Республика наша в опасности.

                                                          В дверь

лезет

          немыслимый зверь.

Морда матовым рыком гулка́,

лапы —

               в кулаках.

Безмозглый,

                        и две ноги для ляганий,

вот – портрет хулиганий.

Матроска в полоску,

                                       словно леса́.

Из этих лесов

                          глядят телеса.

Чтоб замаскировать рыло мандрилье,

шерсть

              аккуратно

                                  сбрил на рыле.

Хлопья пудры

                           («Лебяжьего пуха»!),

бабочка-галстук

                               от уха до уха.

Души не имеется.

                                  (Выдумка бар!)

В груди —

                   пивной

                                 и водочный пар.

Обутые лодочкой

качает ноги водочкой.

Что ни шаг —

враг.

– Вдрызг фонарь,

                                   враги – фонари.

Мне темно,

                      так никто не гори.

Враг – дверь,

                          враг – дом,

враг —

             всяк,

                       живущий трудом.

Враг – читальня.

                                 Враг – клуб.

Глупейте все,

                         если я глуп! —

Ремень в ручище,

                                 и на нем

повисла гиря кистенем.

Взмахнет,

                  и гиря вертится, —

а ну —

            попробуй встретиться!

По переулочкам – луна.

Идет одна.

                    Она юна.

– Хорошенькая!

                                (За́ косу.)

Обкрутимся без загсу! —

Никто не услышит,

                                     напрасно орет

вонючей ладонью зажатый рот.

– Не нас контрапупят —

                                                не наше дело!

Бежим, ребята,

                             чтоб нам не влетело! —

Луна

          в испуге

                          за тучу пятится

от рваной груды

                               мяса и платьица.

А в ближней пивной

                                       веселье неистовое.

Парень

              пиво глушит

                                      и посвистывает.

Поймали парня.

                               Парня – в суд.

У защиты

                   словесный зуд:

– Конечно,

                       от парня

                                        уйма вреда,

но кто виноват?

                               Среда.

В нем

           силу сдерживать

                                           нет моготы.

Он – русский.

                            Он —

                                      богатырь!

– Добрыня Никитич!

                                          Будьте добры,

не трогайте этих Добрынь! —

Бантиком

                   губки

                              сложил подсудимый.

Прислушивается

                                 к речи зудимой.

Сидит

            смирней и краше,

чем сахарный барашек.

И припаяет судья

                                  (сердобольно)

«4 месяца».

Довольно!

Разве

           зверю,

                        который взбесится,

дают

         на поправку

                                 4 месяца?

Деревню – на сход!

                                      Собери

                                                    и при ней

словами прожги парней!

Гуди,

         и чтоб каждый завод гудел

об этой

              последней беде.

А кто

          словам не умилится,

тому

         агитатор —

                               шашка милиции.

Решимость

                      и дисциплина,

                                                  пружинь

тело рабочих дружин!

Чтоб, если

                    возьмешь за воротник,

хулиган раскис и сник.

Когда

            у больного

                                 рука гниет —

не надо жалеть ее.

Пора

          топором закона

                                        отсечь

гнилые

              дела и речь!