— К тому времени мне уже было совершенно ясно, что молодой мистер Леверсон был…как бы это сказать, не то, чтобы совершенно пьян, но довольно сильно на взводе. При этом он был сильно возбужден и вел себя несколько шумно. Я слышал, как он кричал на своего дядю. Мне даже пару раз удалось разобрать несколько слов, но этого было мало, чтобы понять, о чем идет речь. А потом я вдруг услышал чей-то испуганный крик, а потом что-то тяжелое упало на пол.

Наступило молчание, и вдруг Парсонс задумчиво повторил: — Что-то очень тяжелое, — значительно сказал он.

— Если я не ошибаюсь, обычно в романах пишут так: — «Что-то упало с глухим стуком»! — пробормотал Пуаро.

— Может быть, и так, сэр, — вспыхнул Парсонс, — но я бы сказал, что это был звук, как будто упал какой-то тяжелый предмет.

— Тысяча извинений, — расшаркался Пуаро.

— Все в порядке, сэр. После этого удара вдруг наступила тишина. И вслед за этим я услышал голос мистера Леверсона, услышал очень ясно, как будто он стоял рядом. Он вдруг испуганно взвизгнул: — «Боже мой!» — вот так, сэр, — «Боже мой!»

Парсонс, который вначале рассказывал довольно неохотно, сейчас, как видно, получал немалое удовольствие, пересказывая события той ночи. По его лицу было заметно, что он чрезвычайно горд, что оказался в самом центре событий. Пуаро постарался его не разочаровать.

— Mon Dieu! — округлив глаза, пробормотал он, — Что вам, должно быть, пришлось испытать!

— Да, сэр, в самом деле! — вздохнул Парсонс. — Вы это очень точно подметили! Правда, тогда-то я ничего плохого не подумал. Конечно, мне вначале пришло в голову, что надо бы подняться наверх и посмотреть, все ли в порядке. Но когда я встал, чтобы зажечь свет, то, к сожалению, в темноте наткнулся на стул и он полетел на пол.

— Я приоткрыл дверь, прошел через помещение слуг и открыл дверь, которая выходит на заднюю лестницу, а уж она ведет наверх в кабинет сэра Рубена. Там я замешкался, сэр — просто не знал, что делать, и вдруг услышал, как наверху мистер Леверсон так, знаете ли, добродушно, как ни в чем не бывало, сказал: — «К счастью, ничего страшного», — вот как он сказал, сэр, а потом добавил: — «Спокойной ночи!» — И потом я услышал, как он, насвистывая, направился к себе.

— Конечно, после этого я решил, что все в порядке, и вернулся в постель. Кто-то всего-навсего свалил стул, вот и все, сообразил я. Вот вы сами подумайте, сэр, ну разве ж мог я догадаться, что бедный сэр Рубен убит, ежели сам слышал, как мистер Леверсон пожелал ему «спокойной ночи» и все такое!?

— А вы уверены, что слышали голос именно мистера Леверсона?

Парсонс с какой-то жалостью взглянул на комичного маленького бельгийца, и Пуаро стало совершенно ясно, что раз уж дворецкий пришел к этому мнению, то будет стоять насмерть.

— Вы хотели бы узнать ещё что-нибудь, сэр?

— Только одно, — сказал Пуаро. — Вам нравится мистер Леверсон?

— Я… прошу прощения, сэр?

— Да ведь это очень просто. Вам самому нравится мистер Леверсон? Он вам по душе?

Похоже, Парсонс был в замешательстве.

— Ну, если вас интересует мнение прислуги… — смущенно начал он.

— Прошу вас, — подбодрил дворецкого Пуаро, — говорите, как вам удобнее!

— В общем, мы считаем мистера Леверсона весьма приятным молодым джентльменом, но, как бы это выразиться… не слишком разумным, если вы понимаете, что я хочу сказать.

— Ага! — глубокомысленно изрек Пуаро. — А знаете ли, Парсонс, я ведь тоже пришел к тому же мнению, хотя ни разу в жизни не видел мистера Леверсона!

— Да, сэр, понимаю.

— А что вы думаете… прошу прощения, каково мнение прислуги о секретаре сэра Рубена?

— Очень спокойный, тихий джентльмен, сэр. Всегда беспокоится о том, чтобы никому, не дай Бог, не помешать.

— Точно! — пробормотал Пуаро.

Дворецкий смущенно кашлянул.

— Ее милость, — пробормотал он, — иногда бывает чересчур поспешна в своих суждениях.

— Так, значит, вся прислуга придерживается мнения, что убийство совершил молодой мистер Леверсон?

— Ни одному из нас не по душе думать такое о мистере Леверсоне, заявил Парсонс. — Мы… если уж говорить начистоту, то нам кажется, что у него попросту кишка тонка, чтобы совершить такое страшное дело.

— Но ведь у него довольно вспыльчивый характер, разве не так? удивился Пуаро.

Парсонс доверительно склонился к нему.

— А уж коли вам так хочется знать, у кого в этом доме самый вспыльчивый нрав, то…

Пуаро перебил его.

— Ну, ну это-то как раз довольно просто! — воскликнул он, — А я бы хотел знать совсем другое — у кого в этом доме самый покладистый характер?

Парсонс вытаращил глаза и, приоткрыв от удивления рот, уставился на Пуаро.

Пуаро решил, что нет смысла больше тратить времени на дворецкого. Отвесив ему ещё один комичный поклон, он покинул комнату и прямиком направился в просторный холл Мон-Репо. Здесь он несколько минут постоял в задумчивости, склонив набок голову, словно забавная маленькая пичужка, а потом, услышав едва заметный звук, бесшумно направился к одной из дверей, которые вели в комнаты.

Он замер в дверях, настороженно озираясь по сторонам. Перед ним было нечто вроде небольшой библиотеки. За огромным письменным столом в дальнем её конце сидел худощавый, бледный молодой человек и что-то торопливо писал. Щеки у него были болезненно впалые, на носу красовались очки.

Какое-то время Пуаро незаметно наблюдал за ним, а потом, весьма натурально кашлянув, прервал тишину.

Молодой человек за столом перестал писать и поднял голову. Похоже, он не испугался, но на лице его при виде Пуаро отразилось некоторое замешательство.

Тот бочком вошел и отвесил свой обычный поклон.

— Я имею честь говорить с мистером Оуэном Трефузисом, не так ли? Ах, простите, меня зовут Пуаро, Эркюль Пуаро. Возможно, вам знакомо это имя?

— О — о-о, да… да, конечно! — вспыхнул молодой человек.

Пуаро внимательно рассматривал его.

На вид Оуэну Трефузису можно было дать года тридцать три, и детектив с первого же взгляда понял, почему никто не принял всерьез обвинение, выдвинутое леди Аствелл против несчастного секретаря. Перед ним сидел сдержанный, чрезвычайно учтивый молодой человек, на вид кроткий, как овца. По всему было ясно, что это как раз тот тип человеческого существа, которому при случае можно безнаказанно дать пинка. Пуаро не сомневался ни минуту, что злополучный секретарь не из тех, кто может выйти из себя, вспылить или хотя бы дать понять, что ему что-то неприятно.

— Насколько я знаю, за вами посылала леди Аствелл, — пробормотал тот. — Она не раз упоминала, что собирается это сделать. Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Он был чрезвычайно вежлив, однако без малейшего подобострастия. Усевшись в предложенное ему кресло, Пуаро мягко сказал.

— А леди Аствелл когда-нибудь упоминала при вас о своих подозрениях?

По губам Оуэна Трефузиса скользнула легкая улыбка.

— Насколько я знаю, — ответил он, — подозревает она как раз меня. Глупо, конечно, это, но так оно и есть. С тех пор, как убили сэра Рубена, она и изо всех сил старается меня не замечать, а стоит нам случайно столкнуться в коридоре, так она прижимается к стене, чтобы случайно не коснуться меня, будто я прокаженный.

Он говорил абсолютно естественно. В голосе его не было обиды, скорее печальная ирония. Пуаро сочувственно покивал.

— По правде сказать, — пробормотал он, — примерно то же самое она сказала и мне. Конечно, спорить с ней я не стал. Признаюсь вам откровенно, у меня такое правило — никогда не спорить с дамами. Вы же понимаете, это пустая трата времени.

— Абсолютно с вами согласен.

— Я сказал: «Да, миледи! Совершенно согласен с вами, миледи! Конечно, миледи!» — Простые, ничего не значащие слова, но женщине всегда приятно это слышать. И после этого приступил к расследованию, хотя невозможно представить, чтобы кто-то, кроме злополучного мистера Леверсона, мог совершить это ужасное преступление. Однако все мы знаем такие случаи, когда нечто абсолютно невероятное на первый глаз тем не менее оказывалось правдой.

— Я все прекрасно понимаю, — сказал секретарь. — Прошу вас, не стесняйтесь, считайте, что я в вашем распоряжении.

— Bon[1], - кивнул Пуаро, — Так, значит, мы поняли друг друга. А теперь, прошу вас, давайте вернемся к событиям того самого вечера. Лучше всего начать с обеда.

— Как вы уже знаете, Леверсона за столом не было, — начал секретарь. Накануне молодой человек довольно сильно повздорил с дядей и отправился обедать в Гольф-клуб. Из-за этого сэр Рубен расстроился и за обедом был сильно не в духе.

— Он не очень-то церемонился с остальными, этот мсье, — Пуаро деликатно кашлянул.

Трефузис с горечью рассмеялся.

— О, это ещё слабо сказано! Я проработал с ним больше девяти лет и, можно сказать, знал его наизусть. Знаете, мсье Пуаро, с ним было не просто поладить. Характер у него был не сахар. А порой он, словно избалованный ребенок, впадал в истерику, и мог поругаться с кем угодно из-за какой-нибудь ерунды. Но со временем я привык и перестал обращать внимания на его выходки. Просто делал вид, что ничего не произошло Ведь на самом деле сэр Рубен был совсем не злой человек, но иногда вел себя как полный идиот и мог вывести из себя кого угодно. Самое лучшее было просто не обращать на него внимания.

— А другие в этом случае вели себя так же?

Трефузис передернул плечами.

— Леди Аствелл и сама обожала поскандалить от души, — неохотно сказал он. — Она ни чуточки не боялась сэра Рубена, всегда перечила ему, где могла, и высказывала, что она о нем думает, нимало не стесняясь в выражениях. На следующий день они охотно мирились и, хотите верьте — хотите нет, а сэр Рубен был искренне предан ей.

— А в тот вечер они тоже поссорились?

Секретарь покосился на него, немного помешкал, а потом сказал:

— По-моему, да. А почему вы спрашиваете?

— Так, небольшая идея, ничего больше.

— Конечно, я не уверен, — объяснил секретарь, — но у меня сложилось впечатление, что оба они были сильно не в духе.

Пуаро предпочел оставить эту тему.

— Кто ещё был за обедом?

— Мисс Маргрейв, мистер Виктор Аствелл и я.

— А что было после обеда?

— Мы перешли в гостиную. Сэр Рубен не пошел с нами. Но минут десять спустя он примчался вниз и устроил мне головомойку из-за какой-то пустячной ошибки в письме. Я поднялся с ним наверх и все быстро исправил. Потом вошел мистер Виктор Аствелл и заявил, что ему срочно нужно что-то обсудить с братом. Поэтому я ушел и присоединился к дамам в гостиной.

— Прошло около четверти часа, и я услышал, как в его кабинете неистово зазвенел колокольчик. Пришел Парсонс и сказал, что мне следует немедленно подняться к сэру Рубену. На пороге я столкнулся с Виктором Аствеллом, он вылетел оттуда, как ошпаренный, чуть с ног меня не сбил. У него характер ещё почище, чем у сэра Рубена. Мне показалось, что он меня попросту не заметил.

— А сэр Рубен как-нибудь это объяснил?

— Нет. Пожал плечами и бросил: — «Виктор совершенно ненормальный! В один прекрасный день он просто прикончит кого-нибудь в припадке бешенства!»

— Ага, — хмыкнул Пуаро, — А у вас есть какие-нибудь соображения на этот счет? Например, что послужило причиной ссоры?

— Понятия не имею.

Вскинув голову, Пуаро внимательно посмотрел на секретаря — уж слишком поспешно тот ответил на последний вопрос. Поэтому у него мелькнула мысль, что Трефузис мог бы сказать гораздо больше, если бы захотел. Но, как и прежде, он предпочел не настаивать.

— А что было потом? Продолжайте, прошу вас!

— Мы с сэром Рубеном поработали ещё около получаса. Примерно в 11 часов пришла леди Аствелл и сэр Рубен отпустил меня.

— И вы ушли?

— Конечно.

— А вы случайно не знаете, сколько она там оставалась?

— Понятия не имею. Ее комната на первом этаже, а моя — на втором, так что, как видите, я никак не мог услышать, когда она поднялась к себе.

— Понятно.

Пуаро задумчиво кивнул головой и вскочил на ноги.

— А теперь, мсье, будьте добры, проводите меня в «Башню».

Он отправился вслед за секретарем по широкой лестнице на второй этаж. Там Трефузис свернул в коридор. В конце его за тяжелыми портьерами скрывалась площадка задней лестницы, которой обычно пользовалась прислуга, и крохотный коридорчик, заканчивающийся запертой дверью. Секретарь отпер её, и они с Пуаро оказались на том самом месте, где совсем недавно разыгралась трагедия.

Хотя на самом деле комната была не очень большой, но казалась просторнее из-за необыкновенно высоких потолков. Стены её украшали развешанные тут и там старинные мечи и причудливой формы дротики, столы вокруг были сплошь заставлены всякими экзотическими безделушками. В дальнем её конце, возле самого окна стоял массивный письменный стол. Пуаро пересек комнату и остановился перед ним.

— Значит, здесь и нашли сэра Рубена?

Трефузис молча кивнул.

— Я так понимаю, удар был нанесен сзади?

Ответом снова послужил молчаливый кивок.

— Скорее всего, объяснил он, — убийца воспользовался одной из этих вещиц, возможно, дубинкой, которых тут немало. Жутко тяжелая штука. Должно быть, смерть наступила практически мгновенно.

— Что наводит на мысль, что преступление вряд ли планировалось заранее. Вероятнее всего, разразилась ссора, и убийца в приступе ярости обрушил дубинку на ничего не подозревающую жертву.

— Да, и это не снимает вину с бедняги Леверсона.

— Тело лежало на столе, когда его обнаружили?

— Нет, сэр Рубен соскользнул на пол. Там его и нашли.

— Вот оно как? — пробормотал Пуаро, — Любопытно.

— Почему? — не понял секретарь.

— А вот хотя бы взгляните на это.

И Пуаро торжествующе указал на большое, уродливое пятно, испачкавшее полированную поверхность стола.

— Насколько я понимаю, это кровь, мой друг!

— Она могла брызнуть сюда, — пожал плечами секретарь, — или капнуть с тела, когда его уносили.