Над островами близ побережья Хатасимы навис легкий туман— как на старых офортах Хиросиге. Море было гладким как зеркало. Кривые сосенки, взгорбленные мостики и красные тории перед синтоистскими храмами напоминали идиллическую картину старой Японии времен самураев: феодальных замков, родовитой знати, хорошеньких принцесс и бесконечных распрей. Было десять утра. На пляже одиноко маячила рыбачья лодка. На берегу близлежащего острова тоже не было ни души. Обезлюдела вся Хатасима. Некогда популярная курортная зона была охвачена строжайшим карантином.

— Попробуй здесь, — сказал Даррелл по-японски.

Старик лодочник опасливо ухмыльнулся и заглушил

двигатель. Дизель закашлялся, и звук этот громким эхом прокатился над пустынным пляжем, спугнув стаю чаек, устроившихся среди прибрежных скал. Жалобно крича, птицы взлетели и, хлопая крыльями, устремились к сосновой роще и горам.

Баркас пропах рыбой и мазутом. На берегу, который присмотрел Даррелл, чернел небольшой грот, а неподалеку от него в кустарнике зиял просвет, от которого вверх по склону холма взбегала узкая тропинка, утыкавшаяся в торий. Позади тория виднелся храм. Они объехали уже четыре острова, прежде чем Даррелл заприметил это место. Это был тот самый храм, который изобразила Йоко Камуру на одной из своих якаторо.

— Да, это здесь, — сказал он.

Лицо старого рыбака исказилось от страха.

— Вы хотите сойти на берег, сэр?

— Да.

— Это запрещено. Полиция специально…

— Я знаю.

— В Хатасиме сейчас все больны. Говорят, американцы всех потравили.

— Вы можете подождать нас, сидя в лодке. Здесь вы будете в безопасности. Но вы должны непременно нас дождаться.

Старик метнул взгляд на Лиз,

— Госпожа тоже сойдет на берег?

Лиз ответила на безукоризненном токийском диалекте:

— Да, я тоже сойду на берег. Мне совсем не страшно.

На ней были брюки и непродуваемая кожаная куртка с капюшоном. Темные волосы были изящно перехвачены желтой ленточкой. Карие глаза деловито поблескивали под стеклами очков.

— Я дождусь вас, — пообещал рыбак.

Даррелл спрыгнул на берег и предложил Лиз руку, но девушка выбралась без его помощи, поправила очки и устремилась вверх по тропинке. Уж не прошла ли она тренировку в мэрилендском «лагере», невольно подумал Даррелл. Если — да, то от нее будет больше пользы, чем он ожидал.

После провонявшего рыбой баркаса ему приятно было снова очутиться на свежем воздухе. Тропинка, змеившаяся наверх между кривыми и согнутыми ветрами сосенками, была выложена гравием и с одной стороны огорожена проржавевшими перилами. Туман сизыми клочьями окутывал верхушки сосен. Где-то наверху раскатисто заухал бронзовый колокол. Кругом не было ни души. Обычно, в самый разгар туристического сезона, здесь на каждом шагу кишели бы обвешанные фото-и кинокамерами путешественники. Перед торием был разбит сад, а за ним зеленел аккуратно подстриженный изумрудный газон. Снова гулко ухнул колокол.

— Как будто все вымерли, — тихо сказала Лиз.

— Кто-то звонит в колокол, — напомнил Даррелл.

Они поднялись по широким каменным ступеням к изножию храма и остановились перед входом с колоннами по бокам. Вход по обеим сторонам охраняли каменные псы с разверстыми пастями и крылатые драконы. Перед высокой двустворчатой деровянной дверью Даррелл снял обувь; Лиз тут же последовала его примеру. В сумрачной полутьме храма мелькнуло что-то желтое и несколько секунд спустя в дверях показался молодой бритоголовый прислужник в длиннополых шафрановых одеяниях. Он поочередно обвел настороженным взглядом Даррелла и Лиз.

— Сэр? Госпожа?

— Мы бы хотели поговорить со священником, — вежливо произнес Даррелл.

— Он медитирует. Мне очень жаль.

— Дело крайне срочное.

Юноша нервно облизал губы и отвернулся.

— Мне очень жаль, — повторил он и шагнул в проем двери.

Даррелл быстро схватил его за руку. Юноша зашипел как змея и попытался вырваться. Но Даррелл зажал его руку железной хваткой.

— Не бойся, я не причиню зла ни вашему священнику, ни Камуру-сан.

Глаза мальчика испуганно расширились.

— К… Камуру-сан?

— Молодой госпоже, которая пришла сюда.

— Здесь не было никакой молодой госпожи.

— Меня не интересует, что вы говорили полицейским — я знаю, что она здесь была.

— Кто вы? Я вижу, что вы американец, но…

— Мы друзья Камуру-сан. Мы пришли, чтобы помочь ей.

Мальчик плотно сжал губы и решительно потряс головой. В эту секунду глубокий и мягкий голос произнес:

— Я здесь, Минамото.

Мальчик едва не заплакал от облегчения. Даррелл повернулся к священнику, который вышел из-за колонны. Глаза полного японца, облаченного в одеяние синтоистского священника, излучали спокойствие и доброту. Он дружелюбно улыбался. Руки были сложены на животе. От него веяло ароматом благовоний.

— Ее здесь нет, сэр, — сказал священник.

— Отец, — начал юный прислужник, — вы же обещали, что не скажете. Тем другим вы ведь не говорили, и полицейским тоже…

— Эти люди совсем другие, — произнес священник. — Не бойся, Минамото. — Он посмотрел на Даррелла, потом перевел взгляд на Лиз. — Вы ведь и вправду не причините вреда нашей маленькой Йоко?

— Мы хотим только спасти ее.

— Она была очень больна, бедная малышка. Такой Удивительный талант. Она — настоящее воплощение наших старых мастеров. В нее вселился их дух. Она — изумительная художница, а наш храм ей особенно полюбился.

— Когда она приходила сюда?

— Вчера ночью, точнее— поздно вечером. Она вся горела в лихорадке. Она…

Лиз перебила его.

— А как она сюда добралась? Ведь деревня очень далеко отсюда.

— Она добралась вплавь. Она плохо помнила, как ей это удалось. По ее словам, ее охватил страшный жар, а кругом умирали люди. — Священник тяжело вздохнул. — Бедняги. Мне это не понять. Смертному не дано постигнуть, как можно выжить, когда свирепствует подобный мор. Я нашел ее на берегу и отнес сюда, а Минамото помог выходить ее. Лихорадка быстро утихла, и она ушла.

— Значит, полицейские уже здесь побывали? — спросил Даррелл.

— Да, на рассвете. Они тоже искали ее.

— Что вы им сказали?

— Ничего. Йоко была очень напугана. Возможно, из-за тяжкого недуга ее разум еще был помрачен, и ей повсюду мерещилось что-то страшное. Ей казалось, что ей грозит опасность.

— По словам мальчика, здесь побывали еще какие-то люди.

— Да, всего два часа назад. Мне кажется, они русские. Я занимался утренней медитацией и отказался принять их. Потом заглянули господа из Китая.

— Как — все вместе?

— Нет-нет, по отдельности. Они прибыли на разных лодках и не встретились друг с другом. Им я тоже ничего не сказал.

— А почему вы рассказали это мне? — поинтересовался Даррелл.

— Иоко сказала, что если придет американец, то ему можно довериться. Вы ведь американец? Должно быть, она вас имела в виду.

Даррелл подумал, что Йоко говорила про Билла Черчилля, но не стал смущать священника.

— Где она сейчас? Она все еще на острове?

— Не говорите, отец! — выкрикнул мальчонка-при-служник и, внезапно повернувшись, опрометью кинулся вниз по ступенькам.

Даррелл устремился следом за ним. Желтые одеяния Минамото мелькнули между соснами, а потом вдруг пропали из вида. Даррелл решил срезать путь и побежал по газону, чтобы обогнуть торий. Остров был крохотный, длиной всего в милю; большую его часть занимал холм, протянувшийся от одной оконечности до другой. Деревья начали редеть, и Даррелл выскочил на прогалину, с которой открывался вид на материк. Хатасима лежала перед ним, как на ладони. В солнечных лучах поблескивала колючая проволока, которой была обтянута по периметру вся деревня. Даррелл, не теряя времени, бросился вниз вслед за мальчишкой, который улепетывал от него, петляя как заяц. Тропинка вела к одинокой и казавшейся совершенно безжизненной гостинице-харчевне, стоявшей почти на самом берегу острова. У самой харчевни Даррелл настиг беглеца и ухватил его за руку. Мальчонка споткнулся и упал. Дыхание со свистом вырывалось из его горла.

— Пожалуйста, сэр, пощадите Йоко Камуру! — порывисто дыша, взмолился он.

— Я и не собирался обижать ее. Я приехал, чтобы ей помочь. Где она? Здесь, в гостинице?

— Она была здесь. Я не знаю, ушла она или нет.

— Возвращайся в храм. Все будет в порядке. — Даррелл достаточно хорошо говорил по-японски, но юный прислужник упрямо покачал головой, словно не понимая. — Я пойду с вами, — сказал он.

— Пожалуйста. Только больше не удирай.

Грудь паренька судорожно вздымалась.

— Хорошо. Извините, сэр.

Уже внизу, на стенах вестибюля гостиницы Даррелл увидел несколько свитков с картинами Йоко Камуру. При входе висела табличка «Закрыто», но дверь, как ни странно, была не заперта. Даррелл и Минамото прошли внутрь. Откуда-то сбоку из-за раздвижных перегородок послышалось тихое шуршание. Даррелл раздвинул створки и увидел седовласую японку в кимоно, которая как раз собиралась ускользнуть через заднюю дверь, ведущую в сад.

— Не бойтесь меня, — дружелюбно произнес Даррелл. Я не из полиции. Я друг Йоко. Где она?

Женщина повернула к нему обветренное морщинистое лицо. Ее губы были так же плотно поджаты, как и у мальчика-служки. Под глазом ее лиловел свежий синяк, из разбитой нижней губы сочилась кровь.

— Вы русский? — прошамкала она.

— Нет. Американец.

— Все вы для меня на одно лицо, — пробурчала старуха, устремив на него ненавидящий взгляд. Чужая внешность, непривычный чужеродный запах— все это вызывало у нее отвращение. — Здесь до вас побывали русские. И еще два китайца. Наверное, Минамото сказал вам про них. Он— безмозглый мальчишка. Дуралей. Никогда ему не стать хорошим священником.

— Кто вас ударил? — спросил Даррелл.

— Ваши друзья, русские. — Старушка внезапно хихикнула, но кровь из разбитой губы потекла сильнее, и она поднесла ко рту сухую ладошку. — Они тоже хотели знать, где прячется моя милая Йоко. Что ж, вам я тоже ничего не скажу.

— Я хочу помочь ей, — настаивал Даррелл.

— Все вы так говорите.

— Она больна. Ей требуется помощь.

— А кто виноват? — завизжала старуха. — Все мы знаем, что стряслось в Хатасиме. У нас теперь тоже карантин, и мы тоже все передохнем… И все из-за вас! Вы жестокие негодяи…

— Мы тут ни при чем, — тихо сказал Даррелл. Он вытащил из кармана деньги. — Послушайте, расскажите мне хотя бы про тех других, которые сюда приходили. Они охотятся за Йоко. Для нас это крайне важно. Они хотят ей зла. А я друг Билла Черчилля, который ее любит…

— Билл-сан? — испуганно вскрикнула старуха. — Вы его знаете?

— Он мой лучший друг. Это он прислал меня сюда.

— Вот как… — задумчиво протянула она. — Да, Йоко тоже его любит. Он несколько раз приходил сюда вместе с ней. Билл-сан вечно у нее на языке. Я-то лично против якшания с иностранцами… Это обычно плохо кончается. Мы с вами слишком разные. Но вот в случае Йоко-сан…

— Помогите мне, — нетерпеливо попросил Даррелл. — Нам дорога каждая минута. Билл-сан очень просит, чтобы я нашел ее.

Старуха посмотрела на мальчишку, затем на Даррелла, а потом перевела взгляд на дорожку, которая уходила от харчевни в сторону причала. Даррелл проследил за ее взглядом. У причала не было ни одного суденышка.

Внезапно старуха решилась и вышла наружу, на залитый солнцем дворик. Минамото последовал за ней, быстро лопоча на местном диалекте, почти непонятном Дарреллу. Однако старушка отмахнулась и провела Даррелла на пирс.

— Не знаю, честный ли вы человек, — сказала она, — но Йоко была для меня дочерью. Да, она была очень больна, но, когда мой муж увез ее, ей уже было гораздо лучше.

— Куда увез?

Старушка протянула тонкую высохшую руку и указала на юг, подернутый туманной дымкой.

— Он увез ее в Фуякуро. Это примерно в двадцати милях отсюда. Там проходит железная дорога. Он хотел усадить ее на поезд.

— Она была еще здесь, когда приходили другие люди?

— Да. Она страшно испугалась.

— А они не заподозрили, что она прячется здесь?

Старушка гневно потрогала рассеченную губу.

— Я им ничего не сказала. Хотя китаец предлагал мне деньги. Много денег. Мне нужны деньги, но от вас я тоже ничего не возьму.

— Как выглядели эти китайцы?

— Вежливые и на вид вполне приятные. Не то, что русский, который меня ударил. Точно не помню. Я же говорила— все иностранцы для меня на одно лицо. Правда, у одного китайца под глазом был очень странный шрам. Похожий на опрокинутый треугольник.

У Даррелла неприятно засосало под ложечкой.

— Огромный и толстый, как борец сумо? — спросил он. — С одышкой?

— Да, именно такой. Вы его боитесь?

— Немного, — кивнул Даррелл. Он быстро поблагодарил старую женщину. — Что ж, я, пожалуй, поспешу в Фуякуро.

Даррелл сказал Лиз Прюитт:

— Сколь ударил ее. Вспыльчивость— главный его дедостаток. Хуже, что в эту историю ввязались китайцы. Не могу понять, как они оказались замешаны в этом деле. Здесь был сам По Пингтао, глава секции «Павлин» Третьего бюро Черного дома.

— Вы произнесли его имя как ругательство, — заметила Лиз.

— Так и есть.

— Я никогда о нем не слыхала.

— Ваше счастье, — сухо сказал Даррелл. Он оглянулся через плечо. Хатасима и увенчанные соснами холмистые острова остались далеко за кормой баркаса. — «Павлин»— это отдел контрразведки и внутренней безопасности. Полковник По Пинг-тао в свое время был историком, специализировавшимся на эпохе Среднего царства. Теперь это главный специалист по допросам и пыткам. Он убил Джонни Лэнгдона, а Фрэнка Дюваля превратил в пускающего слюни идиота. Мое имя идет первым в его списке на уничтожение. Он преданный коммунист и убежденный маоист. Китай он до сих пор покидал лишь однажды, выехав в Индонезию. Не представляю, зачем ему понадобилось выбираться в Японию и лично разыскивать «какую-то девчонку-художницу», которой посчастливилось оправиться от смертоносной чумы в Хатасиме?

— По вашим словам, он— настоящий монстр, — сказала Лиз.

— Так и есть, — хмуро кивнул Даррелл. — Я и сам его побаиваюсь. И очень опасаюсь за Иоко.