Заккео отвел Еву в эксклюзивный бутик на Бонд-стрит, чтобы купить ей пальто. Он твердил себе, что просто не хотел тратить время и ехать к ней домой за ее вещами. Но на самом деле он торопился прикрыть сногсшибательные формы Евы Пеннингтон, пока не потерял остатки здравого рассудка. При свете дня красное платье плотнее облегало ее тело, и Заккео, глядя на нее, с трудом сдерживал желание. Теперь они отправились выбирать бриллиант для ее кольца. Ева сидела рядом с Заккео в лимузине и теребила пальцами воротник белого кашемирового пальто.

– Не надо было ничего покупать, – проворчала она. – Дома у меня есть хорошее пальто.

– Ты живешь на другом конце города. Я не могу торчать в пробке час или полтора.

Она поджала пухлые губы.

– Признайся, а ведь ты уверен, что я вручу тебе себя на блюдечке? – недоверчиво спросила она.

– Я полагаю, мы об этом узнаем в понедельник, когда ты получишь доказательства. А сейчас тебе нужно просто выбрать бриллиант для своего обручального кольца, который о многом скажет окружающим.

Она с вызовом посмотрела на него красивыми зелеными глазами:

– О чем он должен сказать окружающим?

Заккео одарил ее леденящей улыбкой.

– О том, что ты принадлежишь мне, – сказал он.

– Я уже говорила, что не стану твоей собственностью. Кольцо ничего не изменит.

– Зачем ты лжешь самой себе?

У Евы перехватило дыхание, а Заккео в очередной раз посмотрел на ее губы.

– Мы оба знаем, что ты будешь такой, какой я хочу тебя видеть, – произнес он. – Слишком многое поставлено на карту, чтобы ты рисковала и сопротивлялась мне.

– Не забывай, что я пока подыгрываю тебе только затем, чтобы докопаться до сути и понять, почему ты так поступаешь. Я спасаю свою семью. Хотя ты вряд ли понимаешь, что такое семья.

Заккео упрекнул себя за то, как сильно его задели слова Евы. Он перестал уважать своего отца задолго до того, как тот умер от стыда и унижения. Заккео с горечью наблюдал, как его мать ведет себя словно шлюха, ради престижа. Он давно понял, что глупо желать того, чего не можешь получить собственным трудом. Он перестал мечтать, когда достиг подросткового возраста.

Вспоминая свою детскую мечту, Заккео сжал кулаки. Он знал, что над его желанием иметь брата или сестру будут смеяться. Он знал, что его желание не сбудется, хотя его мать была беременна. Он знал.

Он запретил себе думать об этом много лет назад.

Так почему, черт побери, ему так обидно слушать напоминание о том, что он последний из рода Джордано?

– Пока у меня нет семьи, – сказал Заккео. – Но эту ситуацию исправлю в ближайшее время.

Ева взглянула на него с опаской:

– Что это означает?

– Это означает, что благодаря твоей семье у меня было много времени в тюрьме, чтобы пересмотреть свою жизнь. И я планирую ее изменить. Ты больше не будешь продавать себя ради великого наследия Пеннингтонов. Ты должна благодарить меня, ведь раньше ты в одиночку спасала свою семью.

Заккео наблюдал, как она бледнеет.

– Я не продавала себя!

Заккео резко наклонился к ней.

– Тогда зачем ты оделась как шлюха и согласилась выйти замуж за пьяного плейбоя? Не ради спасения своей семьи? – При воспоминании о том, что под пальто у Евы красное платье, у Заккео забурлила в жилах кровь.

– Я делала это не ради денег! – Она покраснела и прикусила нижнюю губу. – Ладно, ради денег. Но еще…

– Пожалуйста, избавь меня от заявлений о настоящей любви. – Он злился при одном упоминании имени Фэрфилда.

Заккео знал о дружбе Евы с Фэрфилдом. И хотя он понимал, что их помолвка – фарс, он не мог не заметить желания в глазах Гарри.

Да, он ревновал Еву. И сочувствовал Фэрфилду.

Потому что любовь – притворство. Обычный инструмент для манипуляций людьми. Матери говорят о любви своим детям, а потом с легкостью отказываются от них. Отцы клянутся, что действуют в интересах своих детей из-за любви к ним, но в критический момент ставят собственные интересы превыше всего. А иногда они даже забывают, что у них есть дети.

Что касается Евы Пеннингтон, она доказала свое вероломство, бросив Заккео за считаные часы до его ареста.

– Поверь мне, я не привыкла говорить о любви.

– Ты знала? – резко спросил он.

Она сдвинула тонкие брови:

– О чем?

– О планах своего отца.

– О каких именно? – невинно спросила она.

Заккео почувствовал жгучее разочарование. Он глупо полагал, что Ева не знает о планах Оскара Пеннингтона.

– Мы на месте, сэр, – произнес водитель через интерком.

Заккео наблюдал, как Ева открывает дверцу. Ее нежелание разговаривать на личные темы забавляло его. Он больше не потерпит лжи. У него есть достоверные факты, доказывающие виновность Пеннингтонов.

Он вышел из машины под лучи зимнего солнца и кивнул директору банка.

– Мистер Джордано, добро пожаловать! – Выражение лица директора было угодливым и снисходительным.

– Вы получили мои указания? – Заккео взял Еву под руку, чувствуя, как она напряжена, и прошел с ней в банк.

– Да, сэр. Мы учли ваши пожелания.

– Я рад. В противном случае я обращусь в другие банки.

Банкир побледнел:

– В этом не будет необходимости, мистер Джордано. Пойдемте со мной, ювелиры уже все подготовили.

Они прошли по коридорам. Через несколько минут Ева откашлялась и спросила:

– Какие указания ты ему дал?

Заккео посмотрел на нее сверху вниз:

– Я приказал ему не показывать нам розовые бриллианты. Он сообщил ювелирам, что я не желаю иметь дело с бриллиантами подобного цвета в будущем.

– Да? По-моему, розовые бриллианты сейчас в моде.

Он пожал плечами:

– Все равно. Они просто мне не нравятся.

Ева попыталась высвободить руку, но Заккео только крепче сжал ее.

– Неужели ты в самом деле такой мелочный? – спросила она, когда они подошли к тяжелым дубовым дверям. – Все из-за того, что Гарри подарил мне кольцо с розовым бриллиантом?

Ева округлила глаза, когда Заккео схватил ее за плечи и прижал к стене. Она начала бороться с ним, но он крепко прижал ее всем телом.

– Не смей упоминать его имя в моем присутствии. Тебе понятно? – Заккео понял, что теряет самообладание, чувствуя запах ее тела и ощущая его мягкость.

– Отпусти меня, и ты никогда не услышишь его имени снова. – Она отпрянула.

– Ни за что. – Заккео отступил назад, пропуская ее в дверь. – Только после вас.

Фыркнув, она направилась в комнату. Заккео последовал за ней и подошел к окну, стараясь обуздать эмоции. Через секунду вошел директор банка с тремя помощниками, которые несли большие бархатные подносы. Поставив их на полированный стол для совещаний, они отошли назад.

– Мы оставим вас одних, – сказал директор банка и вышел вместе со своими приспешниками.

Заккео подошел к первому подносу и поднял бархатное покрывало. Он смотрел на алмазы различной огранки и размеров, задаваясь вопросом, как его отец отреагировал бы на подобную демонстрацию непристойного богатства. Паоло Джордано не сумел достичь даже части того, чего достиг Заккео, хотя пожертвовал всем, в том числе дорогими ему людьми.

– Может, мы начнем выбирать камень? – спросила Ева. – Или мы будем пялиться на них весь день?

Заметив, как посуровел Заккео, Ева прикусила язык. Она не понимала, почему он так придирчив к ней. Возможно, она хотела, чтобы он мучился так же сильно, как мучилась она, не в силах забыть о нем.

Сердясь на себя, она шагнула вперед и пристально посмотрела на кучу драгоценных камней. Большие, безупречной огранки. Каждый камень стоил больше, чем она сможет заработать за полжизни.

Ни один из камней ей не нравился.

Ева не хотела выбирать еще один холодный бриллиант, чтобы заменить тот, который был в кольце, что она отдала Гарри перед тем, как улететь с Заккео.

Она не желала оказаться в ловушке. Она стремилась освободиться от чувства вины и негодования по поводу того, что, как бы она ни старалась, члены семьи Пеннингтон не оценят ее жертву. Софи будет и дальше предотвращать ее любые попытки наладить отношения с отцом.

Меньше всего Ева хотела оказаться в ловушке Заккео Джордано. Его неудовольствие напомнило ей, что она не желает иметь с ним ничего общего. И ее пугал не его характер, а те ощущения, которые она испытывала, оставаясь с ним наедине.

– Это твой выбор? – спросил он.

Вздрогнув, Ева уставилась на камень, который лежал на ее ладони. Она часто заморгала, пытаясь собраться с мыслями.

Бриллиант был в два раза крупнее того, что украшал кольцо, подаренное Гарри. Неудивительно, что Заккео заговорил с ней так пренебрежительно.

– Нет! – Она поспешно бросила его на поднос. – Я никогда не буду носить кольцо с таким огромным камнем.

Она съежилась под его холодным и насмешливым взглядом.

– Неужели?

Ева рассердилась:

– К твоему сведению, не я выбирала то кольцо.

– Но ты приняла его в обмен на свое тело, которое ты продала ради акций Пеннингтонов.

Раздражение Евы сменилось яростью.

– Ты постоянно меня оскорбляешь, – сказала она. – Мне непонятно, почему ты решил мириться с моим присутствием. Неужели месть настолько сладка, что тебе все равно, если объект твоей мести тебя бесит?

– Мне нравится тебя мучить.

– То есть в ближайшем будущем я буду твоей боксерской грушей?

– Ты пытаешься выяснить срок своего заключения? – спросил он.

– Я знаю, что я невиновна.

– Выбери бриллиант или я выберу его сам.

Ева повернулась к столу и наугад указала пальцем на самый маленький камень:

– Вот этот.

– Нет.

Она стиснула зубы:

– Почему нет?

– Потому что он розовый.

– Да? – Она наклонилась, разглядывая камень, и нахмурилась. – Я не заметила.

Заккео растянул губы в безрадостной улыбке.

– Похоже, мне придется сменить банк. – Он поднял покрывало на втором подносе, и Ева бесстрастно посмотрела на бесконечные ряды сверкающих драгоценностей. Ни один из камней ей не нравился.

– А зачем ты вообще покупаешь мне новое кольцо? – спросила она.

Заккео нахмурился:

– Я тебя не понял?

– Делая мне предложение в первый раз, ты подарил мне кольцо. Зачем ты покупаешь мне новое? Ты потерял старое? – Еве действительно нравилось то простое, но изысканное кольцо с бриллиантом и сапфиром.

– Нет, я его не потерял, – отрезал он. – Но я не желаю, чтобы ты его носила.

У Евы екнуло сердце. Неужели то кольцо имеет для Заккео особое значение? Или он решил, что она его недостойна?

Чувствуя обиду, она взяла камень с середины подноса. Прямоугольный бриллиант в два карата, безупречной огранки.

– Вот этот. – Ева обернулась и увидела пристальный взгляд Заккео.

Он молча протянул ей руку.

Пальцы Евы коснулись его ладони, и она отдала ему бриллиант. Она затаила дыхание, чувствуя, как по телу пробегает трепет.

Заккео довольно долго смотрел в ее глаза, потом повернулся и направился к двери. Следующие несколько минут прошли как в тумане, пока он отдавал указания ювелиру.

Не успела Ева перевести дыхание, как оказалась на улице. Она увидела вспышки фотокамер, к ним с Заккео рванули папарацци. Он помог ей усесться в машину и отрывисто отдал приказ водителю.

– На сегодня с меня достаточно общения с публикой, – сказала Ева. – Отвези меня в мою квартиру.

Заккео сосредоточенно на нее взглянул:

– С какой стати? Все твои вещи доставят в мой пентхаус. Пока ты выбирала бриллиант, их упаковали. Твоя арендная плата погашена, а хозяйка квартиры сдала ее другому человеку.

– О чем вообще ты говоришь? – наконец спросила Ева, очнувшись от шока. – Миссис Хаммонд не пустила бы тебя в мою квартиру. И она не позволила бы забрать мои вещи, не поговорив со мной.

Заккео спокойно смотрел на нее.

– Ты ей угрожал? – спросила она.

– Нет, Ева. Я использовал гораздо более эффективный прием.

– Ты дал ей столько денег, что она не смогла тебе отказать?

Он повел сильными и широкими плечами:

– Ты лучше других знаешь, как деньги усмиряют даже самых принципиальных людей. Миссис Хаммонд пришла в восторг, когда ей сообщили, что ее операция по замене тазобедренного сустава пройдет на следующей неделе, а не в конце года. Кроме того, она безнадежный романтик. Она растрогалась, увидев наше с тобой фото в газете.

Ева прерывисто выдохнула и выпалила:

– Ты не имел права так поступать!

– Почему? – лаконично спросил Заккео.

– Это не что иное, как откровенная демонстрация твоей власти. Но я не удивлена. Ты способен на ужасные поступки! Ты приписываешь нашей семье какие-то преступления, но, по-моему, лучше попасть в тюрьму, чем быть похищенным тобой!

– Поверь мне, в заключении невесело.

При звуке его прерывистого голоса у нее сжалось сердце. Она посмотрела ему в лицо и увидела, как он мучается. Ева округлила глаза, удивившись тому, что Заккео не скрывает истинных эмоций.

– Ты не знаешь, что можно чувствовать, сидя за решеткой. Молись о том, чтобы никогда этого не узнать, Ева. Потому что ты просто там не выживешь.

– Заккео… Я…

Он резко взмахнул рукой, и выражение его лица снова стало бесстрастным.

– Я хочу, чтобы ты переехала ко мне как можно быстрее, – сказал он.

Ее накрыло новой волной опасений:

– Зачем? Почему такая спешка?

– По-моему, это очевидно, Ева. Я не доверяю людям.

Ева понимала, что поведению Заккео нет оправдания – однажды он перестал ей доверять. Однако ожесточенная преданность своей семье заставила ее снова бросить ему вызов.

– А в чем виновата моя семья? – спросила она.

Заккео раздул ноздри:

– Я доверял твоему отцу. И он отплатил мне за доверие предательством, отправив меня в тюрьму! И ты была с ним заодно.

Снова услышав тоску в его голосе, Ева задалась вопросом, обречена ли она постоянно наблюдать за тем, как повлияло на Заккео тюремное заключение.

– То есть ты наказываешь меня, удерживая рядом с собой против моей воли?

Он улыбнулся:

– Ты не обязана оставаться со мной. У тебя много вариантов. Ты можешь позвонить в полицию и сообщить, что я держу тебя против твоей воли, хотя это трудно доказать, потому что триста человек видели, как ты бежала за мной прошлой ночью. Ты можешь потребовать у меня вернуть твои вещи и возобновить договор аренды квартиры. Если ты решишь уйти, никто даже пальцем не пошевелит, чтобы тебя остановить.

– Но ведь это неправда. У меня нет выбора, пока ты угрожаешь моему отцу.

– Если ты считаешь, что в самом деле не виновата, оставь отца в покое. Пусть выпутывается сам. Решать тебе.

Заккео многозначительно посмотрел на дверцу автомобиля, и Ева поняла, что они подъехали к «Шпилю». Она взглянула на здание, которое называли инновационным и прекрасным шедевром.

Большинство современных построек были сделаны из стекла, а «Шпиль» представлял собой каркас из полированной, предварительно напряженной стальной арматуры. Здание имело форму копья и венчалось огромными ромбовидными конструкциями.

На верхнем этаже располагался ресторан, а этажом ниже – пентхаус Заккео, который должен был стать новым домом Евы. Ее тюрьмой.

Помедлив, она взяла руку Заккео. На его подбородке дрогнула жилка.

– Ты торжествуешь? – спросила она. – Ведь я помогаю тебе похоронить моего отца.

– Он все равно проиграет. От тебя это не зависит.

Ева хотела сказать, что Заккео блефует, но ее остановило воспоминание об отце на больничной койке. Ева потеряла одного родителя. Какими бы сложными ни были ее отношения с отцом, она не хотела его терять.

Кроме того, Заккео все равно поступит по-своему. Даже если Ева не будет ему помогать.