ДАРЕЛЛ, АРКАДИЯ, писательница, родилась 11.5.362 б.э., скончалась 1.7.443 б.э. Известна в начале своей карьеры как писательница романов. Славу ей принес роман-биография о Бейтс Дарелл, ее бабушке. Много веков она служила единственным достоверным источником информации о Муле и его времени… В романе «Горячие воспоминания» и в следующем — «Время, время» она вписывает блестящее калганское общество, каким оно ей представилось при первом посещении планеты… в молодости…

Аркадия Дарелл четко продиктовала в микрофон своего транскрайбсра:

— Будущее Плана Селдона, А. Дарелл., - а затем с мрачной уверенностью пообещала себе, что когда-нибудь станет великой писательницей, и тогда все свои произведения будет подписывать псевдонимом Аркадия.

Просто Аркадия. Без фамилии.

— «А. Дарелл», которое ей приходилось ставить в классных сочинениях по риторике, выглядело безвкусно. Всем остальным ребятам тоже приходилось так подписываться, кроме, разве что, Улонтуса Дава, да и то потому что весь класс полег от хохота, когда он впервые подписался обычным образом. А «Аркадия» — это было имя маленькой девочки, которое ей навязали родители, потому что так звали ее прабабку. Нет, они были напрочь лишены фантазии!

Прошло уже два дня, как ей исполнилось четырнадцать, и папа мог бы признать в ней взрослую и называть хотя бы «Аркади». Губы ее сжались — она представила, как ее папа отрывает глаза от фильмокниги и произносит:

— Но если ты собираешься делать вид, что тебе исполнилось девятнадцать, Аркадия, что же будет, когда тебе исполнится двадцать пять, а все молодые люди будут считать, что тебе тридцать?

С кресла, где она развалилась, удобно раскинув руки, она видела зеркало на туалетном столике. Разглядеть в нем что-то ей мешала ее же собственная нога, на большом пальце которой качалась взад и вперед домашняя тапочка, поэтому она выпрямилась и уселась, стараясь вытянуться вверх, чтобы прибавить своей худенькой фигурке еще дюйма два.

Какое-то мгновение она задумчиво изучала свое лицо… слишком пухлое. Не разжимая губ, она на полдюйма опустила подбородок, втянула щеки и поняла, что так тоже не годится. Она быстро облизнула губы и какое-то мгновение смаковала их влажную мягкость. Затем она позволила своим ресницам упасть так, как это сделала бы уставшая от всего мира похитительница сердец… о боже, если бы не этот проклятый румянец!

Она попыталась приподнять пальцами уголки глаз, чтобы добиться загадочного выражения, как у экзотических женщин внутренних звездных систем, по ей мешали руки и она снова не могла хорошо разглядеть себя в зеркало.

Затем она чуть приподняла подбородок, повернулась к зеркалу профилем и, слегка скосив глаза и напрягая мускулы шеи, сказала голосом на октаву ниже своего обычного:

— Отец, если ты думаешь, что мне хоть чуть не безразлично, что обо мне будут думать всякие там сопляки…

А затем она вспомнила, что микрофон все еще в ее руке, сказала своим обычным голосом «О боже» и выключила его.

На фиолетовой бумаге с толстой чертой полей слева появились следующие фразы:

БУДУЩЕЕ ПЛАНА СЕЛДОНА. А. ДАРЕЛЛ.

— Отец, если ты думаешь, что мне хоть чуть не безразлично, что обо мне будут думать всякие там сопляки… О боже!

Она с раздражением вытащила лист из машинки, и на его место тут же скользнул другой.

Впрочем, она тут же просияла, а широкий рот расцвел довольной улыбкой. Она осторожно понюхала бумагу. Здорово! Как раз хватало элегантности и шарма. Все-таки она добилась своего.

Машинку эту купили ей два дня тому назад, на первый ее взрослый день рождения.

«Папа, — долго убеждала она, — у всех в нашем классе, кто хоть на что-то годен, есть транскрайберы. Сейчас только старые чудаки стучат на пишущих машинках».

Продавец сказал им:

— Эта исключительная модель: с одной стороны, она весьма компактна, с другой — доступна. Она грамотно печатает и расставляет знаки препинания согласно смыслу предложения. Естественно, она сильно помогает в образовании, потому что тот, кто ею пользуется, должен прежде всего правильно произносить слова, не говоря уже о нужных интонациях, чтобы знаки препинания ставились правильно.

И даже тогда отец попытался отделаться обычной машинкой, как будто она была какой-то глупенькой ученицей.

Но когда транскрайбер все же купили, причем именно ту модель, которую она хотела, она даже взвизгнула от восторга, словно маленькая: до того здорово выглядели напечатанные буквы. Ей даже виделся в них какой-то тайный смысл.

Даже фраза «О боже» выглядела, когда ее напечатал транскрайбер.

Но дело следовало доделать. Она уселась в кресло прямо, деловито положила лист со своим первым опусом перед собой, и начала сначала, ясно и точно, втянув живот и выпятив грудь, тщательно контролируя дыхание.

Трагическим голосом она произнесла:

— Будущее Плана Селдона.

История Основания хорошо известна всем, кому повезло получить образование на нашей планете с ее продуманной системой обучения и прекрасными педагогами.

(Недурно! Это понравится мисс Эрлкинг, старой дурынде…)

Это история, в основном, великого Плана Гари Селдона. Собственно, история и План — одно и то же. Но главный вопрос, который стоит сегодня перед большинством из нас: будет ли наше развитие соответствовать Плану во всей его мудрости, или пойдет своим путем? Возможно, оно уже сошло с рельсов Плана.

Для понимания этого, вероятно, лучше всего вкратце повторить некоторые известные аспекты Плана.

(Ну, это легко: Современную Историю она проходила в прошлом семестре.)

В те дни, примерно четыре столетия назад, когда Первая Галактическая Империя разлагалась перед окончательной гибелью, лишь один человек — Великий Гари Селдон — предвидел приближающийся конец. Пользуясь наукой психоистории, все математические примудрости которой давно позабыты…

Тут она на минуту остановилась в сомнении: она была уверена, что слово «премудрости» пишется с буквой «и», но машина написала по-своему.

Ну ладно, транскрайбер не мог слишком сильно ошибаться, — …он и его группа смогли предсказать направление великих социальных и экономических течений, несущих Галактику в ее будущее. Они поняли, что предоставленная сама себе Империя рухнет и что потом настанет по меньшей мере тридцать тысяч лет хаоса до создания Второй Империи.

Было уже слишком поздно предотвращать это великое падение, но можно было значительно сократить период анархии. Таким образом и был создан План, согласно которому Вторая Империя должна появиться всего лишь через тысячу лет после падения Первой. Мы живем в четвертом столетии этого тысячелетия, и уже много поколений людей прожило и умерло, в то время как План неумолимо шел к своему завершению.

Гари Селдон заложил два Основания на противоположных концах Галактики таким образом и при таких обстоятельствах, которые обеспечивали наилучшее, с точки зрения психоистории, решение проблемы. На одном из них, на нашем Основании, заложенном на Терминусе, была сконцентрирована физическая наука Империи, и обладая монопольным знанием этой науки, Основание смогло сдержать натиск варварских королевств Периферии Галактики, которые стали независимы от Империй.

Пришло время, и основание победило эти недолговечные королевства под предводительством мудрых и героических людей, таких, как Сальвор Хардин и Хобер Мзллоу, которые смогли дать разумное объяснение Плану и помочь нашему Основанию справиться со всеми, — она с удовольствием написала бы здесь «примудростями», но решила больше не искушать судьбу, — осложнениями. Все планеты свято чтут их память, хотя минули уже века.

Основание организовало коммерческую систему, которая контролировала большую часть секторов Сивенны и Анакреона, и даже победило флот старой Империи, которым командовал их последний великий генерал Бель Риоз. Казалось, ничто больше не может остановить продвижение Плана Селдона. Каждый кризис, который запланировал Селдон, происходил в определенное время, и разрешался благополучно, и с каждым правильным решением Основание делало новый гигантский шаг ко Второй Империи и к миру.

А затем… — На этом месте у нее не хватило дыхания и она быстро выпалила слова сквозь зубы, но транскрайбер все равно записал их на бумаге, — когда ушла Первая Империя, и лишь алчные наместники правили обломками этого павшего колосса, — эту фразу она почерпнула из детектива, который на прошлойнеделе показывали по видео, но старая мисс Эрлкинг никогда и ничего не слушала, кроме симфоний и лекций, поэтому она никогда ничего не узнает, — появился Мул.

Этот странный человек не был предусмотрен Планом. Он был мутантом, его рождение невозможно было предсказать. Он обладал странной и загадочной властью контролировать человеческие эмоции, и таким образом мог подчинять всех людей своей воле. С захватывающей воображение быстротой он стал завоевателем и основателем своей Империи и победил даже само Основание.

И все же он так и не добился мирового господства, потому что при первой же своей попытке был остановлен мудрой и смелой великой женщиной…

Тут перед ней встала старая проблема: отец настаивал, чтобы она никогда не упоминала о том, что Бейта Дарелл приходится ей Бабушкой. Все, правда, и так знали это, а Бейта действительно была самой величайшей женщиной из всех: она одна остановила Мула, — хотя целиком эта история известна лишь немногим.

Вот так-то! Если она будет читать это сочинение классу, то последнюю фразу она скажет угрюмым загадочным голосом и кто-нибудь обязательно спросит ее, что же это за полная история, а тоща… нельзя же скрывать правду, В уме она уже составила красноречивое и обиженное объяснение для своего сурового родителя.

После пяти лет правления Мула произошло еще одно изменение, причина которого пока неизвестна, и он оставил дальнейшие завоевания.

Свои последние пять лет он правил как обычный просвещенный деспот.

Некоторые говорят, что такая перемена в Муле произошла из-за вмешательства Второго Основания. Однако до сих пор никто еще не открыл расположение этого другого Основания, и даже точное предназначение его остается неизвестным. Таким образом, эта теория остается недоказанной.

Целое поколение минуло после смерти Мула. Что же теперь, после Мула, готовит нам будущее? Он прервал План Селдона и, казалось, полностью уничтожил его, но как только он умер, Основание вновь возродилось, как сверхновая из пепла умирающей звезды. — Эту фразу она придумала сама. — И вновь планета Термину с стала центром коммерческой федерации, почти таким же великим и богатым, как и перед поражением, и даже еще более мирным и демократичным.

Запланировано ли и это тоже? Жива ли еще великая мечта Селдона и будет ли Вторая Галактическая Империя создана через пятьсот лет? Я верю в то, что так будет, потому что… — Это было очень важно. Мисс Эрлкинг завела гадкую привычку корябать красным столом замечания вроде: «Но это всего лишь описательно», «А что ты сама думаешь?», «Думай!», «Выражайся яснее!», «Излей свою душу». Как будто она что-то знала о душах, эта рухлядь с лимонно-желтым лицом, которое за всю жизнь ни разочка не улыбнулось… — никогда еще политическая ситуация не была так благоприятна. Старая Империя исчезла полностью, а правление Мула положило конец эре наместников, которая была до него. Большая часть окружающих районов Галактики цивилизованна и миролюбива.

Более того, внутренняя атмосфера Основания более здорова, чем когда-либо до сих пор. Тс времена до Завоевания, когда появились наследные мэры, ушли в прошлое, а на смену им пришли демократические выборы прежних времен. Нет больше и диссидентских миров Независимых Торговцев, потому что исчезла несправедливость, которая отдавала власть и богатство в руки немногим.

Из всего этого следует, что нет никаких причин опасаться неудачи, если, конечно, не верить слухам, будто Второе Основание само по себе представляет для нас опасность. Те, кто так думают, не имеют никаких доказательств, чтобы подтвердить свои предположения, а опираются лишь на смутные страхи и суеверия. Я считаю, что наша уверенность в самих себе, в нашей нации и в Великом Плане Селдона должна изгнать из наших умов всякие колебания и…

Все это ужасно скучно, но концовка должна быть именно такой.

Таким образом…

На этом ее «Будущее Плана Селдона» закончилось, по крайней мере на настоящий момент, потому что в ее окно почти неслышно постучали, и когда Аркадия подскочила в кресле, она увидела за стеклом улыбающееся лицо, симметрия которого была подчеркнута вертикально прижатым к губам пальцем.

Выждав положенные несколько секунд, чтобы придать своему лицу выражение уязвленной гордости, Аркадия подошла к дивану, который стоял перед широким окном, и, встав на него коленями, задумчиво уставилась на лицо в окне.

Улыбка быстро сошла с лица, пальцы одной руки побелели на подоконнике, а другой рукой этот человек сделал быстрый знак. Аркадия спокойно последовала этому знаку, надавила на кнопку, и нижняя треть сдвинулась, впустив в комнату теплый ночной воздух, тут же смешавшийся с кондиционированным воздухом дома.

— Вы можете войти, — расположившись на диване поудобнее, сказала она, — но все окна защищены полем, настроенным только на тех, кто здесь живет. Если вы войдете, вся сигнализация сойдет с ума. — Она помолчала, затем добавила: — Вы выглядите довольно глупо, балансируя на карнизе.

Одно неосторожное движение, и вы упадете, сломаете шею и кучу очень ценных цветов.

— В таком случае, — ответил человек у окна, который думал так же, только с других позиций, — может быть, вы отключите поле и разрешите мне войти?

— Не вижу в этом никакой нужды, — сказала Аркадия. — Вы, вероятно, попали не по адресу, потому что я не из тех девушек, которые пускают незнакомых людей к себе… в спальню в такое время.

Ее глаза, когда она говорила это, приняли томное выражение, а веки тяжело опустились — ее собственное изобретение.

Теперь уже и остатки улыбки исчезли с лица неизвестного молодого человека.

— Это ведь дом доктора Дарелла, да? — побормотал он.

— С какой стати я буду вам отвечать?

— Ох, великая Галактика… До свидания…

— Если вы спрыгнете, молодой человек, я лично нажму сигнал тревоги.

Она намеревалась сказать это тоном веским и умудренным, потому что в глазах Аркадии этому мужчине было лет тридцать, другими словами, он был уже просто старик.

Молчание. Затем он напряженно произнес:

— Ну хорошо, девочка, если ты не хочешь меня впустить и не желаешь, чтобы я здесь стоял, то чего же ты хочешь?

— Я думаю, ты можешь войти. Доктор Дарелл и в самом деле живет здесь. Я убираю поле.

Осторожно, вопросительно поглядывая на нее, молодой человек просунул руку в окно, затем подтянулся на подоконнике и пролез в него. Сердитыми, резкими хлопками он отряхнул колени и поднял покрасневшее лицо.

— Ты вполне уверена, что твоя скромность и репутация не пострадают, если меня найдут здесь?

— Не больше, чем твоя, потому что как только я услышу чьи-нибудь шаги, я начну плакать и кричать, что ты ворвался сюда силой.

— Да? — спросил он с тяжелой иронией. — А как же ты объяснишь отключенное силовое поле?

— Ха! Это как раз легче всего. Никакого силового поля здесь никогда не было.

— Значит, ты соврала? Сколько тебе лет, девочка?

— Разве дамам задают такие вопросы? И я не привыкла, чтобы ко мне обращались «девочка».

— Ничего удивительного. Ты, наверное, переодетая бабушка. Не возражаешь, если я уйду сейчас, до того, как ты устроишь самосуд?

— Тебе лучше остаться… потому что мой отец давно тебя ожидает.

Взгляд молодого человека опять сделался настороженным. Бровь его слегка приподнялась и он сказал небрежным легким тоном:

— Да? У него кто-нибудь есть?

— Нет.

— Кто-нибудь навещал его в последнее время?

— Только коммивояжеры и ты.

— А было что-нибудь необычное?

— Нет, если не считать тебя.

— Забудь обо мне, ладно? Хотя нет, лучше не забывай. Скажи мне, откуда ты знаешь, что твой отец ждет меня?

— Ну, это совсем легко. На прошлой неделе он получил личную капсулу, с этой самоуничтожающейся бумагой после прочтения. Он выбросил футляр капсулы в дезинтегратор, вчера предоставил Поли — это наша служанка — месяц отпуска, чтобы она могла навестить свою сестру в Терминуссити, а сегодня утром сам застлал кровать в пустой комнате. Поэтому я знала, что он ожидает кого-то, о ком мне знать не положено. Обычно он мне все рассказывает.

— Вот как? А зачем, если ты все знаешь до того, как он тебе скажет.

— Да, как правило.

Потом она рассмеялась и почувствовала себя намного легче. Правда, посетитель был староват, но курчавые темные волосы и голубые глаза смотрелись неплохо. Может быть, она встретит такого, еще раз, когда будет постарше.

— А откуда же, — спросил он, — ты узнала, что он ждет именно меня?

— Кого же еще? Он так скрытничал, и вдруг появляешься ты, пытаясь влезть в окно, вместо того, чтобы подойти к входной двери, как любой нормальный человек. — Тут она вспомнила свое любимое выражение и не преминула его использовать: — Мужчины так глупы!

— Ты очень умная, а, детка? То есть я хочу сказать мисс. А тебе не приходило в голову, что ты можешь ошибаться? А что, если я скажу тебе, что все это выдумки и что твой отец ожидает кого-то другого, а не меня?

— О нет, не думаю. Я бы никогда не пригласила тебя войти, если бы не увидела, как ты бросил вниз свой чемодан.

— Что-что?

— Чемодан, молодой человек. Я же не слепая. Ты не уронил его случайно, потому что сначала посмотрел вниз, чтобы удостовериться, что он упадет туда, куда нужно. Затем ты наверняка понял, что он упадет как раз в кусты, и его никто не увидит, поэтому ты бросил его вниз и даже не посмотрел, куда он упал. Далее, ты вошел в окно, вместо того, чтобы позвонить в дверь, а это означает, что ты немножко боишься этого дома и хочешь сперва удостовериться, что здесь все в порядке. И ты позаботился о своем чемодане уже после того, как поругался со мной и до того, как позаботиться о себе самом, а это означает, что чемодан для тебя важнее, чем собственная безопасность. А это означает, что пока ты здесь, а чемодан там, и оба мы знаем, что он там, ты, вероятно, совершенно беспомощен.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание, а молодой человек угрюмо ответил:

— Если не учитывать того, что я могу просто придушить тебя, а потом уйти вместе с чемоданом.

— Если не учитывать того, молодой человек, что под моей кроватью случайно завалялась бейсбольная бита, которую я могу достать ровно за две секунды с того места, где сижу… а говорят, что для девочки я довольно сильная.

Туше. Наконец «молодой человек» сказал с вымученной улыбкой:

— Не лучше ли мне представиться, раз уж мы так здорово подружились? Я — Пеллеас Антор. А тебя как зовут?

— Я — Арка… Аркади Дарелл. Очень рада познакомиться.

— А сейчас, Аркади, не будешь ли ты хорошей девочкой и не позовешь ли своего отца?

Аркадия вспыхнула.

— Я тебе не девочка. Разве так просят об одолжении?

— Ну хорошо. — Пеллеас Антор вздохнул. — Не будешь ли ты хорошей маленькой доброй старушкой, от которой просто несет лавандовым маслом, и не позовешь ли своего отца?

— Это не совсем то, чего я хотела, но я позову его. Но только не думай, что я хоть на секунду отведу от тебя взгляд, молодой человек.

Она постучала ногой в пол.

В зале послышались торопливые шаги, дверь распахнулась настежь.

— Аркадия… Кто вы, сэр?

Пеллеас вскочил на ноги в явном облегчении.

— Доктор Торан Дарелл? Я — Пеллеас Антор. Вы получили капсулу? По крайней мере, ваша дочь говорит, что получили.

— Моя дочь?

Он хмуро посмотрел на нее, и взгляд его разбился о широко открытые изумленные глаза.

Помолчав, доктор Дарелл сказал:

— Я ждал вас. Вас не затруднит пройти со мной вниз?

Вдруг он остановился: его взгляд неожиданно уловил какоето движение, которое в ту же секунду уловила и Аркадия.

Она кинулась к своему транскрайберу, но отец успел раньше.

— Ты забила выключить его, Аркадия, — мягко сказал он.

— Отец! — взвизгнула она уже без притворства. — Это не поджентельменски — читать чужие бумаги!

— Ах, — ответил отец, — но эти бумаги передают твой разговор с незнакомым мужчиной в твоей спальне! Как отец, Аркадия, я должен наставлять тебя на путь истинный.

— О боже, да причем здесь это!

Внезапно Пеллеас рассмеялся.

— Да, доктор Дарелл. Так все и было. Молодая леди собиралась обвинить меня во всех смертных грехах, и я должен настоять, чтобы вы все прочитали, хотя бы для того, чтобы не пострадала моя репутация.

— Ох!

Аркадия с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться. Даже ее собственный отец ей не доверяет. И этот проклятый транс- крайбер…

Если бы этот тип не появился в окне, как чертик из коробочки, она не забыла бы выключить аппарат! А теперь отец будет долго и нудно наставлять ее в том, чего не должна делать прилично воспитанная молодая девушка из хорошей семьи. Кажется, им позволялось только задохнуться и умереть.

— Аркадия, — мягко сказал отец, — меня поражает, что молодая девушка из хорошей семьи…

Так она и знала! Так и знала!

— …так непочтительно разговаривала с человеком старше ее.

— А с какой стати он подглядывал ко мне в окно? Молодая девушка из хорошей семьи имеет право на уединение по ночам. А теперь мне придется переделывать сочинение заново.

— Ты еще слишком мала, чтобы задумываться о причинах, по которым тебе стучатся в окна. Ты просто не должна была его впускать. Ты должна была позвать меня в ту же секунду… в особенности, если считала, что я его ожидаю.

Она кокетливо ответила:

— Скажи спасибо, что ты не видел в окне его глупую физиономию. Он выдаст все ваши тайны, если будет лазить в окна, а не стучаться, как все люди, в двери.

— Аркадия, никого не интересует твое мнение о предмете, о котором ты и понятия не имеешь.

— Еще как имею. Это все Второе Основание, вот что это такое.

Наступила мертвая тишина. Даже Аркадия почувствовала, как внутри нее что-то сжалось от нервного ожидания.

— Где ты все это слышала? — тихо спросил доктор Даррелл.

— Нигде, но какие еще у вас могут быть секреты? Можете не волноваться, я никому не скажу.

— Мистер Антор, — сказал доктор Дарелл, — я должен извиниться перед вами за все это.

— Какая ерунда, — раздался в ответ чуть иронический угрюмый голос Антора. — Вы не виноваты, если она продала душу дьяволу. Но прежде чем уйти, я бы хотел задать ей вопрос, если вы не возражаете. Мисс Аркадия…

— Что вам угодно?

— Почему вы сказали, что глупо входить в окна, а не пользоваться дверьми?

— Потому что выставляешь напоказ то, что хочешь скрыть, глупышка! Если у меня есть тайна, я не заклеиваю себе рот пластырем, чтобы все видели, как я ее храню. Я продолжаю говорить так же, как и обычно, только совсем о другом. Неужели вы никогда не читали книгу поговорок Сальвора Хардина? Он был нашим первым мэром, слыхали?

— Да.

— Ну так вот, он обычно говорил, что только ложь, которая сама себя не стыдится, кажется другим правдой. Он также говорил, что никогда не надо говорить правду, но всегда надо говорить правдиво. Ну вот, а когда вы залезли ко мне в окно, это была та самая ложь, которая сама себя стыдится, да еще звучит неправдой.

— А что бы сделала ты?

— Если бы я захотела повидать отца по какому-нибудь сверхсекретному делу, я бы открыто с ним познакомилась и стала бы встречаться по самым разнообразным законным делам. А затем, когда все привыкнут к этому, можно секретничать, сколько влезет, и никому бы в голову не пришло вас подозревать.

Антор посмотрел сначала на девушку, потом на ее отца. Выражение его лица было странным.

— Пойдемте, — сказал он. — Я должен поднять чемодан в вашем саду.

Подождите! Один последний вопрос… Аркадия, скажи честно: ведь у тебя нет под кроватью бейсбольной биты?

— Конечно нет!

— Ха! Я так и думал.

Доктор Дарелл шагнул к двери.

— Аркадия, — сказал он, — когда будешь переписывать свое сочинение, не обязательно так загадочно писать о бабушке. Это вообще не стоит упоминать.

Вместе с Пеллеасом они спустились по лестнице. Затем гость спросил несколько сдавленным голосом:

— Извините, сэр… Сколько ей лет?

— Позавчера исполнилось четырнадцать.

— Четырнадцать?! Великая Галактика… Скажите, она когда-нибудь говорила, что собирается в один прекрасный день выйти замуж?

— Нет. По крайней мере мне не говорила.

— Так вот, если она когда-нибудь соберется, будьте человеком, пристрелите этого беднягу. Я имею в виду жениха. — Он говорил совершенно серьезно. — Я не шучу. Нет в Галактике большего ужаса, чем жить с ней, когда ей исполнится двадцать. Извините, сэр, при всем уважении к вам…

А в комнате наверху объект их анализа воинственно посмотрел на транскрайбер и, вздохнув, произнес:

— Будущее Плана Селдона.