Хэл колотил в двери Фобо, пока на грохот не высунулась Абаса.

— Ну и напугал же ты меня!

— Где Фобо?

— На совещании.

— Мне немедленно нужно с ним поговорить.

— Если это действительно так важно, то поторопись, парень! — крикнула жена сочувственника уже ему в спину. — Он всегда смертельно скучает на этих заседаниях!

Хэл тем временем уже несся вниз, перепрыгивая через три ступеньки. Он одним махом преодолел расстояние до колледжа, в котором работал Фобо. Ему казалось, что его легкие наполнены горячим паром, но он не мог дать себе поблажки и, даже не отдышавшись, ворвался в комнату, где заседали жуки.

Попытавшись что-то сказать, он понял, что сначала надо немного успокоить дыхание.

— Что случилось? — вскочил со стула Фобо.

— Ты… ты должен… пойти со… мной! Вопрос… жизни или… смерти!

— Извините, джентльмены, — сказал сочувственник.

Десять очкецов кивнули и продолжили совещание, а сочувственник надел плащ, шапочку с антеннами и вывел Хэла наружу.

— Ну, что произошло?

— Слушай. Мне придется довериться тебе. Я знаю, что ты ничего не можешь обещать мне заранее. Но я надеюсь, что ты не выдашь меня нашим. Ты верносущный парень, Фобо.

— Ближе к делу, дружище.

— Так я и говорю: вы, очкецы, во многом отстав от нас, в эндокринологии разбираетесь не хуже нашего, а может, даже в чем-то нас и превзошли. Вы же проводили над ней какие-то опыты и брали у нее анализы! Вы должны знать хоть что-то об ее анатомии, психике и обмене веществ! Вы…

— Так ты это о Жанет? О Жанет Растиньяк, лалите?

— Да. Я прятал ее у себя в квартире.

— Я знаю.

— Ты знаешь? Но откуда? Я думал…

Очкец положил ему руку на плечо.

— Есть кое-что, о чем и тебе следовало бы знать. Я собирался рассказать тебе об этом сегодня вечером сразу после работы. Сегодня утром человек по имени Арт Ханах Пакаи нанял себе квартиру в здании, что стоит напротив нашего. Он объяснил это тем, что хочет жить среди нас, так как это ему поможет быстрее изучить наш язык и наши нравы. Но большую часть времени он прослонялся по нашему дому с сумкой, набитой, как я предполагаю, различной подслушивающей аппаратурой. И это из-за тебя. Его интересовал ты, а не мы. Однако хозяин дома следил за ним достаточно внимательно, так что ему не удалось пристроить ни одно из своих устройств.

— Пакаи — уззит.

— Можно назвать его и так. В данный момент он заперся у себя и наблюдает за нашим домом в мощный телескоп.

— И может слышать, о чем мы с тобой сейчас говорим — у него достаточно чувствительная аппаратура. Хотя стены здесь достаточно толстые и имеют звуконепроницаемые прокладки… Да ну его к Ч! Не до него теперь!

Наконец они добрались до квартиры Хэла. Очкец пощупал Жанет лоб и попытался приподнять ей веко, чтобы взглянуть на зрачок. Но веко не поднималось.

— Хм-м-м! Кальцификация внешнего кожного покрова увеличилась, можно сказать, достигла предела.

Одной рукой он откинул прикрывавшую ее простыню, а другой рванул за ворот тонкую ткань ночной рубашки, одним махом разорвав ее до подола. Девушка лежала обнаженная, молчаливая и прекрасная, словно шедевр неведомого скульптора.

Ее любовник издал сдавленный крик при подобном надругательстве над ее беззащитным телом, но потом прикусил язык, понимая, что Фобо руководил чисто медицинский интерес. (К тому же у очкеца она просто не могла вызывать никаких сексуальных эмоций.)

Дальше вообще Фобо повел себя очень странно: кончиками пальцев он стал выстукивать ее плоский живот и, приложив к нему ухо, прислушался к чему-то внутри, потом выпрямился и покачал головой:

— Не буду обманывать тебя, Хэл. Даже если мы сделаем все, что в наших силах, этого может оказаться недостаточно. Ее надо срочно отправить к хирургу: если мы успеем извлечь из нее яички прежде, чем они выведутся, то тогда, в сочетании с сывороткой, которую ты ей ввел, у нее появится шанс выкарабкаться.

— Яички? Какие яички?

— Потом объясню. Заверни ее, а я побежал звонить доктору Като.

Хэл бережно обернул Жанет одеялом. Она была жесткой, словно манекен. Смотреть на каменную маску было выше его сил, и он прикрыл ей лицо.

Заверещал телефон-браслет. Он машинально хотел включить его на прием, но тут же отдернул руку. Телефон продолжал звенеть — требовательно и настойчиво. Тут наконец Хэл сообразил, что если немедленно не отзовется, то это может показаться его начальству подозрительным.

— Ярроу!

— Шиб.

— Немедленно явитесь к архиуриэлиту. Вам дается пятнадцать минут.

— Шиб.

Вернулся Фобо и спросил:

— Что ты собираешься делать?

— Взять ее за ноги, — сказал Хэл сквозь зубы, — а ты бери за плечи. Она так затвердела, что обойдемся без носилок.

Уже поднимаясь по лестнице, он спросил:

— А ты сможешь спрятать нас после операции?

— Не волнуйся, — загадочно бросил очкец через плечо, — у землян скоро будет достаточно других забот, чтобы еще за тобой гоняться!

Для того чтобы погрузить тело в шлюпку и доставить его в больницу, понадобилось не больше шестидесяти секунд.

— Подожди, давай ее на минутку положим на пол, — предложил Хэл, — а я поставлю шлюпку на автоматическое возвращение на «Гавриил». Так, по крайней мере, они нескоро меня найдут.

— Нет. Оставь шлюпку здесь. Возможно, она тебе пригодится, когда все кончится.

— Что кончится?

— Об этом потом. А, вот и Като!

В комнате ожидания Хэл метался из угла в угол и нещадно дымил «Серафимом», прикуривая одну сигарету от другой. Фобо сидел на стуле, озабоченно потирая лысину и оглаживая пышные кудри на затылке.

— Всего этого можно было бы избежать, — грустно сказал он. — Если бы я только знал, что ты живешь с лалитой, я мог бы догадаться, для чего тебе понадобился «Алкодот». Хотя, может, и не догадался бы. Короче, я узнал, что она живет у тебя, только два дня назад. А все это время я был настолько занят Земным проектом, что мне было просто не до вас.

— Земной проект? Это еще что такое? — удивился Хэл.

V-образные губы Фобо раздвинулись в улыбке, открывая зазубренные кромки челюстей.

— Я не могу тебе рассказать всего, потому что твои земляки с «Гавриила» еще могут выжать из тебя информацию о проекте прежде, чем он вступит в силу. Однако я думаю, что могу открыть тебе один секрет: мы прекрасно осведомлены о ваших планах разбрызгать в атмосфере смертельный для нас вирус.

— Было время, когда я сам ужаснулся, узнав об этом, — вздохнул Хэл. — Но теперь что об этом говорить…

— И ты не хочешь знать, каким образом мы все это узнали?

— Догадываюсь, — мрачно ответил Хэл.

— Когда вы впервые попросили у нас пробы крови, это сразу показалось нам подозрительным. Конечно, мы не способны были прочитать ваши мысли, но внутри этого кусочка плоти, — Фобо потеребил кончик своего длинного носа, — спрятаны две антенны. Они очень чувствительны. Эволюция не притупила нашего чувства обоняния, как это вышло с вами. Мы способны улавливать по запаху малейшие изменения в обмене веществ у других. Так вот, когда один из ваших эмиссаров попросил нас дать кровь для научных исследований, мы ощутили исходящую от него при этом эманацию… если так можно назвать — «хитрости». В конце концов мы дали вам кровь. Но не свою, а одного из домашних животных. Основа его крови — медь. Наша же кровь основана на магнии.

— Так наш вирус не сработает?

— Да. Конечно, к тому времени когда вы научитесь читать наши книги и овладеете нашими учебниками, вы узнаете правду. Но, прежде чем это могло бы случиться, будет уже слишком поздно. Я надеюсь, верю и молюсь, что эта правда уже не будет играть никакой роли.

Короче, когда мы определили, к чему вы стремитесь, нам понадобилось узнать подробности. И тут (я с горечью должен в этом признаться) нам пришлось применить силу. Но у нас не оставалось другого выхода, так как на карту было поставлено наше существование. Да-да, агрессорами были вы, а не мы! Поэтому, когда на прошлой неделе наш колледж посетил ваш биохимик в сопровождении своего иоаха, мы загипнотизировали их, а потом ввели им наркотик. Должен признаться, что даже с применением подобных средств нам пришлось попотеть, прежде чем мы вытянули из них все — мешал языковой барьер. Но ведь я не зря так настойчиво изучал американский и, как видишь, добился успехов.

Да, то, что мы узнали, нас потрясло, но ни в коем случае не удивило. Мы с самого начала видели, что вы прячете что-то за пазухой. С самого первого контакта. И поэтому своевременно начали готовиться к ответному удару. Так что с того момента как «Гавриил» приземлился, дел у нас было невпроворот. Как ты знаешь, он стоит прямо над…

— А почему же вы не загипнотизировали меня? — перебил его Хэл. — Меня не надо было ловить, и вы знали бы все уже давным-давно.

— Потому что мы сомневались, что ты полностью посвящен в эту аферу с кровью. К тому же нам нужен был тот, кто обладает всей необходимой информацией. Признаюсь, мы наблюдали и за тобой, но, как видишь, не очень тщательно, раз ты ухитрился спрятать от нас лалиту.

— А как вы узнали о Жанет? — спросил Хэл. — Мне потом можно будет с ней увидеться?

— К сожалению, на твой второй вопрос я должен ответить «нет», — вздохнул Фобо. — Что же касается первого, то мы смогли установить подслушивающее устройство, достаточно чувствительное, чтобы знать, что происходит у тебя, не далее как два дня назад. Как ты сам признал, в некоторых направлениях мы вас обогнали!

— Но ведь я обследовал свою пака каждый день! — возразил Хэл. Но, подумав, добавил: — Теперь же, когда я уже кое-что знаю о ваших достижениях, я лучше промолчу.

— Честно говоря, нам было не очень-то до тебя. Ваш визит стимулировал развитие различных направлений науки, и наши ученые работали как оглашенные.

Вошла сестра и сказала:

— Доктор, вас к телефону.

Фобо поспешно вышел.

Хэл продолжал кружить по комнате, дымя сигаретой. Фобо вернулся почти тут же.

— Скоро нам кое-кто составит компанию. Один из моих коллег, который ведет сейчас наблюдение за кораблем, сообщил, что сюда летит сам Макнефф и с ним два уззита. Они могут появиться в любую секунду.

Ярроу застыл с открытым ртом:

— Здесь? Но как они узнали?

— Подозреваю, что у них есть свои способы, о которых тебя забыли предупредить. Не трусь, я с тобой.

Хэл застыл, словно в столбняке, даже забыв о сигарете: она тихонько тлела в его руке, пока не обожгла пальцы, и лишь тогда он выронил ее и раздавил каблуком.

В коридоре загрохотали шаги.

Первым в дверях возник длинным зловещим призраком сам архиуриэлит Макнефф. Его сопровождали двое коренастых широкоплечих коротышек, затянутые в черную кожу. Их мясистые ладони расслабленно покоились на поясах, но было видно, что они в любой момент готовы нырнуть за оружием. Четыре глаза с тяжелыми веками сначала обшарили Фобо, а затем остановились на Хэле.

Макнефф шагнул вперед. Его выцветшие голубые глаза метали молнии, а безгубый рот щерился в обаятельной улыбке черепа.

— Ты, выродок! — загрохотал сандальфон. Его рука устремилась к поясу, свистнула плеть, и на побелевшем лице Хэла вспухли красные кровоточащие полоски. — Тебя отвезут на Землю в цепях и там выставят в зоопарке как образец мерзейшего из извращенцев, предателя и… и!..

У него не хватило слов, и их недостаток возмещали обильные брызги слюны.

— Ты… Ты — сподобившийся Метра, который счел твое поведение непорочным, ты — впал в животную похоть и возлежал с насекомой блудницей!

— Что?!

— Да! С созданием, с тварью, стоящей ниже, чем дикий зверь. Даже Моисей, когда запрещал людям совокупляться с животными, не помыслил о подобной мерзости! Сам Сигмен, реформируя заповеди, отмел это с пренебрежением, как недопустимое даже в мыслях! А ты! Это! Совершил! Ты — Хэл Ярроу, безупречный и целомудренный ламедоносец!

Фобо встал со стула и тихим голосом вставил между грозными обличениями разбушевавшегося сандальфона:

— Я хотел бы обратить ваше внимание на то, что предложенная вами классификация не совсем точна. Лалита относится вовсе не к классу насекомых, а к классу хордовых псевдочленистоногих.

— Что?! — спросил Хэл упавшим голосом — он уже перестал что-либо понимать.

— Помолчи, — проворчал очкец. — Говорить буду я.

И, обернувшись к Макнеффу, продолжил:

— Так вы, выходит, знали о ней?

— Вы шиб знаете, что мы полностью осведомлены обо всем. Ярроу думал, что нас можно провести! Но как бы умны эти многоложники ни были, они сами расставляют себе сети. В его случае было большой ошибкой задавать Тарнбою вопрос о французских космонавтах. Тарнбой как человек, ревностно относящийся к своим обязанностям перед церкводарством, передал весь разговор нам. Его рапорт какое-то время (правда, очень недолгое) пролежал в моих бумагах. Изучив его, я отдал его на заключение психологам. А они отметили, что вопросы Ярроу выпадают из общей модели его поведения. То есть его интерес невозможно связать с тем, что мы о нем знаем, а следовательно, он связан с тем, что Ярроу скрывает от церкводарства.

Последовавший за этим отказ отращивать бороду показался нам более чем подозрительным. За ним установили слежку, и наш агент обнаружил, что козл покупает вдвое больше продуктов, чем ему нужно. К тому же, как только вы, очкецы, научились у нас делать сигареты, он тут же стал их у вас покупать. Вывод был очевиден: он прячет у себя женщину.

Мы сразу отмели версию, что это женщина-очкец, так как ее прятать не было никакой необходимости. Таким образом, она должна была быть человеком. Но мы не могли догадаться, как она попала на Этаоз. Не мог же он, в самом деле, прятать ее на «Гаврииле» в течение всего полета! Значит, она прилетела сюда на каком-то другом звездолете или же была потомком тех, кто бывал здесь до нас.

Ключ к этой проблеме дал нам разговор Ярроу с Тарнбоем. Да, она была отпрыском французских космонавтов. Где этот козл ее разыскал — мы не знаем. Да это и не так уж важно сейчас. Со временем мы расследуем это дело с пристрастием и узнаем все подробности.

— Я думаю, что вы докопались гораздо глубже, — вкрадчиво сказал Фобо. — Вы же узнали как-то, что она — не человек?

— Извините, я присяду, — пролепетал Хэл. — Меня что-то ноги не держат…