Слух идет

                  бессмысленен и гадок,

трется в уши

                        и сердце ёжит.

Говорят,

                что воли упадок

у нашей

                у молодежи.

Говорят,

что иной братишка,

заработавший орден,

                                        ныне

про вкусноты забывший ротишко

под витриной

                          кривит в унынье.

Что голодным вам

                                   на зависть

окна лавок в бутылочном тыне,

и едят нэпачи и завы

в декабре

                  арбузы и дыни.

Слух идет

                   о грозном сраме,

что лишь радость

                                 развоскресе́нена,

комсомольцы

                           лейб-гусарами

пьют

          да ноют под стих Есенина.

И доносится до нас

сквозь губы́ искривленную прорезь:

«Революция не удалась…

За что боролись?..»

И свои 18 лет

под наган подставят —

                                           и нет,

или горло

                   впетлят в ко́ски.

И горюю я,

                      как поэт,

и ругаюсь,

                    как Маяковский.

Я тебе

            не стихи ору,

рифмы в этих делах

                                      ни при чем;

дай

       как другу

                         пару рук

положить

                   на твое плечо.

Знал и я,

                 что значит «не есть»,

по бульварам валялся когда, —

понял я,

                что великая честь

за слова свои

                         голодать.

Из-под локона,

                              кепкой зави́того,

вскинь глаза,

                         не грусти и не злись.

Разве есть

                   чему завидовать,

если видишь вот эту слизь?

Будто рыбы на берегу —

с прежним плаваньем

$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$трудно расстаться им.

То царев горшок берегут,

то

    обломанный шкаф с инкрустациями.

Вы – владыки

                            их душ и тела,

с вашей воли

                         встречают восход.

Это —

            очень плевое дело,

если б

            революция захотела

со счетов особых отделов

эту мелочь

                    списать в расход.

Но, рядясь

                     в любезность наносную,

мы —

           взамен забытой Чеки

кормим дыней и ананасною,

ихних жен

                    одеваем в чулки.

И они

            за все за это,

что чулки,

                    что плачено дорого,

строят нам

                     дома и клозеты

и бойцов

                 обучают торгу.

Что ж,

            без этого и нельзя!

Сменим их,

                      гранит догрызя.

Или

        наша воля обломалась

о сегодняшнюю

                               деловую малость?

Нас

        дело

                 должно

                                пронизать насквозь,

скуленье на мелочность

                                              высмей.

Сейчас

              коммуне

                               ценен гвоздь,

как тезисы о коммунизме.

Над пивом

                     нашим юношам ли

склонять

                 свои мысли ракитовые?

Нам

        пить

                 в грядущем

                                       все соки земли,

как чашу,

                  мир запрокидывая.