отсюда это было очень удобно. Будто разглядывал большой учебный макет.

Вся территория внутри ограждения зеленела неощипанной козами и курицами травой, и на этом фоне отлично просматривалась паутина тропинок.

Казалось бы, если нет четкого разделения на проезжую часть, тротуары и цветники-газоны, люди должны перемещаться хаотично, как кому заблагорассудится. Но это ошибочный вывод.

Поскольку никто не бродит по двору просто так, а только с четкой целью, то и путь выбирает самый короткий, ведущий строго в определенное место. Вот и ходят практически след в след, вытаптывая на земле схему перемещений. Дом – хлев, дом – колодец, дом – амбар, дом – ворота (южные или северные), дом – калитка. И перемычки внутри основных лучей. Например, хлев – колодец…

И тот, кто смотреть умеет, увидит все что надо, даже если это хотят от посторонних глаз скрыть. Как потайную калитку в ограде…

Мысленно водя пальцем вдоль каждой из тропинок, Виктор искал место, не поддающееся четкой идентификации. Говоря проще, не входящее в перечень строений непосредственно сельскохозяйственного назначения.

Учитывая скудость размеров поселения викингов, много времени это не заняло. Дочь Берка только вывела из конюшни парочку приземистых лошадок. Ростом с пони, но с такими широкими спинами, что чистокровному битюгу под стать. Под седло не поставишь, боком садиться придется. А для трелевки леса – оно самое…

Белые кудри девушки настолько контрастно смотрелись на фоне темных грив, что Виктор непроизвольно засмотрелся и сбился с мысли.

– Эй, эй! – тряхнул головой. – Что за дела, товарищ старший лейтенант? Не отвлекаться! Первым делом самолеты… то бишь привет от Ястреба.

Предоставив Хале заниматься своим делом, Лысюк вернулся к обнаруженной им тропинке непонятного назначения. В том смысле, что вела она как бы в никуда. На пустырь в юго-западном углу ограды.

Присмотревшись внимательно, он заметил в конце тропинки пятно, достаточно большое и более темное, нежели трава вокруг. Словно там какое-то время стояла емкость с мазутом.

– Тьфу ты, очнись, разведка. Какой еще мазут у викингов? Скорее всего, у них там выгребная яма…

Виктор потер подбородок.

– Не-е, тоже мимо. На фига им яма, если тут вокруг сплошная природа, где на каждого жителя приходится не пара аров – сотни гектаров? Не считая моря… И отходы пищеварения совсем не мусор, а корма скотине, топливо или удобрение.

Правильная мысль вертелась перед глазами, заигрывала, но в руки не давалась.

– Блин! Зачем-то же они ее вырыли, яму эту?..

Подбородок подвергся повторному трению, но подсказывать ответ не торопился.

Помог случай.

Из одного из зданий во двор вышла, опираясь на клюку, согбенная вдвое женщина. Скорее всего, старуха, но лица Виктор разглядеть не мог, а волосы у нее были тщательно упрятаны под платок.

Впрочем, это неважно. Главное – женщина неторопливо ковыляла в направлении, интересующем Лысюка. Очень неторопливо. Но и расстояние было не бесконечно. Женщина остановилась перед ямой и громко прокаркала что-то, глядя вниз. Подождала и спихнула клюкой вниз комок земли.

– Пошла на…!

Голос был слабый, едва слышимый. Но знакомая речь имеет свойство пробиваться сквозь любой шум. Особенно, когда не ожидаешь ее услышать.

Старуха каркнула еще раз, а потом бросила в яму что-то, принесенное с собой.

– Чтоб вы уже подохли все! – поблагодарили снизу.

Старуха рассмеялась и спихнула вниз еще один ком. Побольше…

– Е-мое! Как можно быть таким тупым?! Это же и есть здешний зиндан!

Лысюк чуток отодвинулся от края обрыва и сел.

– Подобьем бабки… Самая важная часть задания, считай, выполнена. Место содержания пленника обнаружено. Осталась пара пустяков. Пробраться в деревню. Убедиться, что человек в яме – искомый объект. И… передать долгожданный привет. Какие будут предложения?

На самом деле, хоть ерничая, хоть всерьез, способов переговорить с товарищем Ястреба у Виктора было немного. Всего три. Скрытное проникновение. Явный и добровольный визит в деревню с надеждой найти общий язык с ее жителями. И наконец – принудительная доставка… в виде еще одного пленника.

Возможность использования первого способа сильно усложнялась наличием в деревне целой своры лаек. Если одного-двух, пусть самых здоровенных и свирепых псов еще можно как-то устранить по-тихому, то дюжину пустобрехов быстро угомонить абсолютно нереально.

Третий вариант, хоть и надежнее остальных, но самый болезненный. Потому как бьют по организму, а не по паспорту. Да и вообще… Короче, пополнить поголовье пленников и в этом статусе оказаться в зиндане у викингов – Виктор всегда успеет. Хоть по собственному почину, хоть – как в виде неудачного завершения способа номер два.

А что попытка войти в контакт имеет реальный шанс закончиться именно так, Виктор понимал достаточно ясно.

В армейские годы Лысюку хватило общения с горцами, чтобы не строить иллюзий по поводу доброжелательности к чужакам. И не просто жителям соседнего кишлака или аула, а к человеку иначе одетому, не понимающему языка и не знающему местных обычаев.

Конечно, здесь не там, но вряд ли психология средневекового скандинава более продвинута и толерантна, чем у современного джигита. «Чужие здесь не ходят!» – и этим все сказано. Незнакомца, если он один, проще убить, чем ждать, когда он приведет других чужаков.

Принимая на веру гарантию общей безопасности, Виктор не опасался погибнуть. Но и сдаваться с ходу тоже не хотел. От одной мысли, пусть даже временно, стать чьим-то невольником, Лысюка покоробило. Попасть в плен может каждый, военное счастье изменчиво, но проделать это добровольно, угодливо…

– Брр! – Виктор вздрогнул. – Проехали. Значит, надо придумать: каким образом втереться к аборигенам в доверие?

В приключенческом кино или книге на дочь корабельного мастера сейчас напали бы разбойники или дикий вепрь, а Виктор оказался бы рядом и храбро спас красавицу от бесчестья или гибели… Зависимо от того, какую целевую аудиторию выбрал автор.

Или заметил бы надвигающуюся на деревню вражескую армию и благородно предупредил жителей. А потом героически сражался бы на их стороне, аж до неизбежной победы над коварным супостатом. Тем самым получая статус Почетного гражданина деревни Гюрдира-ярла и звание вечного друга викингов этого региона… Увы, в жизни все иначе. Не так красиво и романтично. А зачастую и вовсе никак. Подвиги под ногами не валяются.

– Кстати, что-то лесорубы затихли… Пошабашили, что ли? – Виктор развернулся в сторону леса и увидел нацеленное на себя острие копья.

Само копье находилось в руках того белобрысого парня, что очищал поваленные стволы от веток. Парень радостно лыбился и одновременно пытался состроить грозную и устрашающую гримасу. Типа, сдавайся, враг неведомый, пришел большой полярный лис… Ага, тот самый – пушистый.

* * *

Рефлексы сработали быстрее, чем мозг успел осознать и оценить реальную степень угрозы.

Лысюк ухватился за копье выше наконечника и рванул на себя. Острие с силой воткнулось в дерн буквально в сантиметрах от его головы. Не ожидающий такой прыти от чужака, парнишка непроизвольно подался следом за выскальзывающим из рук оружием.

Виктор тут же отпустил копье, перехватил запястья молодого воина и повалился на спину, увлекая его за собою, тем самым окончательно выводя противника из равновесия. А когда он почти упал, Лысюк принял парня на согнутые ноги и перебросил через голову.

И только в последнее мгновение Виктор вспомнил, что за спиной обрыв. Вспомнил – и не разжал ладони…

Молодого скандинава по крутой дуге, со всего маху так приложило о камни, что даже дух выбило. Во всяком случае, он издал громкий вскрик боли, потом пальцы парня обмякли, и весь немаленький вес его тела пришелся на руки Лысюка.

Застонав от жгучей боли в выворачиваемых суставах и рвущихся от напряжения сухожильях, Виктор все же сумел удержать в захвате руки соперника, не дав тому свалиться с кручи.

Но сумма сил инерции и гравитации, помноженная на добрых четыре пуда живого веса, поволокли Виктора следом. Медленно, по сантиметру, все ж дерн не лед, – Лысюка неумолимо потащило к обрыву.

Проще всего было бросить парня и позволить ему разбиться, но что-то в душе офицера воспротивилось, и он, сцепив зубы, держал…

Затылок Виктора уже холодил восходящий поток воздуха, а ситуация оставалась неизменно опасной. Рвануть такой вес из-за головы нереально, перевернуться на живот, удерживая обе руки парня, – не получалось, а отпустить одну руку – опасно. К тому же Виктор побаивался, что как только начнет возиться, станет еще хуже. Сейчас он удерживался, прижимаясь к земле всей спиной и вдавливая в дерн пятки, – а повернувшись на бок, потеряет даже эту опору.

Положение неожиданно спасло копье. Глубоко воткнутое в землю, оно сыграло роль тормоза.

Как только плечо Виктора уперлось в древко, скольжение прекратилось.

– Ну, хоть так… – выдохнул Лысюк, зачем-то выворачивая голову, словно мог увидеть, что происходит за краем пропасти. – Эй, парень! Хватит балдеть! Очнись! Я один не справлюсь!

– Óðinn?!

Мощный бас прозвучал так неожиданно, что Виктор едва не разжал пальцы. Все же собственная жизнь по определению важнее чужой. Тем более незнакомой. А причина для выбора возникла самая серьезная. Рядом, всего в паре шагов стоял Берк Легкое Весло и внимательно глядел на Виктора. Или на копье, которое торчало между плечом и ухом Лысюка. Точнее определить не получалось, поскольку взгляд викинга все время ускользал.

Задаваться вопросом, откуда здесь взялся корабельных дел мастер, не имело смысла. Своей возней они подняли столько шуму, что и глухой бы услышал.

– Да, – подтвердил Виктор. – Один не справлюсь. Чего ждешь, черт тебя дери, старый пень?! Пока он полетит вверх тормашками? Торопись!

– Тор, – очень серьезно согласился седобородый и повторил: – Тор.

Шагнул к краю обрыва, нагнулся и посмотрел вниз.

– Himmel och pannkaka!

При таких кубических габаритах старый корабел казался неповоротливым увальнем, – но, как оказалось, быстро он умел не только головы рубить.

Берк сунул топор за ремень, потом ухватился для равновесия одной рукой за копье, второй – поймал своего парня за шиворот и, словно шкодливого кутенка, рывком вытащил наверх. Встряхнул так, что у того зубы лязгнули, и поставил на землю. Потом выдернул копье, переломил о колено, а обломки швырнул вниз.

– …! – провозгласил торжественно.

После чего развернулся и отвесил парню, все еще пребывающему в нокдауне, увесистый подзатыльник. И без того нетвердо стоящего бедолагу с треском унесло в кусты.

– Son… Dumt…

И опять понятно. Извиняется за сына. Типа, молодой, неразумный… Был бы умнее, убил бы чужака с ходу.

Виктор сел и пожал плечами. Зря… Боль прошила рамена так, что он не удержался от стона.

Берк подошел ближе и положил ладони Виктору на плечи. Ощущение, словно не пальцами, а поленом прикоснулся. Но дело свое седобородый знал. Нажал, сдавил, дернул, и боль утихла.

– Takker…

Это тоже не нуждалось в переводе. Но требовало адекватного ответа.

Виктор поднял и опустил руки. Боль исчезла совсем.

– Takke, – повторил, надеясь, что угадал и это не ругательство.

Седобородый не ответил. Похоже, что-то его все же не устраивало. И он то поглядывал на Виктора, то принимался шарить глазами вокруг.

– И чего тебе надобно, старче? Один я, совсем один. Как в поле воин…

Виктор тоже призадумался. Теперь оставалось решить, какой путь общения избрать. Пустых ладоней, или положив руку на эфес? Рискованно и так, и эдак. Поскольку многие жесты у разных народов воспринимаются по-разному.

Вопрос решился сам.

Берк увидел то, что высматривал. А именно – рогатину, которую Виктор прислонил к дереву.

Взгляд старого корабела чуточку, но потеплел. Похоже, «человек с ружьем» в его шкале почтения стоял на порядок выше безоружного.

Викинг что-то вопросительно прорычал, но Виктор только пожал плечами. Боль мгновенно ожила, но как-то неуверенно, эхом. Словно уже и сама в себе сомневалась. И тем не менее Лысюк понимал, что с такими суставами он не боец. Рогатину, правда, в руки взял. На всякий пожарный. Не автомат, а все равно уверенности придает. Или хотя бы создает видимость.

Седобородый разразился еще одной тирадой. Длинной и непонятной. Из школьных познаний немецкого, несколько слов показались Виктору знакомыми, но очень отдаленно. И Лысюк опять пожал плечами.

Тогда Берк Легкое Весло вынул топор, быстро начертал на утоптанном кусочке земли какой-то знак, указал на него и ткнул себя кулаком в грудь.

Виктор кивнул. А что ему еще оставалось, если собеседник так старается. Понял, не понял, а уважение окажи.

Угадал. Берк еще раз стукнул себя в грудь, повернулся к Виктору спиной, выудил из кустов сына, еще раз оглянулся, проворчал что-то и… ушел.

– Супер, – задумчиво прокомментировал Лысюк такой финал. – И как прикажете эту пантомиму понимать? Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен?

Виктор почесал затылок.

– Впрочем, чего гадать? Здесь ответа не будет. Пойдем-ка, товарищ старшой лейтенант, в гости. Может, я и ошибаюсь, но к врагам спиной не поворачиваются. Это либо знак доверия, либо – полного презрения. Надеюсь, до последнего в глазах аборигенов я еще не успел докатиться.