Зафир не привык испытывать неуверенность. Ему хотелось обрадоваться тому, что Ферн приняла его кольцо, но то, как она говорила о своей беспомощности перед ним, особенно физической… Неужели она решила, что он станет ее принуждать?

Зафира беспокоило ее нежелание близости – но не потому, что он был высокомерен или считал себя вправе претендовать на нее. Он на самом деле переживал странные чувства. Еще до того, как он узнал о ее беременности, ему нестерпимо хотелось вернуть ее в свою жизнь. Заняться любовью еще хоть один раз.

Зафир не всегда понимал, что с ним происходит, но много месяцев внутри его бушевал шторм, который утих на время, когда Ферн сидела рядом с ним в машине. И вот волнение охватило его с новой силой, когда она схватилась за его локоть, и на ее пальце блеснуло кольцо.

У Ферн были сомнения насчет возобновления близости с Зафиром, и он не мог винить ее в этом. Он уже обещал ей, что она не потеряет из-за него работу и не забеременеет, и нарушил это обещание. Если Ферн предпочтет ночевать в разных комнатах, пока не научится доверять ему, он должен быть готов принять ее условия, хотя и будет нелегко.

– Выше нос, – сказал Зафир, чтобы она не грустила в присутствии его родных. – Ни ты, ни я не будем оправдываться за то, что зачали ребенка вне брака.

– Постараемся… Я рассматривала рисунок на паркете. Этот дом великолепен!

По сравнению с дворцом в К’Амаре это была конура, но Зафир промолчал. Если бы слуги ненароком услышали подобную ремарку, то подсыпали бы ему в еду мышьяк. Но Ферн заставила его посмотреть на вещи иначе.

– Я думаю, ты будешь мне прекрасной женой, Ферн, – сказал он, когда они подходили к дверям музыкального зала. – Благодаря тебе я вспоминаю, что нельзя принимать радости жизни как само собой разумеющийся факт.

Мистер Пибоди открыл дверь, чтобы выйти из зала с пустым подносом, но пропустил Зафира и Ферн вперед.

От волнения она крепче вцепилась в Зафира. Он окинул взором старинную мебель и шелковые коврики, и веселые огоньки в белом камине, и золотисто-зеленые гардины, защищавшие дом от ненастной ночи. Это был самый счастливый уголок в его детстве, ибо здесь вся семья собиралась вместе.

Два человека, ожидавшие их в чопорном молчании, были явно не рады. Уже одно то, что Зафир привел в дом женщину, было странно, так он еще и разместил ее в своих личных покоях, а это уж совсем за гранью приличия. Недаром мать хотела поговорить с Зафиром сразу по его прибытии. Она всегда первая предчувствовала скандал и, несмотря на собственную небезупречную репутацию, всегда первой старалась восстановить мир.

Дед Зафира сидел в любимом кресле. На нем был темный костюм, оттенявший золотую цепочку карманных часов. Мать Зафира надела длинную черную бархатную юбку и накрахмаленную белую блузку, и лишь пышный бант на воротнике немного смягчал ее строгий облик. Она не сломалась, когда умер отец Зафира. Скорее наоборот – стала еще жестче.

Увидев молодых людей на пороге, дедушка ничуть не удивился, хотя Зафир и его спутница явились в дом без предупреждения.

– У меня, кажется, дежавю, – риторически произнес дедушка.

Мать Зафира метнула взгляд на своего отца и снова бросила на сына холодный взгляд.

– Хорошо бы узнавать некоторые новости не от прислуги, – заявила она.

– Тебе сказали, что я обручен? Откуда они узнали, если Ферн приняла мое предложение всего пару минут назад? Дедушка, мама, познакомьтесь с моей невестой, Ферн Дэвенпорт.

– Называйте нас Уильям и Патриция. – Мать Зафира изобразила улыбку гостеприимной хозяйки. – Вижу, моя дочь все же ответила на звонок сообщением. Мне сказали, ей нездоровится.

Патриция скользнула взглядом по платью Ферн.

– Теперь припоминаю, откуда мне знакома фамилия Дэвенпорт, – добавила она снисходительно.

– Ваши внучки говорили обо мне? – спросила Ферн и покраснела. – Я скучаю по ним. Надеюсь, у них все хорошо?

Мать Зафира замялась:

– Я не так долго с ними разговаривала, но да, все в порядке. Они теперь берут уроки танцев.

– Вы знакомы с девочками? – спросил дедушка Зафира. – Простите меня, что я не удосужился встать – подагра, знаете ли.

Зафир придвинул к Ферн кресло и жестом пригласил сесть. Она благодарно улыбнулась и присела, а затем ответила на вопрос деда:

– Аминея наняла меня в прошлом году обучать ее дочек английскому языку. Я жила в их семье полгода.

– Неужели, Зафир? – сказала Патриция тоном, понятным только ему. – Гувернантка?

– Ты опоздала задирать нос по поводу того, с кем мы делаем детей, мама, – парировал Зафир непринужденно и достаточно громко, так что Ферн сжала губы.

– Вот, значит, как, поговорим начистоту? Потому что мне как раз любопытно, ты ли сделал этого ребенка?

– Не обижайся, Ферн, – сказал Зафир, продолжая смотреть в глаза своей матери. – Это любимый вопрос в нашей семье. Дед спрашивал моего отца о том же.

Дед чуть наклонился и признался Ферн:

– Это правда. Все три мои дочери рано созрели. Отец Зафира был у нее не первый.

– Первым был твой юрист, – заявила мать Зафира с ядовитой ухмылкой.

– Когда малыш родится, сделаем тест на отцовство, но я вполне уверен, что он мой, – сказал Зафир и, обращаясь к матери, с притворной ласковостью добавил: – У тебя будет еще один внук. Думал, ты обрадуешься.

Дед фыркнул.

– И это мы тоже уже проходили. Надеюсь, ты собой гордишься, – сказал он своей дочери, взвинчивая ее еще больше.

– А я-то тут при чем? – удивилась она. – Не я же ложилась с ней в постель.

– Но именно ты настаивала на том, чтобы девочки учили английский.

– Я хотела, чтобы она устроила их в местную школу. А не нанимала кого-то…

Она глянула на Ферн. Та сидела неподвижно в настороженной позе. Зафиру было жаль подвергать ее такому испытанию, особенно теперь, когда мать пустила в ход тяжелую артиллерию, а Ферн не выносила несправедливых обвинений.

– Аминея это сделала тебе в угоду, – заметил дед, прежде чем Зафир смог что-либо возразить, и чуть наклонил в сторону Ферн полупустой бокал. – Если бы ты не лезла со своими советами, эта девица не маячила бы у него перед носом.

– Забавно, – сказал Зафир и фыркнул.

– Отнюдь, – холодно возразила мать. – Если я и виновата в том, что дочь наняла репетитора, тебе стоило думать головой, прежде чем позволить какой-то авантюристке воспользоваться…

– Поговори с Раидом, а потом суди, кто кем воспользовался, мама, – перебил ее Зафир, облокачиваясь на спинку кресла Ферн. – Он отвечал за Ферн, пока она находилась под его крышей, и не уберег. Теперь он со мной не разговаривает.

Ферн посмотрела на Зафира, на ее лице читалось беспокойство.

– Правда? Он не злится на меня за то, что подаю плохой пример его дочкам?

– Плохой пример – это их бабушка, – заявил Зафир не без удовольствия. – Но сейчас он просто воспользовался случаем, чтобы отомстить мне за все те годы, когда я не позволял ему встречаться с Аминеей. Но он знал, что ты неопытна, поэтому всерьез обижен на меня и ему ужасно стыдно перед тобой.

– Я рада, что они на меня не сердятся. Очень хочу снова увидеть Аминею и девочек.

– Ей тоже не терпится с тобой увидеться, – сказал Зафир и откинул с ее плеча кудряшки, щекотавшие ему пальцы. – Когда я сказал, что мы навещаем этот дом несколько раз в году, я забыл объяснить, что мы с Аминеей стараемся приезжать в одно и то же время. Так что если она не приедет к нам в К’Амару первая, то…

– Зафир, – резко одернула его мать. – Ты ведь собирался жениться на дочери повстанца!

– Раид сказал, что его кузен составит для нее лучшую партию, – ответил Зафир, выпрямившись, и добавил, обращаясь к Ферн: – Я решил отказаться от нее, и этим оказал честь семье Раида. Да и вообще, кузен Раида ближе ей по возрасту, а ее отец обретет вожделенное политическое влияние.

– Моя сестра вышла за медработника, представьте себе, так что я понимаю – мужья бывают разных профессий, – сказала Патриция.

– Ну, она хотя бы вышла за него, – заметил дед Зафира.

– Но ведь я не могла выйти замуж, не так ли? – огрызнулась Патриция. – Если бы я могла повернуть время вспять, я бы поменяла ту ситуацию! Но тогда мы все были бы сейчас мертвы. Так что, Зафир, нет, я не позволю тебе жениться на этой англичанке. Ты не можешь снова все перевернуть и бросить меня здесь, чтобы я ночей не спала в ожидании звонка. Вы будете жить здесь, Ферн, – сказала она настойчиво. – Понимаю, я наговорила кучу лишнего, но вы будущая мать. Матери инстинктивно защищают своих детей. И вы видели, как обособлена юго-восточная часть дома. Я буду счастлива, что хоть один мой внук наконец-то будет рядом.

Зафир шагнул вперед, упершись ногой в кресло Ферн. Он так и знал, что родственники будут против их брака, потому что в родословной Ферн не значится королева Елизавета.

– Я не разрешения приехал спрашивать, мама.

– Но тебе уже заранее отказано. – Дед допил бокал и поставил его на стол. – Твоя мать сойдет с ума от беспокойства, Зафир. Как ты можешь снова так поступить с ней? А малыш? Нельзя подвергать его опасности. У Аминеи другая ситуация. Нет. Жениться – женись, тут я согласен. Но ты должен оставить супругу здесь.

Но Зафир заговорил еще громче:

– Вы не разлучите меня с женой и ребенком.

Он положил руку на плечо Ферн. Она вздрогнула от его прикосновения, и тогда он сжал ее плечо, смутно понимая, что этот жест скорее властный, чем успокаивающий.

– Никого мы не разлучаем, – сердито сказала Патриция. – Когда вы с сестрой прекратите делать вид, будто мы с вашим отцом избегали друг друга? Это была необходимая мера…

– Но не для меня! – почти прокричал Зафир, и эхо его резких слов разорвало тишину.

Мать побледнела и отвернулась, вздернув подбородок.

Зафир почувствовал, как в жилах забурлила кровь, мышцы напряглись.

Дед ерзал в кресле. Ему явно было нелегко, но голос звучал уверенно:

– Зафир, мы с твоим отцом во многом не соглашались, но я никогда не сомневался в его любви к твоей матери. Он хотел увезти ее с собой в К’Амару. Это было опасно. Он был вынужден оставить ее здесь и даже не мог на ней жениться – твой народ этого бы не потерпел. Ей пришлось довольствоваться ролью любовницы. Когда на него совершили покушение, должны были убить и тебя тоже. Я не допущу, чтобы это снова повторилось с нами. Твоя жена останется здесь.

Дед показал на Ферн.

– Думаешь, я стал бы рисковать женой и ребенком, если бы считал, что им что-то угрожает? – свирепо спросил Зафир.

Что будет, если он увезет Ферн в К’Амару? Мудрым ли было это решение?

Мать Зафира встала, чтобы взять салфетку из коробки на маленьком столике.

– Неужели так ужасно было жить на два дома? – спросила она сдавленным голосом, промокая глаза салфеткой.

Зафир подошел к матери и обнял ее сзади за плечи, уткнулся подбородком в волосы, сожалея, что заставил плакать.

– Если бы вы с отцом нашли возможность жить всем вместе, разве не попытались бы?

Ответ был очевиден. Родители Зафира любили друг друга безумно и часто шли на компромиссы, когда нужно было принимать трудные решения. А Зафир просто хотел, чтобы Ферн была рядом.

– Ненавижу, когда ты говоришь, как он, – с такой же уверенностью в своей правоте, – сказала Патриция, смахивая его руки со своих плеч и раздраженно вытирая лицо от слез.

Пока мать приходила в себя, Зафир помог дедушке подняться с кресла. Когда он подал руку Ферн, та смотрела в пол. Если она откажется поехать, что он будет делать? Соблазнять ее? Уговаривать? Требовать?

Зафир легонько коснулся ее подбородка. Она подняла на него свои серые глаза, и он сказал:

– Я бы не повез тебя куда-то, где твоей жизни могло бы что-то угрожать, Ферн. Верь мне.

* * *

Зафир был зол на себя и за ужином погрузился в раздумья. К огромному облегчению Ферн, он решил не затягивать вечер, заявив, что они выпьют по чашке кофе в его апартаментах. Едва за ними закрылась дверь, она спросила:

– Ты сделал это ради меня? Я ужасно устала – по мне сильно заметно?

– Нет, но вот я действительно устал, – возразил Зафир, мечтательно разглядывая Ферн. – Сказывается смена часовых поясов. Дед тоже в последнее время быстро утомляется, да и у тебя был трудный день. Прости, что пришлось выслушивать все это. – Его рот исказился в недовольной гримасе.

– Я немного вздремнула до ужина, – напомнила ему Ферн. – Разговор с твоими родными можно сравнить с самым долгим собеседованием в моей жизни.

– Дедушке ты понравилась, – сказал Зафир.

– Кто такая Эсм?

Старик случайно назвал Ферн этим именем, и когда он оговорился во второй раз, Зафир решил откланяться.

– Моя бабушка. Ты на нее совершенно непохожа: она была низенькая, с черными волосами и глазами, как у меня, поэтому я на секунду решил, что дед перебрал виски. Но, наверное, что-то в твоем поведении напомнило ему о ней. Она, как и ты, была тихая и вдумчивая и всегда спокойно все взвешивала, прежде чем отвечать.

– Я та еще паникерша, – призналась Ферн.

– Волнуешься из-за переезда в К’Амару?

– Да вообще из-за всего, но…

Тревожность Патриции передалась Ферн. Все то время, пока приходилось отвечать на вопросы о детстве, о том, с кем она познакомилась через мисс Айви и как скоро ей рожать, она думала, где будет сегодня спать и какое будущее ее ждет с Зафиром.

Сильный толчок заставил ее очнуться от раздумий, она охнула и дотронулась до живота.

– Ты в порядке?

Она усмехнулась:

– Мне кажется, мы сотворили еще одного задиру. Очень напористого.

Ферн произнесла эти слова с нежностью – ей понравилось то, что он говорил о своей семье и давал понять, что для нее здесь тоже есть достойное и важное место.

Зафир уставился на ее живот, не решаясь дотронуться без ее позволения. Ферн напряглась, словно сквозь нее пропустили ток, и почувствовала, как теплые волны разливаются внизу живота. Он ведь до сих пор даже не коснулся ее!

– Я… Да, конечно, – хрипло сказала она, дрожа от напряжения. Она приподняла руки и замерла.

Сперва он чуть провел по животу Ферн кончиками пальцев, точно она мыльный пузырь и должна лопнуть от прикосновения. Мысль об этом позабавила ее, и она положила свои ладони на его и показала, как надо прижимать, чтобы почувствовать очертания малыша.

– Вот тут попка. А тут – ой! Чувствуешь? Наверное, коленка, да?

Зафир был готов рассмеяться.

– Тебе не больно? – Он осторожно потрогал в том месте, где малыш только что толкнулся.

Ферн пожала плечами:

– Да нет. Скорее неожиданно. Иногда не могу уснуть из-за этого.

– Тсс… Это, наверное, так странно. – У Зафира на лице было написано, что он обнаружил очередное чудо. – Ты хоть представляешь себе – это наш с тобой малыш? Я его ощущаю, но мне все равно с трудом верится… Тебя, наверное, пугает мысль о предстоящих родах?

– Да, – призналась Ферн с улыбкой. – Но не то чтобы для страха были какие-то реальные причины. А ты… Неужели, хочешь присутствовать при родах?

Зафир перестал двигать руками, но задержал их на животе.

– Мне не приходило это в голову. А ты хочешь, чтобы я присутствовал?

– Да, очень. Я даже не думала об этом до сих пор и… Мне будет намного комфортнее, если ты поддержишь меня. Пожалуйста, будь со мной рядом.

Ферн хотела этого так сильно, что у нее закружилась голова.

– Конечно, Ферн, – сказал Зафир, слабо улыбаясь, хотя, может, ей это лишь показалось сквозь накатившие слезы счастья. – Конечно, буду.

Он засмеялся и нежно скользнул ладонями выше к ее груди.

– Слушай, может, есть какие-то курсы? – спросил он. – Мужчины ведь совершенно ничего не умеют, кроме как не путаться под ногами.

Ферн засмеялась:

– Мы проходили курс вместе с мисс Айви. А ты разве нет, когда твоя жена ждала Тарика?

Зафир опустил руки:

– Нет. Она настояла на полной анестезии и кесаревом сечении. Но ею занимался специалист с мировым именем. Я… хочу договориться, чтобы он тебя принял, если ты согласишься на поездку.

Ферн кивнула:

– Да, следует позвонить ему. Если мне можно летать, то лучше рожать там. Тогда не будет проблем с гражданством.

Зафир погладил ее щеку:

– Все получится, Ферн.

Как же она на это надеялась!

Зафир уже готов был доставать матрас.

Прошлая ночь была мучительной в самом прекрасном смысле слова. Без лишних пререканий Ферн нырнула в его кровать, пока он говорил по телефону, и он нашел ее там спящей.

Это было подобно рождественскому утру – мать настояла на соблюдении этой традиции, несмотря на то, что его отец был мусульманином. Зафир постоял так с минуту, любуясь ленточкой в ее рыжих волосах, крапинками ее веснушек и скрытой силой в ее сонном личике.

Зафир отправился на поиски какого-нибудь подобия пижамы. Обычно он спал голым и не надевал белья ни под тобу, ни под смокинг – поэтому отыскать даже пару боксеров было сложной задачей. Затем он уснул рядом с Ферн, но сон его был чутким. Воображение рисовало картины их возможной близости, а тело изнемогало от желания откинуть простыни и притянуть ее к себе.

Ферн тоже спала беспокойно и несколько раз вставала ночью.

– Прости, что мешаю тебе спать, – пробормотала она полусонно. – Хочешь, я уйду спать в другое место?

– Нет. Если бы я хотел, то сам нашел бы другую кровать.

Зафир придвинулся поближе к ней, мысленно сожалея, что матрас такой широкий.

– Болит спина?

– Нет, все хорошо, просто я все еще не верю, что все происходит наяву.

Утром они окунулись с головой в хлопоты и приготовления. Врач осмотрел Ферн, а затем пришел государственный служащий и расписал молодоженов в присутствии лишь матери и деда Зафира.

Мать могла ворчать сколько угодно, что надо обвенчаться в церкви, как подобает, но если отцу Зафира и удалось добиться позитивных сдвигов в К’Амаре, то это была терпимость к другим религиям и полная свобода вероисповедания. И чтобы не пришлось выбирать благословение какой-либо одной религии, Зафир предпочел гражданскую церемонию.

Наконец они сфотографировались для прессы, и Зафир одобрил список гостей для официального приема будущим летом, который составила мать. Пообедали они уже в самолете на пути в К’Амару, и Ферн отправилась вздремнуть в отдельной кабине, пока Зафир отвечал на письма, параллельно пытаясь поддерживать беседу с акушеркой, нанятой специально для путешествия.

Он так рассчитал время, чтобы журналистам сообщили об их браке прямо перед приземлением.

Местные СМИ только-только начали работу, и среди фотографов не было ни одного зарубежного папарацци.

После того как прошлой ночью поискал в Интернете ответы на некоторые щекотливые вопросы, он никак не мог заснуть. Он ждал с нетерпением, пока врач осматривал Ферн, и был счастлив услышать, что она совершенно здорова и может путешествовать, соблюдая разумные меры безопасности, после чего доктор Андерхилл, к счастью, предвосхитил вопрос Зафира.

– Я полагаю, как и любому жениху в вашей ситуации, Зафир, вам нужно кое-что знать, так что я избегу неловкости и скажу прямо. Ферн, если вы не чувствуете дискомфорта, то вполне можете заниматься любовью, это безопасно.

Ферн покраснела. Зафир плавно перевел разговор на скучные темы и договорился, чтобы медкарту Ферн переслали ее новому специалисту в К’Амаре. Да и после того он ни разу не обмолвился о ремарке Андерхилла.

Но когда они поцеловались во время брачной церемонии, он надеялся на отклик, и она открылась навстречу ему, словно цветок пустыни во время дождя. С того момента все в нем содрогалось от желания, словно он был вулканом, готовым извергнуться под давлением бушующей лавы.

Оставив Ферн в гостиной, Зафир пошел на поиски сына. Когда они вернулись, ее в комнате уже не было.

В огромной спальне Зафира, где впору было заблудиться, тоже было пусто. Она не пряталась ни за мраморными колоннами, ни возлежала на просторной кровати с балдахином, не было ее ни в гардеробной, ни в читальне, и в его потаенную библиотеку она тоже не входила, желая приобщиться к древнему знанию. Сауна, которая, впрочем, не рекомендуется в ее положении, была пуста – равно как и джакузи, и душ в гроте с искусственным водопадом. Она не выходила на его балкон и не спускалась к бассейну.

Зафир не на шутку встревожился. Как сквозь туман, он слышал, как Тарик зовет «мисс Дэвенпорт».

– Наверное, ушла в свою комнату в гареме, – сказал Тарик, щелкнув пальцами и усмехнувшись: мол, и как они сразу не догадались.

Тарик распахнул двери, в которые Зафир заходил так редко, что и забыл об их существовании. Нишу перед входом украшало произведение современного искусства, наполовину заграждавшее створки с витиеватым орнаментом, но мать Зафира никогда не жила в этом дворце, а мать Тарика уж точно ни разу не входила сюда.

Примерно раз в год Тарику становилось любопытно, и он пробирался внутрь, и прислуга, конечно, регулярно убирала и вычищала каждый уголок. А кроме них, никто и не ходил в это крыло.

Коридор, ведущий из палат шейха, был короткий и темный, и лишь немного света проникало внутрь сквозь узкие щели в двери, ведущей на балкон, а оттуда уводила вниз, на круглый дворик – похожая архитектура была и у парадного входа во дворец.

Только в отличие от парадного фойе, это выходило окнами на общую купальню, встроенную в пол нижнего этажа. Сквозь стеклянный купол крыши солнечный свет согревал тропические растения, которые в общем-то росли сами по себе, лишь бы бассейн был наполнен и работал фонтан. По четырем углам висели пустые старинные позолоченные клетки в ожидании экзотических пернатых обитателей.

Сразу за дверьми находились роскошные жилища, отведенные для женщин правящей фамилии: дочерей, сестер, матерей. Жен.

Зафир не обнаружил свою жену в роскошной комнате, располагавшейся ближе всего к коридору, ведущему в его палаты – эта комната предназначалась для первой жены. Ферн отозвалась на зов Тарика и помахала рукой, выходя из самой дальней комнаты, где по традиции жила мать жениха. Матери ведь не было нужды ночевать рядом с шейхом.

Садира выбрала для себя и обустроила эту дальнюю комнату. После ее смерти Зафир заметил, что она добавила туда компьютерный стол, телевизор и сов ременную кровать. В других комнатах по-прежнему остались великолепные матрасы с подушками и шелковая обивка на стенах, которую местами подновили по случаю их свадебного пира одиннадцать лет назад. Было ли какое-то предзнаменование в том, что Ферн пришла именно в комнату Садиры?

Ферн улыбалась и смотрела на Тарика.

Она выглядела просто прелестно в платье цвета мха с серебристым отливом, в котором и прилетела, но желтый кардиган, абайю и хиджаб она сняла. Хотя она не была такой стройной, как при их первой встрече, и ее живот заметно выпирал, формы тела были столь аппетитны, что у Зафира текли слюнки. Ее распущенные волосы подпрыгивали от движения. Она сделала шаг и оказалась залитой солнечным светом, и тут же ее кудри заиграли золотым и каштановым, подобно нимбу. Как же она восхитительна!

– Тарик, какое счастье видеть тебя!

Мальчик удивленно посмотрел на нее:

– Вы выглядите… иначе.

– Не сомневаюсь, – ответила Ферн, взглядом посылая Зафиру многозначительный сигнал.

– Отец рассказал тебе, почему… я здесь? – спросила она, выразительно кладя одну руку на живот.

– Да. И я хотел бы узнать: я теперь должен называть вас «мамочка»? – Тарик скрестил на груди руки и деловито отставил одну ногу.

Ферн побледнела:

– О! Я не…

– Да, – твердо вмешался Зафир.

Ему казалось, что он уже разъяснил сыну все главные вопросы, а остальное позволил решать самостоятельно. Но теперь Зафиру вдруг понравилась идея, чтобы Тарик называл ее так.

Ферн замялась и посмотрела на Зафира с извиняющейся улыбкой, а затем снова на Тарика.

Зафир почувствовал, будто ледяная рука вцепилась в его сердце, когда понял, что Ферн не согласится на его просьбу.

– Я почла бы за честь, если бы ты относился ко мне, как к своей матери, Тарик, – сказала она тихо, и Зафир мысленно упрекнул себя. Ну конечно, она не оттолкнет мальчика. Ферн продолжила: – Если твой отец желает, чтобы ты называл бы меня матерью при людях – пожалуйста. Но для меня гораздо важнее, если ты будешь обращаться так ко мне наедине. Но пока ты не будешь готов к такому важному шагу, называй меня Ферн.

– Неплохая мысль, – признал Зафир.

– Да я не об этом, – сказал Тарик, раздраженно закатывая глаза. – Я имел в виду, обязательно ли называть вас «мамочка», это так по-детски. Мне больше нравится «мама». Я не могу звать вас по имени, а то мой младший брат или сестра запутаются. И вообще это невежливо.

– Да, ты, пожалуй, прав, – сказала Ферн, пытаясь подавить смех. – Тогда я буду рада, если ты будешь звать меня мамой. Если ты уверен.

– Уверен, – ответил Тарик со знанием дела. – Свою мать я не помню, а вы мне вполне нравитесь. Я так расстроился, когда приехал в гости к кузинам, а вас не было.

Мальчик сказал это с обидой в голосе, а потом перевел взгляд на Зафира:

– Можно мне позвонить им и сказать, что мисс Дэвенпорт теперь моя мама?

– Можешь написать сообщение своему дяде и спросить, когда у него найдется время для общения, – ответил Зафир. – А после возвращайся к занятиям.

– Вы будете моей учительницей? – спросил Тарик, поворачиваясь к Ферн.

– Боюсь, скоро все мое время будет занято малышом, но мне всегда интересны твои успехи в учебе. Пожалуйста, спроси репетитора, можно ли мне иногда присутствовать на уроках арабского языка и истории, чтобы и я могла чему-то поучиться.

Тарик кивнул и направился к большому выходу в форме арки, ведущему обратно во дворец. Он вдруг остановился, будто что-то вспомнил, вернулся и смущенно уставился на живот Ферн, поднимая руки для объятий.

– Ой, э-э-э…

Ферн неуклюже наклонилась, а Зафир проворно схватил ее за руку, чтобы она не потеряла равновесия. Тарик обхватил ее за шею и чмокнул в щеку. Она закрыла глаза, расплываясь в улыбке.

– Я очень счастлив, что вы моя мать, – произнес Тарик, а Зафира распирало от гордости. – Кузины обзавидуются.

Тарик улыбнулся и убежал.

– Ой! – воскликнула Ферн, хватаясь за сердце. – Вот уж не ожидала.

– Ты про поцелуй или про ту часть, когда из нас сделали полоумных. Он дал мне почувствовать, что мы одна семья. У меня такое впервые.

На ее ресницах заиграли капельки слез, и ему немедленно захотелось прижать ее к себе. Секс? Да, он хотел снова испытывать сладость ее плоти. Он хотел знать, что она рядом, вдыхать аромат ее волос и ввести ее не только в свой дом, но и в свою жизнь.

В его глазах она прочитала что-то, что заставило ее в смущении отвернуться. Ферн подошла к парапету балкона, оттуда взглядом пробежала по изгибу близлежащей лестницы и стала рассматривать скамейки и широколистные растения, окружавшие бассейн.

– Здесь просто невероятно. Представь, как все это выглядело… В каком году это построили?

– Пятьсот лет назад. Да, подростком я тоже частенько стоял в этом пустом крыле и фантазировал, как потрясающе здесь, наверное, было в прошлом.

Ферн захихикала, прочитав его мысли. Зафир подошел ближе.

– Те времена, когда я предпочитал количество качеству, давно прошли, – заверил он ее.

Ферн вспыхнула и отошла к ступенькам.

– Уверен? Тут столько пустых комнат, которые так и ждут, чтобы в них поселились женщины всех форм и размеров.

– И ты поэтому сюда пришла? – спросил он, спускаясь на ступеньку ниже и придерживая ее рукой за локоть, чтобы она случайно не поскользнулась на мраморе. – Проверяешь, не прячу ли я тут кого-нибудь?

Или, может, присматривает комнатку для себя? Мышцы Зафира натянулись как струна. Ферн стало стыдно.

– Я не понимала, куда иду – просто решила посмотреть дворец. Но разве не здесь мне место? И что ты сам здесь забыл? Разве не запрещено сюда ходить? Ведь «гарем» означает «запрет», не так ли?

– На Западе думают, что это значит «бордель». Зафиру нравилась ее хитрая улыбка. Кажется, она с ним флиртует, хоть и очень застенчиво.

– Я шейх. Для меня здесь нет запретов. Она покраснела.

– А там что, детские комнаты? – спросила она, всматриваясь в углубление, где по трем сторонам размещались кроватки. Двери не было – только занавес.

– Дети жен – да-да, во множественном числе, – подтвердил он в ответ на ее вопросительный взгляд, – жили наверху вместе со своими матерями. Комнаты освобождались, и девочки переходили жить туда. Мальчики покидали гарем лет в шесть-семь. Я забрал Тарика после смерти его мамы, потому что кроме няни за ним некому было присматривать, чтобы не свалился в бассейн.

– Выходит, те маленькие комнатки для слуг?

– Для наложниц и евнухов, – уточнил он, мысленно потешаясь над ее наивностью.

– Ах. Ну да.

На щеках Ферн снова проступил румянец, и она сделалась задумчивой, когда осматривала пустые покои новым взглядом.

– Здесь так просторно, – отметила она, входя в самую большую комнату на нижнем этаже.

– Она для любимицы султана. Как видишь, отсюда – если не считать комнату первой жены – кратчайший путь в его покои. – Он сделал жест в сторону коридора, ведущего в его спальню. – И любая, направляясь к нему, должна была пройти мимо двери первой жены.

– Политика – дело не новое, так? – заметила Ферн, проходя в обитель наложницы. – У нее даже был кондиционер.

Ферн удивленно рассматривала решетчатое окно из мрамора, находившееся позади водопада во дворе. Солнечные зайчики отражались от золотой пластины за его спиной, выделяя его покои на фоне прочих комнат.

– Одна обитательница этой комнаты была так любима султаном, что каждую ночь ее сон охранял самый надежный евнух, чтобы с ней не расправились другие женщины.

Зафир приблизился к Ферн, сопереживая чувствам своего предка.

По ее лицу пробежала тень какой-то тоски. Она захлопала ресницами, поняв, как близко он подошел, и попыталась увильнуть, но получился довольно неуклюжий пируэт.

Он уже долго ходит за ней по пятам по всему гарему.

– Ферн, – сказал он спокойно, не давая ей выйти из комнаты. – Нам надо поговорить о том, что сказал доктор. О том, чтобы заняться любовью.

Ферн остановилась, но оборачиваться не стала. Она стиснула руки, и ее щеки залил яркий румянец.

– Ты хочешь?

Его вдруг охватил какой-то юношеский страх. Он не хотел признаваться в чувствах прежде ее. Что, если он наступит на те же грабли, что и в первом браке? Но если дело было в доверии, то единственный способ завоевать ее доверие – быть с ней предельно честным.

– Хочу ли я поговорить? Или заняться любовью? Я готов ждать, если тебе неуютно, но вообще да – я бы хотел заняться с тобой любовью.

– А ничего, что я жирная?

– Вовсе ты не жирная. Ты прекрасна, – сказал он с искренностью на грани благоговения и подошел ближе. – Ты что, комплексуешь?

– Да, – сказала она еле слышно и взволнованно. – И еще в моем положении стыдно хотеть такого.

Он почувствовал такое облегчение, что был готов рассмеяться, но ее следующая ремарка вновь повергла его в шок:

– И греховно – если это лишь вожделение.