У Эцио в тот вечер были другие дела, и он не мог подойти к акведуку Валента. Он отправил Софии записку с извинениями и предложением встретиться назавтра у мечети Баязида, где он и отдаст ей картину.

София пришла на условленное место раньше его. Солнечный свет лился сквозь ветви деревьев, пятнами ложась на землю и людей под ним. Эцио залюбовался Софией. И хотя портрет был написан мастером своего дела, в жизни ее лицо было намного красивее.

– Очень похоже, – сказала она, принимая от него портрет. – Вы согласны?

– Я предпочитаю оригинал.

– Buffone[55], – засмеялась София, игриво толкнув его локтем. Какое-то время они молча ступали рядом. – Это был подарок отца на мое двадцативосьмилетие. Мы тогда жили в Венеции. – София запнулась, словно что-то припоминая. – Мне пришлось целую неделю позировать meister[56] Альбрехту Дюреру. Можете вообразить, чтобы я целую неделю ничего не делала и только позировала?

– Честно говоря, не могу.

– Una tortura![57]

Они остановились возле скамейки. София села. Эцио сдерживал смех, представляя, как она добросовестно высиживала перед знаменитым художником, стараясь не шевелиться. Однако оно того стоило!

Ему стало не до смеха, когда София достала листок бумаги. Сама она тоже перестала улыбаться.

– Результат моих поисков… Я нашла вам местонахождение еще одной книги. Отсюда совсем недалеко.

София подала ему листок. Эцио торопливо развернул его и прочитал.

– Grazie.

Эта женщина была настоящим гением. Эцио кивнул в знак благодарности и уже собирался проститься и пойти в указанное место, но София остановила его:

– Эцио, а с чем все это связано? Вы ведь не ученый. – Она выразительно посмотрела на его меч. – Только не обижайтесь на мои слова! Может, вы выполняете задание церкви?

Ассасин невольно улыбнулся:

– Нет, не церкви. Но я в некотором роде… учитель.

– И чему же вы учите?

– Настанет время, и я вам расскажу.

Она кивнула, слегка раздосадованно, но не разочарованно. Софии хватало здравого смысла, чтобы подождать.