Я недаром вздрогнул.

                                         Не загробный вздор.

В порт,

             горящий,

                               как расплавленное лето,

разворачивался

                              и входил

                                               товарищ «Теодор

Нетте».

Это – он.

                   Я узнаю́ его.

В блюдечках-очках спасательных кругов.

– Здравствуй, Нетте!

                                         Как я рад, что ты живой

дымной жизнью труб,

                                          канатов

                                                         и крюков.

Подойди сюда!

                             Тебе не мелко?

От Батума,

                     чай, котлами покипел…

Помнишь, Нетте, —

                                       в бытность человеком

ты пивал чаи

                         со мною в дипкупе?

Медлил ты.

                      Захрапывали сони.

Глаз

        кося

                 в печати сургуча,

напролет

                  болтал о Ромке Якобсоне

и смешно потел,

                                стихи уча.

Засыпал к утру.

                             Курок

                                         аж палец свел…

Суньтеся —

                      кому охота!

Думал ли,

                   что через год всего

встречусь я

                     с тобою —

                                        с пароходом.

За кормой лунища.

                                    Ну и здо́рово!

Залегла,

               просторы на́двое порвав.

Будто на́век

                       за собой

                                      из битвы коридоровой

тянешь след героя,

                                    светел и кровав.

В коммунизм из книжки

                                               верят средне.

«Мало ли,

                   что можно

                                       в книжке намолоть!»

А такое —

                   оживит внезапно «бредни»

и покажет

                    коммунизма

                                            естество и плоть.

Мы живем,

                     зажатые

                                     железной клятвой.

За нее —

                на крест,

                                 и пулею чешите:

это —

           чтобы в мире

                                     без Россий,

                                                           без Латвий,

жить единым

                          человечьим общежитьем.

В наших жилах —

                                  кровь, а не водица.

Мы идем

                 сквозь револьверный лай,

чтобы,

             умирая,

                            воплотиться

в пароходы,

                       в строчки

                                         и в другие долгие дела.

– —

Мне бы жить и жить,

                                         сквозь годы мчась.

Но в конце хочу —

                                    других желаний нету —

встретить я хочу

                               мой смертный час

так,

       как встретил смерть

                                              товарищ Нетте.