Курс Промышленные применения электронных и ионных приборов, который Веснин вел в Политехническом институте, был закончен в первых числах апреля 1935 года.

Время, как думал Веснин, теперь стало работать против него. Прошло уже много недель, а из главка все не было ответа на запрос директора завода Жукова относительно дальнейшего ведения работ по магнетронным генераторам.

Веснину казалось, что за эти три месяца можно было горы перевернуть, а вот приходилось заниматься чем угодно, только не магнетроном.

— Э-э-э, почему бы вам, Володя, не пойти пока в отпуск? — сказал однажды Кузовков. — Когда придет из главка решение, будет не до того.

— В самом деле! — обрадовался Веснин, — Съезжу в Киев.

Но прежде чем Веснин собрался написать заявление об отпуске, его вызвал Жуков.

— Нехорошо, Владимир Сергеевич, — сказал директор. — Наши инженеры обычно советуются, когда им кажется, что личные обстоятельства вынуждают их переменить место работы. Если причина уважительна, я иду навстречу. Почему вы не поделились со мной соображениями, по которым считаете, что должны работать не здесь, а на Омском аппаратном заводе?

Веснин слушал, ничего не понимая и смущаясь оттого, что чувствовал себя обязанным понимать, раз директор вызвал его к себе для этого разговора.

Жуков по-своему истолковал это явное смущение:

— Ваши бытовые условия мне известны. Но семейные работники нашего завода или те, кто собирается строить семью, получают из заводского фонда жилищную площадь в первую очередь. Мы предполагали, — продолжал Жуков уже гораздо мягче, — что дочь академика Волкова, которая неплохо поработала, когда была у нас на заводе на практике, закончив образование, вернется к нам. Об этом я даже говорил с Георгием Арсентьевичем. Но выяснилось, что девушка приняла решение ехать в Омск на аппаратный завод.

— Простите, — пробормотал Веснин, — я не понимаю, о чем идет речь. Я никогда не думал о переезде в Омск.

Жуков показал Веснину копию письма Студенецкого в главк:

Ввиду того, что Главное управление электрослаботочной промышленности предполагает организовать на Омском аппаратном заводе производство сварочных прерывателей, наш завод для передачи опыта и облегчения освоения Омским заводом нового вида продукции считает возможным откомандировать в Омск на постоянную работу инженера Веснина, который вел эту тему на нашем заводе.

— Я об этом письме узнал только вчера, — пояснил Жуков, — когда пришел ответ из главка: Согласно договоренности откомандируйте товарища Веснина В. С. в распоряжение Омского аппаратного завода.

Веснин вспомнил реплику Муравейского по поводу успешного монтажа прерывателя: «Сдается мне, что Студенецкий вам этого прерывателя не простит и без последствий такое дело не оставит…»

Веснин смешался и не знал, как высказать директору эту свою догадку.

Но Жуков, словно угадав мысли Веснина, сказал:

— Мстительный был старик. Себя ставил выше интересов завода…

Неожиданно Жуков улыбнулся.

«Видно, Волкову, — подумал он, — не легче с дочкой, чем мне с моим Игорем. Норовистые ребята! Но я бы послал эту дивчину в Омск. Принципиально теперь послал бы!»

Возможно, если бы Веснин не был так поражен поступком Студенецкого, он призадумался бы над внезапным решением Наташи ехать в Омск. Но он не думал сейчас о Наташе. Низость Студенецкого казалась ему потрясающей. Веснин заново продумывал все пережитое: и свой запоздалый приход к Мочаловым, и разговор со Студенецким в заводском парке, и встречу с Олениным у песчаного карьера, и то, что Гена Угаров рассказал ему совсем недавно о переменах в судьбе бывшего технического руководителя завода.

Голос Жукова вернул его к действительности:

— В Омск мы вас не пошлем. И все же придется вам, Владимир Сергеевич, ехать как раз по поводу прерывателей. Если у вас нет возражений, мы направим вас представителем завода на Всесоюзную конференцию по электротермии и электросварке.

Жуков выдвинул средний ящик своего письменного стола и достал оттуда белую картонную книжечку, на которой крупным красным шрифтом было оттиснуто:

ДЕЛЕГАТСКИЙ БИЛЕТ

Выше синими буквами:

«Научно-техническое совещание

по электротермии и электросварке»

ВНИТОЭ — Всесоюзное Научное Инженерно-Техническое О-во Энергетиков.

— Итак, — улыбаясь, сказал директор, — на недельку на берег Черного моря?

Жуков раскрыл делегатский билет и на той странице, где после слова «тов.» стояло многоточие, вписал своим крупным, угловатым почерком: Веснин В. С.

— Послезавтра выезжать, — сказал он, вручив билет молодому инженеру. — Надеюсь, вы успеете подготовиться к докладу о нашей работе по прерывателям. Очень прошу вас, — закончил Жуков, — перед отъездом покажите тезисы доклада Аркадию Васильевичу…

— А ведь вам ехать через Киев, — сказал Дымов, просмотрев доклад Веснина. — Возьмите себе недели две из неиспользованного отпуска и на обратном пути сможете побыть у своих.

— Одно только меня волнует, Аркадий Васильевич. Если вдруг что-нибудь придет из главка насчет магнетрона…

— Начальник лаборатории Сергей Владимирович Кузовков — человек весьма обязательный, — возразил Дымов, — я уверен, что он тут же известит вас.

Еще до того, как был куплен билет, Веснин высчитал, что поезд пройдет через Киев в три часа ночи. Он решил, что ему не следует телеграммой вызывать сестер к поезду. Ведь как только кончится конференция, он тут же сам поедет домой.

И все же, чем ближе к Киеву, тем сильнее волновался Веснин. После Бровар он вышел на площадку и, открыв дверь, всматривался в ночную тьму. Поезд замедлил ход. На площадку вышел проводник и попросил Веснина войти в вагон на время следования поезда по мосту через Днепр.

Показались огни большого города. Они мерцали, перемещались. Поезд шел мимо Демиевки, и теперь Веснин уже- мог различить светящиеся линии знакомых улиц, узнавал отдельные дома…

На вокзале Веснин вышел на перрон. Рядом с ним остановилась высокая, красивая, смуглая девушка. Она поставила чемодан на асфальт и крикнула, обернувшись:

— Тату, ходымо швыдче!

— Я вже не такий моторный, Наталко! Почекай трошки, — ответил шедший за девушкой пожилой мужчина с длинными, висячими седыми усами, в белой вышитой украинской рубашке, подпоясанной витым шелковым шнурком с кистями и с узкой пестрой лентой вместо галстука.

Веснин подумал о том, что завтра на утреннем заседании будет лишь открытие совещания, вступительное слово, выборы президиума, приветствия… Конечно, можно бы все это пропустить, сойти в Киеве, закомпостировать билет, побывать дома и потом ехать дальше.

Он даже вынул из кармана свой делегатский билет, чтобы еще раз просмотреть тематику завтрашнего заседания. Оказалось, что после официальной части был назначен обзорный доклад главного инженера треста «Центропромэлектропечь».

«Нет, — решил Веснин, — пропустить такой доклад невозможно».

Он спрятал билет, вернулся в купе, лег на свою неизменную верхнюю полку и стал смотреть в окно. Киевский вокзал уже был позади. Город тлел, точно груда углей. Огни слабели, гасли… казалось, подергивались пеплом. Поезд мчался вперед, на юг, к берегу Черного моря.

Веснин смотрел, как постепенно белеет край неба. Но вместо ожидаемой полосы зари из-за горизонта показался зеленый луч, и небо стало прозрачно черным. Звезды таяли и оседали у ног серебристой прозрачной росой. Веснин наклонился, чтобы поднять звезду, но она рассыпалась, превратилась в искрящуюся пыль. По небу медленно поднимался сапфирно-синий сияющий диск с разноцветными бликами причудливых пятен, с ослепительно белым поясом по диаметру.

«Это Земля!» — догадался Веснин, и ему стало очень страшно.

А диск Земли поднимался все выше. Стало так светло, что Веснин, вынув из кармана свой делегатский билет, мог свободно прочесть даже фамилии докладчиков, хотя они были набраны очень мелким шрифтом. Он записал на обороте билета: «Земля освещает Луну отраженным светом солнца много ярче, чем Луна освещает Землю».

Потом Веснин вспомнил слова Александра Васильевича Мочалова о том, что луч магнетронной установки может достичь Луны, что человечество завоюет Космос…

«Значит, построив здесь импульсный прибор, я смогу наладить связь с Землей», — подумал Веснин.

И это его немного утешило, потому что он очень боялся, что не оправдает надежд Жукова, не поспеет вовремя прибыть на конференцию по электротермии.

Необходимо было выбрать площадку для магнетронной установки. Веснин заглянул в один из лунных кратеров и там увидел практикантку Валю Розанову. На шее у нее были янтари, которые теперь излучали снопы света.

«Янтари стали радиоактивными», — подумал Веснин.

В лучах, исходящих от ожерелья, плясали тончайшие космические пылинки. Они падали сверху подобно сухому снегу и ложились на Валины косы, плечи, руки. Вокруг вырастали сугробы этой белой искрящейся пыли. Веснин хотел приблизиться к Вале, спасти ее, но пыль заслонила от его взора лунный кратер, закрыла непроницаемой пеленой черное небо и сапфирно-синий диск Земли. Блеск пылинок был нестерпим. Веснин на мгновенье зажмурился и проснулся. Он чихнул и открыл глаза. В вагоне было светло и жарко. Он взглянул на часы и увидел, что до места назначения оставалось всего два часа езды.

Когда поезд подошел к перрону незнакомого города, Веснин услыхал несколько раз повторенное через громкоговоритель приглашение делегатам Всесоюзного научно-технического совещания по электротермии и электросварке собраться на привокзальной площади у голубого автобуса.

В автобусе Веснин с любопытством рассматривал делегатов конференции, стараясь по лицам угадать, кто из них и о чем будет докладывать. Фамилии многих докладчиков были ему знакомы по их книгам и статьям в журналах.

Веснина заинтересовал маленький подвижной делегат с круглым лицом. Веснин сначала предположил, что это казах, по фамилии Жамбеков, который недавно писал в журнале «Электричество» о дуговой сварке меди. Потом Веснин подумал, что это может быть татарин Ахметов, опубликовавший интересную работу по сварке чугуна. Позже, уже при регистрации, Веснин узнал, что маленький инженер, заинтересовавший его своей внешностью, был известный изобретатель — якут Иван Никифоров.

Во время своих наблюдений в автобусе Веснин вдруг услыхал знакомый голос:

— Нет, я говорю совершенно серьезно: если поймать морскую медузу и продержать ее некоторое время в спирту, то получается в высшей степени эффективное средство для лечения ревматизма. Это действует значительно сильнее, нежели здешний лиман.

Веснин обернулся и увидел на заднем диване румяного, жизнерадостного инженера Садокова. Рядом с ним сидел тот самый, еще более румяный инженер, которого Веснин видел когда-то вместе с Садоковым в коридоре Института профзаболеваний.

— Владимир Сергеевич! — воскликнул Садоков. — Мы вас часто вспоминаем. Тяговая подстанция с того времени работает безукоризненно. Если теперь попадете в наши края, вы нас не узнаете. Шоссе от станции до завода все заасфальтировано, по заводской территории тоже всюду асфальтированные шоссе. Человек — это звучит особо гордо, когда у него асфальт под ногами.

— И это, — подхватил Веснин, — видимо, пошло вам на пользу вопреки вашей теории о вреде асфальта для здоровья.

Автобус остановился у здания с круглыми, как иллюминаторы на корабле, окнами. Это был клуб моряков, где должно было состояться совещание.

У входной двери стоял чистенький, как с картинки, матрос в бескозырке с ленточками. И круглые окна клуба, и щеголеватые матросы, и макет старинного компаса в вестибюле — все это было гораздо больше похоже на представление Веснина о море, созданное в детстве, чем оборудованный сложными машинами боевой корабль, на котором он год назад испытывал тиратроны.

На первой площадке широкой, покрытой ковром лестницы сидела за столиком кудрявая девушка. Она вписала фамилию и отчество Веснина в огромную ведомость, которая лежала перед ней. Веснин назвал завод, представителем которого он являлся. Далее ему следовало расписаться в том, что он получил броню на номер в гостинице «Европейская». Затем ему была вручена книжка в добротном красном коленкоровом переплете с золотым тиснением: Делегату Всесоюзного научно-технического совещания по электротермии и электросварке.

Это был блокнот с отрывными листами из хорошей меловой бумаги. На каждом листе сверху был оттиснут красиво набранный заголовок: «Делегат Всесоюзного научно-технического совещания по электротермии и электросварке».

Веснину доставляло большое удовольствие читать и перечитывать слово «делегат».

— Простая корреспонденция на ваше имя будет раскладываться в этом шкафу на вашу букву, и вы сможете получать ее в любое время, — объясняла девушка. — Телеграммы, спешные письма, авиапочту можно будет получать у дежурного, а денежные переводы — только до восемнадцати часов. Открытие совещания, — продолжала она, — состоится, как и было назначено, завтра, в одиннадцать часов утра. В ресторане гостиницы по делегатскому билету вы можете получить делегатский обед и ужин.

Первый раз в жизни Веснин остановился в номере гостиницы, и к тому же еще первоклассной. Потолки здесь казались ему необыкновенно высокими, кровать — непомерно широкой, уборная и душ потрясали своим великолепием. Правда, когда он, по обыкновению, решил занести свои впечатления в записную книжку, то обнаружил, что чернила в роскошной чернильнице на массивном письменном столе высохли, а перо в ручке заржавело.

В дверь постучали. Это Садоков звал его обедать.

Они заняли столик в углу у окна. Веснин с любопытством оглядывал зал. До сих пор ему не приходилось бывать в столь роскошных ресторанах. Садоков погрузился в изучение меню.

Тут Веснин увидал входящего в ресторан человека с делегатским блокнотом в руках. Веснин сразу узнал его. Это был Игнатий Павлович Васильев, который когда-то в Киеве поставил ему единицу за незнание обобщенного коэффициента мощности. Это был тот самый Васильев, автор печей ВИП, который в своих выступлениях — устных и печатных — величал Садокова ретроградом и обскурантом и о котором Садоков отзывался как о «беспочвенном прожектёре».

Веснин вспомнил, как они с Толькой Сидоренко в школе мизинцем левой руки слегка приподнимали откидную крышку парты, надеясь, что это колдовство спасет их от взгляда учителя, когда они не знали урока. И теперь Веснин поймал себя на том, что прижимает мизинец к столешнице.

«Хоть бы Васильев прошел к другому столику…»

Очень не хотелось Веснину быть свидетелем встречи двух непримиримых врагов, тем более что сам он их обоих уважал.

— Товарищ Веснин, приветствую вас! — услыхал он бодрый голос Васильева.

Васильев опустился на свободный стул.

— С вами тоже как будто давненько не виделись, — сказал Васильев Садокову.

— Да, как будто так, — неуверенно отвечал Садоков.

Веснин читал когда-то, что есть удивительная способность противников разгадывать друг друга. Иной раз два врага проявляют такую же прозорливость, такую же силу внутреннего зрения, как двое влюбленных, читающих каждый в душе другого.

Но в данном случае было ясно, что противники, встретившись лицом к лицу, не разгадали друг друга. Веснин вспомнил, что вообще-то Садокову и Васильеву еще не приходилось встречаться друг с другом. И Веснин с тревогой наблюдал, как каждый из них пытался наводящими вопросами выяснить, кем является его собеседник.

— Знаете, товарищ Веснин. — сказал Васильев, — ваш доклад перенесен с секционного заседания на пленарное. Вас хотят слушать все делегаты: вопрос волнующий, А вы когда докладываете? — обратился Васильев к Садокову, доставая программу конференции.

— Не трудитесь меня здесь искать, — улыбнулся Садоков, — я в идрах значусь. Вот тут это ясно сказано: «В среду после второго доклада идут сообщения с мест: Ахметов, Никифоров и др.». Др с точкой — это и буду я. А вы когда изволите выступать?

— А я, — смеясь, отвечал Васильев, — сразу после Веснина.

Садоков словно остолбенел. Рука с вилкой и куском бифштекса на ней остановилась по дороге ко рту.

— Вы… вы… вы, — наконец обретя дар речи, начал Садоков, — вы Васильев?! Я Садоков.

Улыбка исчезла с лица Васильева. Несколько секунд он остановившимся взглядом смотрел на Садокова, затем снова улыбнулся и сказал:

— Десять лет мы ведем с вами переписку. За эти десять лет жизнь показала, что можно строить по-вашему, можно и по-моему, а возможно, есть и другие, еще лучшие способы.

Садоков обмакнул бифштекс в горчицу, подхватил картофель и с нескрываемым удовольствием отправил все это себе в рот.

— Так давайте же выпьем! — сказал он, прожевав и обтерев рот салфеткой. — Выпьем за то, чтобы больше было у нас печей и больше хорошего металла.

— Печи всякие нужны, печи всякие важны! — подхватил Васильев, чокаясь с Садоковым.

— А право, здесь неплохое вино, — согрев бокал в руке, понюхав его и посмотрев на свет, сказал Садоков.

И Веснин и Васильев тоже посмотрели сквозь вино на свет, тоже понюхали, тоже похвалили и тоже выпили.

К себе в номер Веснин возвратился бодрой походкой и в наилучшем настроении. Он оторвал листок из своего делегатского блокнота, достал самопишущую ручку и начал письмо в Киев:

Милая мама и сестры!

Я нахожусь в очень благодушном настроении. Быть может, оттого, что в начале этих суток проезжал мимо Киева и уверен, что через неделю, проездом обратно, непременно буду у вас.

Веснин не удержался и добавил:

Обратите внимание: я пишу на бланке делегата Всесоюзного научно-технического совещания. Этот делегат — я.

Вышеназванный делегат получил шикарный номер в гостинице, очень плотно пообедал и теперь сидит у раскрытого окна и любуется морем. Здесь тепло, солнечно, приятный ветерок, и я представляю себе самые радужные перспективы магнетронных работ. Не может быть, чтобы из этого дела сделали форшмак.

Надеюсь, что письмо это придет к вам немногим раньше моего приезда.

Спасибо за «Акустику» Хладного. Это самая современная из всех известных мне книг о колебаниях…

Целую вас всех. Володя.