Веснин уснул, едва прикоснувшись к подушке. И во сне он листал и читал синюю тетрадь Мочалова. Лабораторный дневник ученого, который Веснин видел наяву так недолго, мельком, теперь, во сне, был перед ним, и формулы читались ясно, потому что почерк Мочалова был очень четкий. И все было так убедительно, так просто. Он понимал, что это сон, что тетрадь Мочалова не может быть у него в руках. Но те формулы и чертежи, которые вставали перед его глазами, были полны смысла, содержали в себе новые, оригинальные, очень важные понятия. Он все время старался запомнить основной ход мыслей, чтобы потом, проснувшись, все записать.

Вдруг он испугался, что забудет эти формулы, не сможет вспомнить их утром. Необходимо было записать все тут же, немедленно. Но невозможно было заставить себя проснуться или даже только пошевелить рукой. А драгоценные страницы, которые сначала светились, как маленькие экраны, начали тускнеть, размываться.

Страшным усилием воли, напряжением всех мышц Веснин сбросил с себя оковы сна, вскочил с кровати, взял листок бумаги и быстро законспектировал содержание тетради. Сунув листок с бесценными формулами под подушку, он успокоился и крепко заснул.

Проснувшись, он еще совершенно ясно помнил свой сон, но едва пошевельнулся, чтобы достать записку, о которой и во сне все время думал, как сон растаял, все расплылось, рассыпалось, осталось лишь воспоминание о том, что снилось, будто читает тетрадь Мочалова, но что прочел — вспомнить не удалось. И записки под подушкой не оказалось. Уже окончательно проснувшись, он сообразил, что вставал и записывал тоже только во сне…

Есть сказка о человеке, который однажды встретил веселую компанию в горах. Ему поднесли кубок. Он осушил его и снова спустился в долину. В родной деревне его никто не узнал, и дома все оказались чужие. Когда он назвал себя, один старик вспомнил, что отец говорил ему о деде, который ушел в горы и не вернулся. «Тому уже минуло сто лет».

Эту сказку вспомнил Веснин, когда он одевался, собираясь на завод.

* * *

Весной на борту крейсера «Фурманов» шли только разговоры о возможности видеть сквозь дым и туман. Тогда это звучало далекой фантазией. А теперь, оказывается, нечто подобное уже начало входить в практику военного флота.

За время короткой командировки Веснина на станцию Медь на заводе тоже произошло много перемен. В цехе металлических ламп, там, где прежде валялись обрывки проводов, стружка, раскрытые ящики из-под оборудования, теперь стояли длинные столы с желтыми столешницами. За столами сидели женщины в новых, ослепительно белых, хрустящих халатах. Цех, который монтировал Веснин, вступил в строй действующих.

Сквозь стеклянную перегородку в дальнем конце цеха, в заготовительном отделении, видно было, как мерно ходят вверх-вниз шатуны многопозиционного пресс-автомата, штампующего из стальной ленты колбы для цельнометаллических ламп.

«Сколько бы человек ни работал на производстве, — подумал Веснин, — сколько бы он сам ни, занимался проектированием, наладкой, обслуживанием сложных автоматических машин, работа станка-автомата всегда привлекает внимание, вызывает восхищение».

Сменный инженер подошел к Веснину, пожал ему руку и сказал:

— Красота! Смонтировано-то как!

Они прошли вдоль всего цеха. У станка, где сваривалась стальная колба с основанием лампы, Веснин остановился и стал наблюдать за работой сварочного прерывателя.

— Вот благодаря этим самым вашим прерывателям, — сказал сменный инженер, — представитель фирмы «Радиокорпорейшен» расстается с нами в ближайшие дни.

По договору, Френсис должен был работать на заводе до конца декабря. Но когда первый сварочный прерыватель, спроектированный Весниным, успешно прошел испытание, директор завода Жуков решил, что в дальнейшем все импортное оборудование можно будет монтировать собственными силами. Необходимости в пребывании консультанта фирмы на заводе уже не было.

Из цеха Веснин пошел в лабораторию. Здесь ждала его еще одна новость.

Открыв шкаф, в котором у него хранились детали магнетронов, он увидел на средней полке лабораторный штатив, обвешанный звездами, крохотными радиолампами, магнетронами. Все эти изделия были вырезаны из тонкой алюминиевой и медной фольги. Пружинки из никелевой проволоки оплетали штатив. Среди металлических завитушек сидел картонный петушок. В клюве он держал маленький синий конверт с красной печаткой из вакуумной менделеевской замазки.

Веснин вскрыл конверт и прочел:

Владимир Сергеевич, мы уезжаем, к сожалению, не простившись. На память о нас оставляем вам елку (электровакуумную), хотя до Нового года еще далеко. Дарим не затем, чтобы посмотреть и вспомнить, а чтобы вспомнить и посмотреть.

Валя Розанова (практикантка).

Веснин вспомнил об этой елочке много лет спустя, накануне 1943 года. Это было на батарее тяжелых зенитных орудий. Он обучал связисток-операторов радиолокационной установки обращению с новой аппаратурой, которая предназначалась для обнаружения быстро движущихся целей — самолетов — среди прочих маскирующих отраженных сигналов.

Вечером девушки срубили и притащили к землянке ветвистую ель с пахучей мохнатой хвоей, со спелыми желтыми шишками. Когда Веснина позвали из землянки на елку, она блистала серебрящимися при свете луны украшениями, сделанными из полосок алюминиевой фольги, сброшенной немецкими бомбардировщиками. Этими медленно плывущими в воздухе облаками тончайших металлических листков немцы пытались создать маскирующую завесу между радиолокатором и своими самолетами, снизить точность зенитной стрельбы.

Веснин щелкнул картонного петушка по клюву, закрыл шкаф и отправился к начальнику лаборатории Аркадию Васильевичу Дымову доложить о своем прибытии. Тот выслушал с живым интересом рассказ о кольцах связи и посоветовал сразу приступить к изготовлению опытного экземпляра.

Кузовков тоже обрадовался Веснину и познакомил его с новыми практикантами. Сергей Владимирович признался, что с этими молодыми людьми он уже успел очень сродниться:

— И вам они помогут. Они работают не хуже тех, помните, московских девушек из Энергетического института.

«Да, все течет», — думал Веснин, вспоминая, как практикантка Валя Розанова в тот день, когда сгорел первый удачный магнетрон, читала стихи Пушкина: