— Вам звонила миссис Оливер, — сообщил Джордж, слуга Эркюля Пуаро.

— Вот как? Она просила что — нибудь передать?

— Она хотела знать, можно ли ей повидаться с вами сегодня вечером, после обеда?

— Конечно! — обрадованно воскликнул Пуаро. — Это было бы просто восхитительно! У меня сегодня был такой трудный день, и встреча с миссис Оливер чрезвычайно подбодрила бы меня. У нее такой оригинальный взгляд на все… Кстати, она ничего не говорила о слонах?

— О слонах, сэр? — удивился Джордж. — Нет…

— Вероятно, она разочаровалась в слонах. Джордж с сомнением посмотрел на своего хозяина.

Бывали моменты, когда он никак не мог понять, к чему относятся высказывания месье Пуаро.

— Позвоните миссис Оливер и скажите, что я буду счастлив видеть ее у себя в гостях.

Джордж пошел выполнять поручение, быстро вернулся и сообщил, что миссис Оливер будет примерно без четверти девять.

— Приготовьте кофе, и покрепче, — распорядился Пуаро. — И подайте печенье, то, которое мы заказывали в магазине «Фортнум и Масон».

— Прикажете подать ликер, сэр?

— Нет, она не будет пить ликер. А я выпью «Сироп ле Кассис».

— Хорошо, сэр.

* * *

Миссис Оливер появилась точно без четверти девять. Пуаро встретил ее с нескрываемой радостью.

— Какие у вас успехи, моя дорогая? — спросил он. Миссис Оливер устало опустилась в кресло.

— Ужасно измоталась, — пожаловалась она.

— Значит, ваша идея насчет охоты на слонов не более как остроумное замечание?

— Ни в коем случае! Я обнаружила кучу слонов и гонялась за ними, как одержимая. Не поддается счету количество бензина, которое я израсходовала, количество поездов, на которых я ездила, количество писем и телеграмм, которые я разослала…

— Тогда отдыхайте. Я надеюсь, вы не откажетесь от чашечки хорошего кофе?

— Крепкий черный кофе — это как раз то, что мне нужно.

— А могу я вас спросить, есть какие — нибудь результаты от вашей охоты?

— Масса! Другое дело, я не знаю, есть ли в них толк.

— Но вы собрали информацию?

— Информацию я собрала, но я не убеждена, что то, о чем мне рассказывали разные люди, можно считать фактами.

— Значит, вам сообщали всякие слухи?

— Не сказала бы… Я скорее назвала бы это воспоминаниями. Беда в том, что, когда вы вспоминаете какие — то события, то вы не всегда точны в их изложении… Не так ли?

— Конечно… Но воспоминания — это тоже кое — что.

— А что успели вы? — спросила миссис Оливер.

— Вы чересчур строги, моя дорогая. Вы хотите чтобы я тоже крутился как белка в колесе…

— Но я надеюсь, вы все же покрутились?

— Нет, я не покрутился. Я советовался со своими коллегами — сыщиками.

— Это конечно, менее хлопотливое занятие по сравнению с тем, что делала я, — с некоторой иронией заметила миссис Оливер. — А кофе просто великолепный… Вы не представляете, как я устала и какая путаница царит в моей бедной голове!

— Рассказывайте! — попросил Пуаро.

— Я выслушала целую кучу различных предположений и историй. Но я не знаю, есть ли в них хоть крупица правды.

— Даже неверные сведения могут быть полезными, — нравоучительно заметил Пуаро.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, и, наверное, вы правы… Я приготовила для вас своего рода памятную записку. Это рассказы людей, которые кое — что знали о Рейвенскрофтах, не будучи очень хорошо с ними знакомыми.

— Это касается их жизни за границей?

— В большей части — да!

Миссис Оливер взяла из вазочки печенье и начала энергично его грызть.

— Очень сладкое! Должна заметить, что все, кто рассказывал мне об этой истории, начинали со слов: «О да, конечно!», «Как печально, что все так случилось!», «Конечно, все знают, что произошло!». И тому подобное.

— Вот как! — пробормотал Пуаро.

— Эти люди думают, что они знают, что произошло. Но на самом деле это не так. Просто кто — то что — то от кого — то слышал. Однако все утверждали, что генерал писал мемуары, что у него была молодая секретарша, которая писала под его диктовку и перепечатывала воспоминания на машинке. В результате имеется два варианта предположений. Первый, что генерал застрелил жену, чтобы освободиться от нее и жениться на секретарше. Но, совершив это, он пришел в ужас от совершенного злодеяния и застрелился.

— Романтическое объяснение, — сказал Пуаро.

— Теперь другой вариант. Существовал гувернер, который занимался с их маленьким сыном… Гувернер был молод и хорош собой.

— Понятно, — усмехнулся Пуаро. — И жена генерала влюбилась в него. Может быть, он был ее любовником?

— Никаких доказательств того, что между ними был роман, нет. Просто еще одно романтическое объяснение. Есть еще один вариант. Жена узнала о романе генерала с секретаршей и застрелила его. А потом повторение сценария: пришла в ужас от совершенного злодеяния…

— И застрелилась!

— Именно! В общем, все имена и то, что я услышала, вы найдете в моей памятной записке… Между прочим, его жена после какой — то болезни немножко облысела, поэтому она купила себе четыре парика. Во всяком случае, среди ее вещей были обнаружены четыре новых парика.

— Об этих париках я тоже слышал.

— От кого?

— Мне рассказали об этом мои друзья из полиции… А вам, моя дорогая, не кажется, что четыре парика многовато для одной головы?

— Кажется. У меня была лысая тетя, которая ходила в парике, но у нее их было два. Один она носила, а другой был про запас, на случай чистки или починки. По правде говоря, я не встречала человека, у которого было бы четыре парика.

Миссис Оливер полистала свои записки.

— Миссис Карстерс, 77 лет, весьма говорливая старушка. Цитирую: «Я хорошо помню Рейвенскрофтов. Очень приятная пара. Это очень грустно. Да, это был рак». Я спросила, у кого из них был рак? Оказалось, что это ее предположение, потому что она знала, что миссис Рейвенскрофт ездила в Лондон, консультировалась с врачом и перенесла какую — то операцию. И она и муж были очень расстроены и, чтоб не мучиться, генерал застрелил жену, а потом покончил с собой.

— Тоже романтический вариант. Только более печальный. Все они выдумывают причину. В данном случае есть факт: леди Рейвенскрофт ездила в Лондон.

— Люди с удовольствием говорят о прошлом, гораздо с большим, нежели о том, что происходит сегодня. Они таким образом как бы возвращают время, хотя подчас приходится выслушивать и то, что не имеет ни малейшего отношения к делу, которое тебя интересует…

— С точки зрения полиции, — сказал Пуаро, — супруги Рейвенскрофт были любящей парой, и в их отношениях не было никаких сложностей. Во всяком случае, ничего такого, что могло бы привести к двойному самоубийству. Но так было в период, предшествовавший трагедии. Важно узнать, что было задолго до этого.

— Кое — что я узнала. Мне рассказала моя старая няня, та самая, которая говорила о раке. Она служила во многих семьях, живших за границей: в Индии, Египте. Сиаме, Гонконге и в других местах.

— Что — нибудь заинтересовало вас?

— Да. Одна из родственниц Рейвенскрофтов страдала психическим расстройством. Она не помнит, то ли это была сестра генерала, то ли его жены. Иногда она лечилась в психиатрической больнице. Она пыталась убить своих детей, а может быть, и убила их. Ее положили в больницу, а когда подлечили, то она приехала к Рейвенскрофтам, а там снова произошел какой то инцидент с детьми… Может быть, это была двоюродная или троюродная сестра. Но мне кажется, что в этой истории разобраться не мешает.

— От прошлого не сбежишь… Есть такое выражение: у старых грехов длинные тени…

— Может быть, именно эта история с родственницей и побудила эту ужасную даму привязаться ко мне на литературном утреннике?

— Вы имеете в виду, что она хотела знать правду о смерти Рейвенскрофтов?

— Ну да…

— Она считает, что ваша крестница должна все знать…

— Но я не думаю, что она знает… Она была еще мала и, кроме того, находилась в Швейцарии. Мне кажется, что эта дама, забыла, как ее фамилия, что — то вроде Буртон, что она, Буртон, считает, что если убийцей генерала была его жена, то ее сыну не следует жениться на моей крестнице.

— Вы думаете, что она считает, что наследственность передается по женской линии?

— Она не произвела на меня впечатление умной женщины, но довольно самоуверенна, с начальственными повадками. Ей кажется, что она умна, а на деле нет. Если б вы были женщиной, вы бы тоже сделали такой вывод, заявила миссис Оливер.

— Интересная точка зрения, но возможная. — Пуаро вздохнул. — Нам придется еще изрядно потрудиться.

— У меня есть своя версия. Один из детей Рейвенскрофтов скончался в Малайе. Может быть, чтобы восполнить эту утрату, они усыновили мальчика и Эдвард усыновленный ребенок. А потом явилась настоящая мать и стала их шантажировать, пыталась украсть ребенка…

— Это вряд ли. Меня заинтересовал другой момент.

— Какой?

— Парики… Четыре парика!

— Я так и думала, что эти парики заинтересуют вас, только я не знаю, чем.

— Меня больше заинтересовала душевно больная родственница, которая убила ребенка. Хотя я не знаю, как она могла побудить генерала и его жену покончить самоубийством…

— Это возможно лишь в том случае, если кто — нибудь из супругов тоже замешан в этом убийстве.

— Вы думаете, что генерал убил незаконнорожденного мальчика жены или своего собственного?

— О нет. Обычно люди таковы, какими они кажутся.

— Что вы имеете в виду?

— Они были счастливыми и любящими друг друга супругами. Была иная причина, по которой они не захотели жить. А вот какова она, эта причина?

— Я знала одну пару. Это было во время второй мировой войны. Они очень боялись, что немцы высадятся в Англии, и решили, что если это случится, то они покончат жизнь самоубийством. Я сказала им тогда, что это очень глупо и что нужно набраться мужества и пережить трудности, что своей смертью они никому ничего не докажут и лучше от этого никому не будет… Интересно…

— Что интересно? — спросил Пуаро.

— Когда я сказала «лучше от этого никому не будет», мне пришла в голову неожиданная мысль: а может быть, смерть Рейвенскрофтов была кому то нужна, делала кому — то лучше?

— Вы имеете в виду наследство?

— Не так примитивно. Может быть, было что — то в их жизни такое, что ни в коем случае не должны были узнать их дети.

— Беда с вами, — вздохнул Пуаро. — Вы часто думаете о том, что могло бы случиться и уходите от действительности. Но вы подсказали мне кое какие версии. Почему? Почему эти люди, у которых все было в порядке, одним прекрасным вечером отправились погулять по крутому обрыву и взяли с собой собаку?

— А что могла сделать собака? — ошарашено спросила миссис Оливер.

— Я просто подумал: они взяли собаку с собой или она сама пошла за ними? И куда подевалась собака?

— Я думаю, что тут у вас, как с париками. Факты, которые вы не можете объяснить. Кстати, один из моих слонов говорил, что собака была чрезвычайно предана леди Рейвенскрофт, а другая сказала, что она ее укусила.

— Трудно судить о людях и их делах, от которых нас отделяет толща лет.

— Но вам удавалось разобраться в делах людей, которых вы отродясь не видели. Например, история с художником.

— Да, людей я не знал. Но я получал сведения о них от тех, кто их знал. Они приближали меня.

— Я тоже пытаюсь приблизиться, — жалобно сказала миссис Оливер. — Но никак не могу подойти достаточно близко. Вы полагаете, что нам стоит бросить это дело?

— Это было бы самое разумное, — заметил Пуаро. — Но всегда ли мы слушаемся голоса разума?.. Я заинтересовался судьбой этих добрых людей и их прекрасных детей. Я полагаю, что у них хорошие дети.

— Мальчика я почти не знаю. Я даже не уверена, видела ли я его когда нибудь. Но если вы хотите, то крестницу мою повидать несложно. Я могу послать ее к вам.

— Я не возражал бы против того, чтобы как — нибудь потолковать с ней. Если она не захочет прийти ко мне, мы можем встретиться в другом месте. Есть еще кое — кто, с кем мне хотелось бы поговорить.

— С кем же?

— С вашей приятельницей, с которой вы беседовали на литературном утреннике.

— Она не моя приятельница. Она просто подошла ко мне и познакомилась.

— Вы можете возобновить это знакомство?

— Нет ничего проще. Я думаю, она просто ухватится за него.

— Мне хотелось бы выяснить, почему ее интересуют причины трагедии.

— Во всяком случае это не помешает. А мне хочется немного отдохнуть от слонов. Представляете, моя старая няня, о которой я вам говорила, тоже между прочим обмолвилась, что слоны не забывают. Эта дурацкая фраза буквально преследует меня. Но все равно надо искать новых слонов. Теперь ваша очередь.

— А что будете делать вы?

— Может быть поищу лебедей?

— Боже, каких еще лебедей? Откуда они взялись?

— Я об этом забыла, мне напомнила няня. Когда я была маленькая, я играла с двумя еще более маленькими мальчиками. Один звал меня леди Слон, а другой леди Лебедь. Когда я изображала, что плаваю по полу, то была леди Лебедь. А когда Слоном, то я становилась на четвереньки, а мальчишки вскарабкивались ко мне на спину.

— Лебедь неплохая птица, — заметил Пуаро. — Но я думаю, что нам достаточно слонов.