Итак, малочисленная, плохо организованная и балаганная акция была широко освещена «большой прессой» и (особенно) электронными СМИ. А крупнейшие за последние два года массовые беспорядки — замолчены. Напрашиваются предположения, что широкое освещение митинга 14 октября объяснялось именно его несерьезным, неопасным, балаганным характером, тем, что он вписывался в «правила игры», а замалчивание беспорядков 12 апреля — именно тем, что это были действия открытого, активного и частью насильственного социального протеста, действия, опасные для власти, выходящие за «правила игры» — и, помимо выполнения установок «сверху» (гласных или негласных — неважно), руководители СМИ опасались еще и того, что «рекламирование» подобных действий может им самим «выйти боком».
Если гражданские беспорядки (пусть в форме студенческих), то есть открытое массовое неповиновение властям и есть то, чего со страхом ждет и чего опасается и правительство, и «политический класс» России (включая «солидную» оппозицию) — а судя по высказыванию Черномырдина, это так и есть — то одного замалчивания «дурных примеров» будет недостаточно, поскольку информация все равно распространяется по каналам «альтернативной» прессы, в пересказах участниках и свидетелей — и даже просто в форме слухов, как мы видели. Собственно, стопроцентное замалчивание такого рода событий, как показывает история, невозможно даже в условиях диктатуры и закрытости страны от внешнего мира.
Логично, что следующей ступенью после информационной блокады должно стать «дозированное» информирование, то есть дезинформирование. И действительно, с большим запозданием (в конце апреля) за пределами «альтернативной» прессы появились две статьи, в которых признавалось, что 12 апреля «что-то произошло».
В газете «Экспресс-Хроника» (тираж — 15 тысяч экземпляров), представляющей собой «переходный» вариант от «альтернативной» прессы к «большой», была напечатана статья Виталия Воскресенского «Любители удобной жизни»[12]. Это был шедевр своего рода. В статье говорилось о студенческом митинге 12 апреля у «Белого дома», но ни слова не было сказано ни о ходе митинга, ни о последующих беспорядках! Автор заменил изложение событий долгой и маловразумительной (впрочем, статья вообще была написана удивительно мутным языком) руганью в адрес студентов. Из статьи выходило, что студенты протестовали исключительно против призыва их на военную службу, и автор негодовал, за что студентам такие льготы, чем они, студенты, лучше других? «А может быть, — ехидно спрашивал В. Воскресенский, — студентам просто не хочется, чтобы их так удобно складывающаяся жизнь изменялась к худшему?» Видимо, когда люди не хотят, чтобы жизнь менялась к худшему, — это криминал. Собственно, даже сам «обличительный» заголовок статьи — «Любители удобной жизни» — был удивителен. Похоже, автор всерьез полагал, что есть еще какие-то «любители неудобной жизни» (должно быть, они сами, сознательно создают для себя разные неудобства: отдирают, например, подошвы от обуви, чтобы было мокро, грязно и небезопасно ходить; спят стоя, привязавшись к мебели; по дороге на работу выбирают длинный кружной путь, чтобы опоздать и получить нагоняй от начальства; питаются несъедобными предметами и т.п.) — и вот этих-то «любителей неудобной жизни» и надо ставить всем в пример.
«Экспресс-Хроника» традиционно читается «полуоппозиционным» миром и «маргиналами» мира политического — в том числе и леваками, поэтому появление в ней статьи, полностью дезинформирующей читателя относительно событий 12 апреля, было очень верным ходом.
Оставалась еще одна группа населения, которую надо было дезинформировать: молодежь. И вот в «Московском комсомольце» появляется статья Екатерины Головацкой «Не бывает непробиваемых стекол. Бывают непробиваемые головы»[13].
Эта статья также была своего рода шедевром. В отличие от статьи В. Воскресенского она была написана ярким запоминающимся языком. Но события в ней излагались несколько своеобразно. «12 апреля у передового студенчества случилась пьянка. Прямо перед Белым домом. Как и любая настоящая русская пьянка, закончилась она дебошем. «Студенческая защита» любит высокопарные слова, и потому этот самый дебош она называет «студенческими волнениями в Москве»... На митинг собралось примерно 5000 человек. О том, сколько было выпито пива, статистика умалчивает... толпа отправилась бродить по центру Москвы... Под предводительством «защитников» они успели побывать у мэрии, на Старом Арбате, у здания Генштаба, которое облили черной краской..., а заодно разбили бронированную витрину «Олби-дипломат»... Поматерясь всласть у Генштаба, студенты пошли биться головой о кремлевские стены. Там наконец-то их разогнали... Два часа они пьяной кодлой шатались по Москве, били стекла, матерились и пугали прохожих... Так и зарабатывают юные бунтари свой первичный политический капитал, среди таких же любителей пива, как они сами. А пиво у нас любят о-очень многие... За удовольствие надо платить. Есть, например, масса районных группировок. Регулярно «пионеры Сетуни» бьют морду «пионерам фабрики Ногина», а потом отсиживают свои пятнадцать суток за хулиганство. И не возмущаются...»
Словом, не было никаких студенческих беспорядков. Не было схваток с ОМОНом. Был мерзкий пьяный дебош, обычное хулиганство, и ничем активисты «Студенческой защиты» не отличаются от шпаны («пионеров Сетуни»). С пропагандистской точки зрения — ход сильный, хотя и малооригинальный. Подобная методика очернения путем «опускания» уже применялась активно в начале 1992 г. правительственной прессой по отношению к противникам режима Ельцина — Гайдара. Тогда всех недовольных именовали «люмпенами». А возмущенные профессора писали в газеты: почему это я — «люмпен»? Помню одно такое яркое письмо какой-то женщины — доктора филологии, члена нескольких зарубежных академий. Бедная женщина негодовала: как это у вас получается, что я, интеллигент в пятом поколении, по материнской линии — дворянка, с 18 лет работающая без единого перерыва трудового стажа — и вдруг «люмпен»? И действительно, ярлык «люмпена» на всех оппозиционеров наклеить не удалось.
Едва ли студенческих активистов удастся идентифицировать с пьяной шпаной. Но попробовать можно.
Кстати, о пиве. Пиво на митинге действительно пили. Его там то ли активно продавали расторопные торговцы, то ли даже раздавали бесплатно — в соответствии с известным лозунгом Остапа Бендера. Но пиво — это все-таки не ЛСД. Это сколько же надо выпить пива всей толпой, чтобы ее потом потянуло на штурм Кремля?! И еще: ОМОН быстро и эффективно останавливал студентов при помощи слезоточивого газа. На пьяных слезоточивый газ не действует.
Вообще, Е. Головацкая менее всего заботилась о достоверности. В той же статье она написала: «В прошлом году «защитники» увели у АПОСа 3000 человек, устроили несколько потасовок, искупали в фонтане муляжик буржуя — короче говоря, порезвились на славу». Это — о событиях 12 апреля 1994 г. Что значит «увели»? Куда «увели»? Что значит «несколько потасовок»? Кого с кем? Друг с другом? А про фонтан — и вовсе анекдот. Купали в нем живого буржуя, а не муляж. Муляж, как мы знаем, совсем наоборот — сожгли, и не 12 апреля, а 14 октября. Но кого, собственно, волнуют такие мелочи, если речь идет о «пьяной шпане»?
Лидеры «Студенческой защиты» поступили по-умному. В нескольких тысячах экземпляров они отксерокопировали статьи Воскресенского и Головацкой — и раздали их участникам беспорядков, всем активистам «Студенческой защиты», разослали в провинцию (с соответствующими комментариями). Как на эти «выступления прессы» реагировали студенты — это я сам видел. О Головацкой говорили в основном одним коротким народным словом, которым именуют представительниц одной из двух древнейших профессий, а уж что говорили о Воскресенском, я даже пользуясь эвфемизмами, в цензурной форме воспроизвести не могу. Никогда больше эти студенты не скажут ни одного доброго слова ни о «Экспресс-Хронике», ни о «Московском комсомольце». Для них теперь это просто — «лживые и продажные газетенки». «Московскому комсомольцу», конечно, это безразлично: еще когда П. Гусев говорил, что он создает бульварную газету. А вот «Экспресс-Хроника» забила мяч в собственные ворота.
Беспорядки № 3. Тверь. Ночь с 19 на 20 мая 1994 года.
Место действия — территория студгородка Тверского госуниверситета (ТГУ). Собственно, то, что там произошло, «беспорядками» можно назвать с большой натяжкой. Или уж, во всяком случае, устроителями беспорядков были не столько студенты, сколько правоохранительные органы.
Дело в том, что после запрета КПСС и ее дочерних организаций (включая комсомол и пионерскую организацию) и развала СССР в студгородке ТГУ внезапно завелась «нездоровая» традиция: праздновать день рождения этой самой пионерской организации (кто забыл или уже не знает, напоминаю: пионерия родилась 19 мая 1922 г.). Праздник возник как большая студенческая пьянка, но к 1994 г. эта пьянка уже обросла ритуалами: полагалось надевать пионерские значки и галстуки, петь всю ночь напролет пионерские и комсомольские песни, дудеть в горны, бить в барабаны, ходить строем и разжигать пионерские костры. Причем с каждым годом праздник становился все менее пьяным (студенты нищали и перешли с водки на пиво — но и на пиво денег не хватало), но зато — в качестве компенсации — все более массовым и «пионерским». Это был, конечно, стёб, но с явными элементами вызова новой буржуазной власти. Два года власти снисходительно игнорировали эти грандиозные студенческие пьянки с пением, кострами и дудением в горны. В 1994 г. все изменилось.
Небольшая группа студентов, участвовавших 12 апреля в беспорядках в Москве и вдохновленных идеей создания в Твери отделения «Студенческой защиты», сочла, что День рождения пионерии — самый удобный случай для пропаганды этой идеи. К восторгу еще почти непьяных студентов они провозгласили территорию студгородка «оккупированной» и открыли “антиправительственный революционный митинг». «Митинг», вообще-то говоря, свелся к двум кратким речам о том, как плохо жить студентам и какая хорошая организация «Студенческая защита», а потому нужно срочно учредить ее и в Твери. «Митинг» пользовался успехом — в основном потому, что хлынувший ливень загасил «пионерский костер» и загнал студентов в помещения. «В ознаменование начала бескомпромиссной революционной борьбы» кто-то из ораторов предложил спеть «более взрослую» песню «Интернационал». Народ дружно грянул (как ни странно, слова все знали).
Реакция властей последовала незамедлительно. В Спортивном переулке перед студгородком появились 6 машин, битком набитых омоновцами в бронежилетах, в шлемах и с автоматами, но в основном без щитов и дубинок. Видимо, вызов в студгородок вообще был для ОМОНа большой неожиданностью, так как омоновцы в большинстве своем были пьяны в дупель (надо думать, тоже праздновали). Позже ходили слухи, что ОМОН вызвала перепуганная администрация, сообщив по телефону, что студгородок захвачен вооруженными анпиловцами, которые с пением «Интернационала» строятся в колонны под красным знаменем и, видимо, намерены штурмовать город. В этой информации все было правдой, кроме анпиловцев, оружия и штурма.
С криками «Всем лежать, б...ди!» омоновцы ворвались в студгородок и принялись, вышибая стекла и двери, нещадно избивать оторопевших студентов. Студенты не сопротивлялись: кто был уже пьян, кто — не умел, а многие и вовсе спали. Запертые двери (в основном в комнатах девушек) вызывали у омоновцев приступы инстинктивной ярости. Омоновцы вышибали двери, выволакивали (обычно за волосы) полуголых девчонок, избивая их по дороге и требуя «выдать оружие и наркотики». Многим девушкам запомнился здоровенный пьяный омоновец, который профессионально — одним ударом ноги — высаживал двери и врывался в комнаты с диким криком: «Кто здесь целка?! Отвечать! Я — спец по целкам!».
Кое-где этажи перекрывались решетками — и студенты успели их закрыть и спасти свои комнаты от разгрома, а себя от избиения. На крыше несколько студентов попытались забаррикадироваться и встретили ОМОН градом пустых пивных бутылок. Но омоновцы, хоть и пьяные, подавили сопротивление без потерь и, повязав защитников крыши, поволокли их в «упаковки». Заодно прихватили и некоторых других почему-то не понравившихся им студентов, «революционную символику» (знамя, горны и барабан), все спиртное, какое нашли, а также кое-какие чужие личные вещи.
Избитые студенты выползли из углов, матеря «ментов» и Ельцина, перевязывая раны и утешая плачущих девушек. Одного студента, впрочем, избили так сильно, что его пришлось отправить с стационар с переломами.
Кто-то из чудом не задержанных «революционеров» громко высказался в том духе, что «теперь-то всем очевиден звериный оскал власти» и призвал немедленно основать «Студенческую защиту». И «Студенческая защита» в Твери действительно была создана. Журнал «Черная звезда» рассказ об этих событиях сопроводил совершенно справедливым саркастическим замечанием: «Сто анархистских агитаторов за год не добились бы такого эффекта».
На следующий день все основные тверские газеты — «Вече Твери», «Тверские ведомости», «Новая газета» — сообщили о «пьяном дебоше в студгородке, который достиг такого размаха, что для восстановления спокойствия пришлось привлекать правоохранительные органы». Все эти статьи были написаны словно одним человеком и изобиловали массой удивительных примеров «пьяного хулиганства»: студенты, оказывается, разодрали в клочья все свои конспекты и учебники и выбросили их из окон девятого этажа, поздней ночью мешали гражданам пением нецензурных песен («Интернационала»?), кидались в мирно прогуливавшихся граждан (поздно ночью?) бутылками, пакетами с водой и прочими вещами и даже сбивали их с ног струями пожарных брандспойтов (!). И вообще, если бы не вмешательство властей, студгородок бы сгорел, поскольку студенты спьяну устроили прямо в здании огромный костер. В том же духе выступили и местные электронные СМИ.
О «геройствах» пьяного ОМОНа, разумеется, не было сказано ни слова, о политическом (или квазиполитическом) характере событий — тоже. Тема «пьяного дебоша» покрыла всё. Хотя дебош устроили не пьяные студенты, а пьяный ОМОН. Украденные вещи студентам не вернули. Ректору ТГУ так «вломили» в местной администрации, что на следующий, 1995 год никакого празднования 19 мая провести уже не удалось — меры безопасности были приняты такие, словно в студгородке жили не учащиеся, а чеченские боевики.