Спустя два дня, когда Эркюль Пуаро пил утреннее какао, одновременно просматривая почту, одно из писем привлекло его внимание. Хотя почерк был не плох, однако нельзя сказать, что на нем был отпечаток зрелости.

«Уважаемый месье Пуаро!

Боюсь, что Вы сочтете мое письмо нелепостью, но попытаюсь объяснить в чем дело. Я пытался связаться с Вашей приятельницей и попросить ее организовать мне встречу с Вами. Я имею в виду миссис Оливер, писательницу. Ее секретарша сообщила, что она уехала охотиться на слонов. Если она отправилась в Восточную Африку то, боюсь, вернется не слишком скоро. А мне крайне необходимо поговорить с Вами, я очень нуждаюсь в определенного рода помощи.

Я знаю, что моя мать недавно беседовала с миссис Оливер на литературном утреннике. Я буду Вам чрезвычайно признателен, если Вы согласитесь встретиться со мной и назначите любое удобное для Вас время, когда я мог бы Вас навестить. Меня немного удивил тон, которым секретарша миссис Оливер говорила об охоте на слонов. Мне показалось, что это какой то пароль. Но я не понял почему, может быть, Вы это понимаете. Я весьма встревожен и буду Вам очень обязан, если Вы согласитесь принять меня.

Искренне преданный Вам

Десмонд Бертон — Кокс».

Пуаро что — то пробормотал по — французски.

— Простите сэр, что вы сказали? — спросил находящийся в комнате слуга.

— Просто восклицание! Так случается, что — то вторгается в вашу жизнь, и избавиться от этого очень трудно. Пуаро поднялся из — за стола и попросил Джорджа прислать к нему его секретаршу мисс Лемон. Отдав ей письмо Десмонда, он попросил организовать с ним встречу.

— Я сейчас не очень занят, — заметил Пуаро. — Пригласите его на завтра.

Однако мисс Лемон напомнила, что на завтра у него уже назначены две встречи, однако потом согласилась с замечанием Пуаро, что времени хватит и на третью.

— Хорошо, месье Пуаро, — сказала мисс Лемон, просматривая письмо — Это дело связано с зоологическим садом?

— Вряд ли. Однако, когда будете писать этому юноше, ни в коем случае не упоминайте никаких слонов. Для него это будет лишним. Слоны очень большие животные, и, когда смотришь на них, они занимают большую часть горизонта. Для себя — то мы оставим слонов. Они вполне могут появиться в ходе разговора с молодым человеком.

— Мистер Десмонд Бертон — Кокс, — доложил Джордж, и следом за ним в комнату вошел молодой человек.

Пуаро разглядывал его, стоя у камина. Он подумал, что мистер Бертон Кокс человек энергичный, но в данный момент испытывает чувство неловкости, хотя и неплохо маскирует его.

— Месье Эркюль Пуаро? — спросил юноша, протягивая руку.

— Совершенно верно. А вы Десмонд Бертон — Кокс. Прошу вас, садитесь. Чем могу быть полезен?

— Мне очень трудно все объяснить, — сказал Десмонд, усаживаясь.

— Да, — улыбнулся Пуаро. — К сожалению, есть множество вещей, которые трудно объяснить. Но у меня есть время. Рассказывайте.

Десмонд с некоторым сомнением оглядел Пуаро и подумал, что внешне он выглядит комично. Яйцеобразная голова, длинные усы, никакой внушительности. Пуаро оказался совсем не таким, как он себе представлял.

— Вы ведь детектив, не так ли, — начал мистер Бертон — Кокс. — Я имею в виду то, что люди приходят к вам с просьбой о том или ином расследовании.

— Да, это мое занятие.

— Вряд ли вы догадываетесь, почему я к вам пришел.

— Почему же? Кое — что я знаю!

— Вам, наверное, что — нибудь рассказывала миссис Оливер? — спросил Десмонд.

— Она говорила мне, что виделась со своей крестницей, Селией Рейвенскрофт.

— Да… Селия сказала мне… А миссис Оливер хорошо знакома с моей матерью?

— Вряд ли. Они познакомились недавно на литературном утреннике и перекинулись парой слов. Ваша мать обратилась к миссис Оливер с просьбой.

— Моя мать лезет не в свои дела, — насупившись, проговорил Десмонд. Его лицо сделалось злым.

— Я вас понимаю… Но матери, как правило, считают, что дела их детей касаются и их.

— В данном случае она вмешивается в то, что ее не касается…

— Насколько я понял, вы с мисс Селией большие друзья. Более того: ваша мать сказала миссис Оливер, что вы собираетесь пожениться.

— Она совершенно напрасно ведет с людьми разговоры, которые ее не касаются.

— Все матери одинаковы, — улыбнулся Пуаро. — Вы, видимо, очень привязаны к своей матери?

— Я бы так не сказал. Скажу вам откровенно: она мне не родная мать.

— Вот как!

— Я приемыш. В свое время у нее умер ребенок, и она усыновила меня. Она относится ко мне, как к родному сыну. Однако мы очень разные с ней и по — разному относимся к жизни.

— Понятно, — пробормотал Пуаро.

— Я, кажется, не очень приблизился к тому, о чем собирался рассказать вам.

— Я полагаю, что вы хотите, чтобы я провел определенное следствие.

— Да. Я не знаю, как много вы знаете о том деле, которое меня интересует.

— Не много. И мало что знаю о вас и мисс Селии, которую пока еще в глаза не видел.

— Я сначала хотел прийти вместе с ней, но потом решил сначала встретиться с вами наедине.

— Пожалуй, это вполне разумно. Что же вас тревожит?

— До сих пор меня ничего не тревожило. Трагедия с родителями Селии произошла достаточно давно, подробностей никто не знает. И не дело моей матери, спустя столько лет, снова начинать копаться в этой истории. Она начала расспрашивать Селию, и это привело к тому, что Селия теперь не знает, выходить ли за меня замуж или нет.

— А вы по — прежнему хотите на ней жениться?

— Конечно! — воскликнул Десмонд. — Но расспросы моей матери пробудили в Селии всяческие сомнения. Во — первых, она хочет узнать причины трагедии, и ей кажется, что моя мать что — то об этом знает, хотя на самом деле это не так. Просто она слышала какие — то сплетни…

— Я вам сочувствую. Но мне кажется, что если вы любите друг друга и хотите пожениться, то нет никаких причин не делать этого. Я должен сказать, что у меня есть кое — какая информация об этой трагедии. Причины ее неизвестны.

— Я знаю, что это было двойное самоубийство по взаимному соглашению. Но…

— И вы хотите узнать его причину. Не так ли?

— Так. Точнее, этого хочет Селия, ее беспокоит это, а значит, и меня беспокоит. Насколько мне известно, ни за кем из родителей Селии никакой вины не замечено, споров между ними не было…

— А вы знали родителей Селии?

— Да. В сущности мы с ней знакомы с самого раннего детства. Мои родители и ее жили в Малайе неподалеку друг от друга, и когда мы приезжали на каникулы, то общались. Она всегда нравилась мне. Потом так случилось, что мы много лет не виделись. Когда моя мать была в Малайе, ей кто — то говорил, что это не было самоубийством. Я не верю этому, но мы с Селией хотели бы иметь кое — какие доказательства.

— Я понимаю вас… Но какое все это имеет сейчас значение для вашей невесты и для вас? Какая разница, погибли ли они в авиационной катастрофе, или от другого какого несчастного случая, или в результате самоубийства?

— Я согласен с вами, но Селия так не думает.

— А вам не приходило в голову, что по прошествии стольких лет выяснить точно, что произошло, почти невозможно? И потом, какое отношение это прошлое может иметь к настоящему?

— Это не имело бы никакого отношения, если б моя мать не вмешивалась в дела, которые ее не касаются. Раньше Селия по этому поводу не задавалась никакими вопросами. Дома ее в то время не было, она училась в Швейцарии. В детстве все воспринимается гораздо проще…

— Я не против того, чтобы заняться этим делом, — проговорил Пуаро. Человеку свойственно любопытство. И если его внимание приковывается к какому — либо событию или факту, он, конечно, хочет добраться до сути. Но давайте зададимся вопросом: а разумно ли сейчас копаться в этой трагедии?

— Может быть, и нет, — кивнул Десмонд.

— Вот видите! Тем более, что прошло так много времени…

— Насчет времени я не могу согласиться с вами. Докопаться до истины никогда не поздно.

— Интересная мысль. Почему же вы так считаете?

— Дело в том, что есть люди, которые, как мне кажется, могут рассказать вам многое, если, конечно, захотят. Я полагаю, что мне они ничего не скажут, потому что не захотят, и Селии не захотят. А вот вы что нибудь узнать у них сможете.

— Интересно! — воскликнул Пуаро.

— Лично я об этих событиях мало что знаю. Но кое — что отдаленно слышал. Кто — то из них был болен психически. Как будто бы это была леди Рейвенскрофт, кажется она какое — то время лежала в психиатрической клинике. Говорили, что в молодости с ней произошла какая — то трагедия, связанная с гибелью ребенка. В общем, эта история в какой — то степени ее касалась.

— Это не ваши собственные сведения…

— Конечно, нет. Это рассказывала моя мать, от кого — то она все это слышала, когда жила в Малайе. Они ведь там собирались вместе и от безделья ужасно много сплетничали.

— И вы хотите знать, правда ли то, что говорила ваша мать?

Десмонд кивнул.

— Насколько я понял, мисс Селия не хочет выходить за вас замуж, пока не узнает, было или не было у ее матери психического расстройства, которое может передаться и ей.

— Во всяком случае, она это вбила себе в голову. И в какой — то степени это спровоцировала моя мать. Я думаю, что кроме слухов и злобных сплетен, у нее нет никаких других доказательств.

— Выяснить этот вопрос весьма непросто, — заметил Пуаро.

— Но о вас говорят, что вы чрезвычайно проницательны. Вы так умеете расспрашивать, что человек выдает вам все без утайки.

— Кого же я должен расспросить? Я полагаю, когда вы говорили о тех, кто жил с Рейвенскрофтами на Малайе, то вы не имели в виду коренных жителей. Вы имели в виду англичан?

— Конечно, хотя я думаю, что они позабыли все подробности, а некоторые вообще умерли. Я допускаю, что моя мать слышала всякие гнусные сплетни, но не исключаю того, что она и сама кое — что придумала.

— И вы полагаете, что я в состоянии…

— Господи, конечно же, я не собираюсь просить вас ехать в Малайю.

— Вы, кажется, сказали, что есть люди, которые что — то знают?

— По — моему, есть два таких человека. В то время они жили в Малайе.

— Сами вы не хотите обращаться к ним.

— Нет. Во — первых, они ничего не скажут, а во — вторых Селии это не понравится. Они очень хорошие люди, и именно поэтому они знают… Я очень бестолково говорю все.

— Напротив. Все ясно, и вы заинтересовали меня. А Селия не будет возражать против того, что я захочу с ними встретиться?

— Я не особенно обсуждал с ней этот вопрос. Но я знаю, что она очень любила и Медди и Зили.

— Медди и Зили?

— Да, так их звали. Сейчас я все объясню. Когда Селия была маленькой, как раз в ту пору мы с ней познакомились. У нас была гувернантка француженка. Медди — это сокращенное от мадемуазель. Медди была очень славная, мы любили играть с ней. Я думаю, она сможет вам рассказать много.

— А кто Зили?

— Она тоже гувернантка. Медди жила у них года два — три, а потом вернулась во Францию или в Швейцарию, я толком не помню. А вместо нее приехала Зили. Она была моложе Медди. Слово мадемуазель разделили на два слога: Медди и Зили. Вторую девушку звали Зили. Она была очень хороша собой и веселая. Мы все были влюблены в нее. И даже генерал благоволил к ней, потому что она хорошо играла в карты. Они вместе играли в пикет и другие игры.

— И леди Рейвенскрофт тоже играла?

— Конечно. Она очень любила Зили, и Зили отвечала ей полной взаимностью. Когда кончился срок занятий с детьми, она уехала домой, но потом снова вернулась к ним.

Почему?

— Леди Рейвенскрофт болела, и Зили ухаживала за ней. В общем, была вроде компаньонки. Точно я не знаю, но мне почему — то кажется, что, когда случилась трагедия, Зили была там. По — моему, она должна знать причину.

У вас есть их адреса, мистер Бертон — Кокс? — спросил Пуаро.

— «Я их раздобыл. Я бы очень просил вас встретиться с ними. Я понимаю, что прошу слишком многого… — Десмонд обескуражено смолк.

Пуаро внимательно посмотрел на него:

— Посмотрим, что из этого получится, — проговорил он.