В Канун Рождества начались заморозки. До этого месяц стояла теплая и слякотная погода. Непрекращающийся дождь слил воедино границы моря, земли и дыма, идущего из шахт. В полях образовались ручьи, Меллинджи превратился в бурлящий поток, а дороги и тропы — в непроходимые топи. Джордж отправил карету за старшими Чайноветами, и пять раз на пути туда, и пять — на пути обратно карета застревала в грязи, и ее приходилось вытаскивать. Когда стало посуше, чтобы уменьшить нагрузку кареты, Морвенна и Джеффри Чарльз выехали следом верхом.

Росс и Демельза хотели устроить крестины Клоуэнс на рождественской неделе, но с гостями возникли проблемы. Они пригласили Верити и Эндрю Блейми, но, как написала Верити, у маленького Эндрю начали резаться зубки, и при всем желании они не могли отважиться на эту поездку. Кэролайн пообещала погостить несколько дней, но оказалось, что кроме нее из близких пригласить было некого. И Росс, и Демельза сразу отказались от двойных крестин, как было у Джулии, и не собирались впредь устраивать подобного. Это оказалось плохим предзнаменованием для девочки.

Двадцать третьего числа дождь прекратился, и после обеда, когда приехала Кэролайн, ярко светило солнце. Но свет этот был каким-то странным, зловещим и увядающим, словно струился из уходящего мира, оставляющего всех позади. День потихоньку клонился к вечеру, и солнце уже не грело, превратившись в медный диск, отбрасывающий на море металлические отблески и одевающий прибрежные скалы и пески в синевато-серые тени. Неутомимый ветер наконец стих, ни единого шороха не слышалось в ветвях и траве.

— Полагаю, наконец-то распогодилось, — сказала Кэролайн, спускаясь с лошади. Она поцеловала Демельзу и выжидающе подставила щеку Россу для поцелуя. — Мы в Киллуоррене утопаем в грязи со времен похорон.

— Да, погода переменилась, — ответил Росс, наслаждаясь вкусом ее кожи. — Но, сдается мне, это к холодам.

— Демельза, да ты совсем худая! Я-то думала, что несколько месяцев после родов женщина остается в теле!

— Я и была толстухой. И не все еще ушло, как мне кажется.

— Ушло достаточно, — сказал Росс. — Да и худоба тебе не к лицу. — Он собирался было сказать, что худоба не к лицу женщине, но вовремя остановился.

Они направились к дому. Слуга, прибывший с Кэролайн, снял седельную сумку со своей лошади, а Гимлетт принял у Кэролайн плащ с меховой накидкой и хлыст. Вскоре она уже сидела в гостиной и потягивала чай, Росс пытался оживить огонь в камине, Демельза повязывала Джереми нагрудничек, а Эна Дэниэл внесла горячие булочки.

— Когда я смогу повидать свою крестницу? Нехорошо держать ее в неведении о моем присутствии. Ей рассказали?

— Скоро, — ответила Демельза. — Ты скоро увидишь ее, как только она проснется. Обычно это происходит в семь часов. Как ты чудесно выглядишь, Кэролайн!

— Благодарю. Мне уже лучше. Благодаря вот этому человеку… Не то чтобы я перестала просыпаться ночами в мыслях о своем пропавшем женихе, переживая о том, на чем он спит, есть ли у него в лагере хоть какие-то удобства, думает ли он вообще обо мне, и когда его освободят… Но я уже не одинока в этом мире… Понимаете? Вы понимаете, что я имею в виду? Даже потеряв дядюшку, я теперь все же не чувствую себя одиноко.

— Да, мы понимаем, — ответила Демельза.

— После смерти дяди Рэя у меня не было ни минуты свободной, я пыталась навести хоть какой-то порядок в его имении. Но сразу после Рождества я поеду в Лондон, в Адмиралтейство, и узнаю, есть ли шанс выкупить Дуайта. Если французы перестали обменивать пленных, то наверняка не отвернутся от денег.

Ужинали поздно. Демельза немного поиграла, а когда в гостиную проникла вечерняя прохлада, все разошлись спать пораньше. Следующее утро выдалось ясным и таким же безветренным, но стало холоднее. Ночью еще не было морозно, однако с каждым часом температура медленно опускалась. К полудню трава уже похрустывала под ногами, и Дрейку, ремонтирующему библиотеку с двумя другими работниками, приходилось отогревать руки дыханием. В три Росс распустил их по домам и направился к шахте. Ночные тучи ползли с севера. В здании подъемника все было тихо, только штоки насоса ритмично позвякивали, щелкали клапаны, шипел пар. После зябкого вечернего воздуха внутри моторного отделения было тепло. Свет двух фонарей отражался от огромного латунного цилиндра и блестящего поршневого штока. Перед уходом Росс перекинулся парой слов с младшим Карноу. Когда двое работников открыли шуровочную дверцу котла и закинули туда уголь, яркий свет внезапно разогнал сгущающиеся сумерки. Внутри все дышало жаром, брызгало оранжевым, плавилось. Затем дверцу закрыли, и постепенно вокруг вновь воцарились холодные сумерки.

Дома в камине развели сильный огонь, пытаясь защититься от сквозняков. Обычно в эту ночь приходил церковный хор с колядками. Демельза помнила, как они явились на Рождество перед смертью Джулии. Тогда она принимала их одна, а затем вернулся Росс и рассказал ей о крахе плавильной компании. В этот раз у нее на кухне были наготове мясные пирожки и имбирное вино, однако хор не появился. Около девяти, в обычное время для колядования, она выглянула в окно, пытаясь разглядеть где-нибудь музыкантов, но то, что она увидела, заставило ее подозвать Росса и Кэролайн. Снаружи бесшумно и быстро на землю падали крупные хлопья снега.

Снег шел до одиннадцати, затем прекратился, но не успели они разойтись спать, как вновь пошел. К утру земля покрылась тремя дюймами снега, и вовсю светило солнце. Сад превратился в ослепительный лес из снежных перьев. С подоконников и ворот свисали мерцающие сосульки. Долина и все строения шахты покрылись белой пеленой, разлетающейся в пыль под порывами ледяного ветра. Но снег не таял. Здесь, на побережье, море смягчало климат, и снег выпадал редко, а когда выпадал, то почти всегда таял сразу или в течение дня. Но не в этот раз. Это еще не все, подумал Росс, выйдя утром вместе с Джоном Гимлеттом, который направлялся к коровам. На северо-западе снова собирались тучи, наползая друг на друга и отливая свинцово-желтым на фоне неба.

Крестины были запланированы на одиннадцать. Росс проверил, не слишком ли скользкая земля, и посчитал ее вполне безопасной. Кэролайн убедили позволить вести ее лошадь в поводу, за ней Джон Гимлетт вел Брюнетку, уверенно несущую Демельзу и Клоуэнс. Следом на норовистой и темпераментной Джудит ехал Росс, посадив перед собой Джереми. Завершали процессию несколько пеших слуг и друзей: Джейн Гимлетт, Джинни и Седовласый Скобл, выводок Дэниэлов и Мартинов и как всегда Вайгасы, в надежде что-нибудь ухватить. Остальные присоединялись по пути или ждали в церкви: капитан Хеншоу с женой, братья Карн, Нэнфаны, Чоуки и, конечно же, Пэйнтеры — припозднившись и слегка навеселе. В конце концов, выбравшись из сугробов и продрогнув на леденящем душу ветру, они добрались до промерзшей церкви. Там, скукоженный и кривой, как забытый на морозе овощ, их встретил преподобный Оджерс и, запинаясь, провел церемонию.

Крестными стали Кэролайн и Верити, за которых выступала Демельза, а также Сэм Карн, вызвавший споры у родителей.

— Будь я проклят, — возражал Росс, — он, конечно, вполне достойный молодой человек, а также твой брат, что его характеризует наилучшим образом. Но я не хочу, чтобы мой ребенок стал методистом!

— Да, Росс, я тоже не хочу. Но думаю, Верити скорее всего будет далеко, а Кэролайн, даже если выйдет за Дуайта и останется в Киллуоррене, совсем не религиозна. А Сэм — религиозный человек.

— Это уж точно! Он не дает об этом забыть!

— Просто методисты так выражаются, Росс. Я думаю, что он все же хороший человек и очень к нам привязан. Я уверена, что если с нами что-то случится, он посвятит девочке всю жизнь.

— Упаси боже, — произнес Росс. — На что иногда родители обрекают своих детей!

Тем не менее, он сдался, так же как смирился с мыслью разрешить постройку нового молельного дома из обломков шахты Уил-Грейс. Вернее, он сказал Демельзе, что дом можно строить, но пока что не разрешил сообщать об этом братьям. Это может подождать до весны, считал он, когда проблема выживания отойдет на второй план. Тем временем старый молельный дом в Грамблере пришлось закрыть уже в этом месяце, и вся оставшаяся в нем утварь и мебель — скамейки, небольшая кафедра, две лампы, две Библии, несколько листов с гимнами и настенные проповеди, — осела в амбаре Уилла Нэнфана по соседству с его коровой, овцами и курами.

В конце службы мистер Оджерс, которому пришлось разбить корочку льда в купели, чтобы омочить пальцы, тихо опустил молитвенник и потерял сознание от холода. Его супруга возопила, что он скончался и теперь она — бедная, несчастная, всеми покинутая вдова с семью голодными детьми. Однако через пару минут, благодаря помощи доктора Чоука и безотказного средства в виде фляги с бренди, принесенной Россом, беднягу вернули к жизни, в его глазах проступили слезы, и он поковылял домой, опираясь на руку своей стенающей супруги.

Джуд Пэйнтер, будучи не в духе, углядел в этом плохое предзнаменование, о чем и прошамкал деснами с двумя зубами вопреки попыткам Пруди заткнуть его.

— Это неправильно. Неподобающе, — бормотал он. — Дать девчонке такое имя! Кларенс — имя для мальчишки, не для девчонки. Бессмысленно. Бесчеловечно. Верно тебе говорю, плохой это знак.

— Да закройся ты, дубина стоеросовая! — шипела Пруди, пихая его локтем. — Клоуэнс, а не Кларенс. Прочисти уши!

— Я слышу не меньше твоего! И все это неправильно! Говорю тебе, неправильно! Обмочиться мне на месте, если это не Кларенс! О чем они только думают… Бедная девчуха, точно не доживет до следующего года.

— Это ты у меня не доживешь до следующего года и не переживешь этот, если не захлопнешь свой брехальник, — шипела Пруди, волоча его к двери церкви.

— Кларенс! — повторял Джуд, неохотно удаляясь. — Чтоб я сдох, это и доконать может, и что люди только ни вытворяют со своими ближними. Да отстань от меня, грязная старая ведьма!.. — поток его комплиментов стихал вдали.

Остальные не обращали внимания на эту ворчливую перебранку. Демельза поплотнее закутала теплым платком свою драгоценную дочь, Кэролайн прикидывала, как бы избавиться от заплесневевшего молитвенника, который ей вручили, Заки Мартин дышал на пальцы, а Полли Чоук пыталась разглядеть свое отражение в латунной мемориальной табличке. Росс отправился навстречу доктору Чоуку, который только что выпроводил Оджерса из ризницы.

— Скажите, Чоук, как поживает моя тетушка? То есть двоюродная бабка. Вы не навещали ее в последнее время?

Чоук с подозрением воззрился на Росса из-под кустистых бровей.

— Мисс Полдарк? Мисс Агата Полдарк? Мы навестили ее в середине месяца и не обнаружили почти никаких изменений. Разумеется, состояние диктуется скорее возрастом, чем водянкой. Кровеносная система приходит в упадок, что подавляет жизненно важные части организма. Мы немножко едим, немножко двигаемся. Но жизненная искра еще есть.

— Кто за ней ухаживает? Она же теперь практически совсем одна в доме, не так ли?

Чоук потеребил серые шерстяные перчатки.

— Не могу сказать. Во время нашего последнего визита в доме еще были Чайноветы. Но у мисс Полдарк есть искусная сиделка, владеющая навыками ухода. Если возникнут какие-либо изменения, нас вызовут.

Перед входом в церковь Росс взглянул на небо. Предзакатное солнце затянула пелена беспросветных облаков. Когда они зашли внутрь, все вокруг погрузилось в атмосферу зловещей прохлады и меланхолии. И с нависшего, полного снегом неба посыпались безмятежные невесомые хлопья.

— Можешь отвести детей домой? Пусть Гимлетт понесет Клоуэнс на руках, если будет скользко. Я переживаю, что Агата одна в этом доме, хочу навестить ее, пока мы неподалеку. Следующая возможность появится не раньше, чем через пару дней.

— Я бы хотела, чтобы ты ее навестил, — сказала Демельза. — Но только не сегодня. Не хочу залечивать твои кровоподтёки и сломанные зубы ещё одно Рождество.

— О, риск невелик. И сломанных зубов не было, только расшатанные... Джорджа нет дома, а слуги не смогут меня остановить.

— Я думаю, братья Харри всё ещё там. Они знают тебя и дрались с тобой.

— Они не могут мне запретить увидеться с тётей.

Демельза скептически поджала губы.

— Ну не знаю.

Затем ей в голову пришла идея.

— Почему бы тебе не взять с собой Кэролайн? Она желанный гость в доме. Вряд ли они выгонят тебя, если пойдёшь с ней.

— Слышишь, Кэролайн? — сказал Росс. — Ты точно не хочешь сразу вернуться к пылающему огню?

— Раз уж Демельза разрешила, я стану твоим пылающим защитником.

— Хорошо.

Он нежно сжал руку Демельзы и посмотрел на их малышку, которая переносила свои мучения почти без жалоб.

— Когда вернётесь, дай этим добрым людям глоток рома и немного твоего восхитительного пирога. Мы будем к обеду.

— У тебя пар изо рта прямо как у насосов на Уил-Грейс, — сказала Демельза. — Не помню, чтобы было так холодно. Я переживаю за Клоуэенс. Росс, подсади меня на лошадь, и мы пойдём.

Тренвит выглядел пустым и безжизненным, когда Росс поднялся по ступенькам и позвонил. Все вокруг было серым. Тонкий столб дыма поднимался вверх из задней трубы дома и растворялся в воздухе. Две клушицы сидели на крыше, в небе кружили чайки в поисках еды.

Краснолицая служанка, которую Росс не знал, открыла дверь и неохотно провела их в зал, а затем исчезла в поисках горничной мисс Полдарк. Камин в зале не горел. Не считая защиты от ветра, здесь было едва ли теплее, чем снаружи. Кэролайн закуталась в шерстяной плащ и ёжилась.

— Здесь совсем не так, как в тот день, когда крестили сына Элизабет.

Росс не ответил. Как всегда, это место навевало массу воспоминаний — одно накладывалось на другое, и каждое в отдельности ярко высвечивалось в памяти. Теперь они утратили свою значимость.

Вошла женщина, вытирая руки о грязный передник. При её полноте всё у нее было коротким — в особенности ноги. Она больше напоминала крупного карлика, нежели невысокую женщину. Наполовину подобострастно, наполовину обиженно, она сказала, что её зовут Люси Пайп и она горничная мисс Полдарк, что она может для них сделать? Росс объяснил.

— Ну вот. Я осмелюсь сказать. Мисс Полдарк спит, и её нельзя беспокоить. Я осмелюсь сказать, что было бы ужасно плохо разбудить её сейчас.

Росс прервал её.

— Можешь осмеливаться говорить всё, что пожелаешь. Ты проводишь нас или нам самим пойти?

— Ну, не мне вставать на вашем пути, сэр, но...

Росс стал медленно подниматься по ступенькам, поглядывая на портреты и гадая, что случилось с теми, кто не удостоился места на стене зала. В Нампаре катастрофически не хватало предков. Возможно, Элизабет согласилась бы поделиться некоторыми портретами...

У двери в спальню Люси Пайп решительно преградила Россу дорогу. От нее несло алкоголем, а ее кожа при ближайшем рассмотрении была далека от идеала. Корни сальных черных волос сплошь забивала перхоть.

— Сюда. Позвольте мне войти, сэр. Я посмотрю, спит ли мисс Полдарк. Я посмотрю. А? Я посмотрю.

Она исчезла за дверью. Росс прислонился к стене и переглянулся с Кэролайн, которая постукивала хлыстом по руке в перчатке. Спустя несколько мгновений она сказала:

— Я таких, как она, за милю чую — наверняка прибирается. Заходим.

Когда они вошли, женщина прятала неопорожненный ночной горшок под кровать, а тетушка Агата со съехавшим набок париком и наспех нацепленным кружевным чепцом хваталась за балдахин и бормотала невнятные проклятия. Черный кот, уже почти взрослый, растянулся на ее постели. Несмотря на возраст, ей удалось сохранить отменное зрение, и она сразу узнала визитера.

— Ба! Росс, неужели это ты? Да будь я проклята, это ты, мальчик!

Она сердито посмотрела в сторону служанки, выползающей из-под кровати, и ткнула ее кулаком в зад.

— Черт тебя подери, ты должна была сказать мне, кто это, а не шнырять по углам! Лежебока треклятая... Ох, Росс, ты приехал пожелать мне счастливого Рождества, правда? Благослови тебя Господь, мальчик!

Росс прижался щекой к волосатой щеке старухи. Ему показалось, будто он касается чего-то давно ушедшего — времени, которое умерло для всех, кроме нее. В целом добросердечный человек, но редко проявляющий сентиментальность, он ощутил прилив чувств, целуя эту вонючую старуху, ведь она была единственным человеком, оставшимся со времен его утраченного детства. Родители давно умерли, как и дядя с тетей, Фрэнсис погиб, Верити он так редко видит. Это единственный человек, который помнит вместе с ним то время, когда все было незыблемо, время беспечной юности, благополучия, твердых традиций и правил семейного наследования — единственная связь с этим домом и тем, что когда-то составляло для него весь мир.

Тетушка Агата резко оттолкнула его и прохрипела:

— Но это же не твоя жена, Росс. Где моя крошка? Где мой бутончик? И не говори, что ты пошел по стопам своего отца! Джошуа хотя бы прекратил свои похождения, пока была жива Грейс!

Россу пришлось представить Кэролайн и начать оправдываться срывающимся на крик голосом, пока Люси Пайп складывала полотенца и гремела грязной посудой в углу, кот ревниво взирал на незваных гостей, а черный дрозд щебетал в своей клетке. Теперь, когда у Росса появилось время, он смог оценить ужасное состояние комнаты, жуткую вонь, грязь, штору с оторванным кольцом, чахлый огонь в камине.

Поразительно, как много могла понять тетушка Агата, если кричать ей прямо в ухо. Просто никто не утруждался до такой степени, чтобы приблизиться к ней настолько близко. Без сомнений, это было суровым испытанием.

Только сейчас она узнала о новорожденной дочери Росса; о том, какой успех сопутствовал его шахте; о реконструкции Нампары; о том, что Дуайт попал в плен к французам; о смерти Рэя Пенвенена.

В середине разговора Росс взглянул на свою высокую спутницу, которая присела на край стула и с отвращением разглядывала склянки с лекарствами, стоящие на столе.

— Прости за это, Кэролайн. Здесь так уныло. Почему бы тебе не подождать внизу?

Она пожала плечами.

— Ты забываешь, дорогой. Я привыкла к таким местам. В комнате моего дяди было не многим лучше, чем у твоей старой тетушки.

Они поговорили еще минут пять, и когда Агата разразилась потоком жалоб, он принял решение, которое зародилось почти сразу, стоило ему войти в эту всеми заброшенную комнату. Росс остановил тетушку Агату, положив руку на ее костлявое плечо. Она посмотрела вверх, чмокая беззубыми деснами, с тревогой в глазах, и неминуемая слеза скатилась по изрезанной глубокими морщинами правой щеке.

— Агата, — произнес Росс, — ты хорошо меня слышишь?

— Да, мой мальчик. Я слышу почти всё, когда говорят ясно.

— Тогда постараюсь говорить ясно. Ты должна поехать с нами домой. Наш дом не такой роскошный, как этот, но там ты будешь среди родни. Поехали жить к нам. У нас есть уютная комната. Если хочешь, можешь взять эту служанку, мы и ее пристроим. Ты стара — тебе нельзя жить среди чужаков.

Люси Пайп сложила последнее полотенце и с шумом налила из кувшина воды в таз, так что брызги полетели на истрепанный ковер. После этого она наполнила чайник и сунула его в еле горящий очаг.

У Агаты дернулось лицо, и, отвернувшись, она еще с минуту почавкала. Затем схватила Росса за руку:

— Нет, сынок, не могу я... Ты ведь об этом? Ты хочешь, чтобы я поехала жить в Нампару?

— Да, именно об этом я говорил.

— Нет, мальчик. Видит Бог, это очень смелый и благородный поступок, но нет, нельзя мне. Да и не стала бы. Нет, Росс, мой мальчик. Я жила в этом доме с тех пор, как под стол пешком ходила — вот уже девяносто девять лет, и никто не выставит меня вон, пока не придет мое время. Младенцем, девочкой, женщиной и старухой... Почти целый век я здесь, и ни один сопляк и выскочка из Труро не выкинет меня на улицу! Боже, что бы сказал отец!

— Смелость — это хорошо, — прокричал Росс. — Но ты должна понять, как изменились времена. Ты здесь последняя из Полдарков, живешь под присмотром бестолковых слуг. Посмотри на эту женщину — эту ленивую неряху, она, конечно, ухаживает за тобой по-своему, но ей плевать на тебя, ты ей совершенно безразлична.

— Но-но, сэр. Говорить такое — неподобающе и неуместно...

— Придержи язык, женщина, или я его вырву... Агата, не торопись, подумай. Я не смогу приезжать сюда, когда Джордж вернется, свора его хулиганья охраняет дом. Конечно, Элизабет ты не безразлична, но больше никого не осталось. Если ты решишь остаться здесь навсегда, приезжай хотя бы к нам на Рождество и оставайся, пока Джордж и Элизабет не вернутся. Разве тебе не нужна компания? Разве тебе не слишком здесь одиноко?

— Ах, да. О да, одиноко... — она погладила его рукав тощими пальцами. — Но в моем возрасте, где бы ты ни жил, везде будешь один...

— Один, допустим. Но неужели так необходимо страдать от одиночества?

— Да, ты прав, — кивнула она. — Мне было одиноко с тех пор, как отошел твой дядя, а как не стало Фрэнсиса — и подавно. Они не разговаривают со мной, Росс. Никто не разговаривает. Одна. Сама по себе. Но то ли еще будет через годик-другой, — она сглотнула комок от жалости к себе и закудахтала от смеха. — До тех пор, пока я не отправлюсь в другое место. Мисс Полдарк из Тренвита. Будь я трижды больна, изнурена и скрючена от холода, я останусь здесь до моего сотого дня рождения. И буду раздражать Джорджа, Росс. Я и впрямь его раздражаю. Он ненавидит меня, а я ненавижу его, довести его до белого каления — величайшее удовольствие. К тому же, если я покину этот дом, то и месяца не протяну. И ни твоя забота, ни ухаживания твоего ненаглядного бутончика не помогут. Нет, благослови тебя Господь, мальчик. И благослови Господь твою худышку. Ступай к детям и забудь обо мне.

Они пробыли там еще минут десять. Агата велела открыть и принести шкатулку, откуда она достала небольшую расписную камею, предназначенную для маленькой Клоуэнс. От своего решения она так и не отступилась. Росс признал, что в какой-то мере она права, но ее упрямство жутко его раздражало. С самым грозным видом он резко повернулся к Люси Пайп.

— Послушай, тварь. У тебя есть кров, еда, тебе платят. Я прослежу, чтобы ты выполняла свои обязанности как следует! Одно мое слово миссис Уорлегган, и тебя выкинут из этого дома. Я сделаю это снова — приду неожиданно, как сегодня. И когда я приду, то хочу, чтобы эта комната сияла! Слышишь меня? Сияла! Штору нормально повесь, натри как следует зеркала и окна, вычисти пыль с украшений и личных вещей мисс Полдарк. Хочу, чтобы горел яркий огонь — не какие-то там тлеющие угли, и никаких вялых горничных, а не то — пойдешь вон отсюда! И не запихивай больше под кровать неопорожненный горшок, очисти как следует кресло, выстирай халат мисс Полдарк и всё остальное белье! Ты слышишь меня?

— Да, сэр, — послушно и в то же время обиженно пролепетала Люси Пайп. — Я сделаю сколько смогу, но часто я...

— Не хочу даже слышать. Поднимай свой жирный зад и за работу! — Росс посмотрел на Кэролайн: — Поехали?

Пожелав Агате счастливого Рождества и поцеловав ее на прощание, они вернулись в холодный продуваемый насквозь коридор и проследовали по тому же пути, что пришли. Оба почувствовали облегчение, вдыхая воздух, не оскверненный запахами разложения. Они не разговаривали, но когда подошли к залу, Росс сказал:

— Подожди. Осталось еще кое-что...

Кэролайн проследовала за ним через две двери, затем по узкому коридору к другой двери, которую он резко распахнул. Внизу была кухня. Большую темную комнату освещали два фонаря, в очаге ярко горел огонь. Висело несколько рождественских украшений, а рядом с кухней сидело пятеро слуг вразвалку, кто как. При виде Росса они оборвали песню на полуслове, и три женщины вскочили на ноги, не понимая, что произошло, но чувствуя, что этот человек имеет право командовать, хотя они его и не ждали.

Росс подошел к ступенькам.

— Я пришел проведать вас по просьбе моей кузины, она хотела убедиться, что дом в порядке, пока ее нет. И что же мне ей рассказать, как думаете? — спросил Росс.

Никто не проронил ни слова. Одна поставила кружку, а другая икнула и вытерла нос рукавом.

— Что все вы напились и не можете выполнять свои обязанности? Как думаете, я это должен сказать? — он глянул на Кэролайн, стоящую за его спиной. — Думаете, я это должен сказать? Ведь сейчас Рождество. Может, мне стоило закрыть глаза на безобидное веселье. Но как оно может быть безобидным, когда старая больная леди лежит наверху всеми брошенная? Ты! — Один из слуг подпрыгнул, когда Росс посмотрел на него. — Отвечай!

— Сэр, но ведь, — заикаясь, слуга ерзал на стуле и вытирал руки о штаны. — Сэр, ухаживать за мисс Полдарк — не наша работа. Понимаете...

— Послушайте, — сказал Росс, — меня не касается, где там ваша работа, а где нет. В этом доме живет одна леди, которая нуждается в постоянном уходе. Мисс Полдарк — ваша хозяйка, пока остальные члены семьи в отъезде. Она стара и слаба, но отлично знает, что здесь происходит. И обо всем сообщает мне. Так что следите за каждым своим шагом. Мне всё равно, в каком состоянии дом до тех пор, пока за ней хорошо ухаживают. Когда она звонит в колокольчик, двое из вас должны немедленно бежать к ней в любое время! Вы должны служить ей и выполнять любые ее просьбы. Иначе вас всех уволят. Всё ясно?

— Да, сэр.

— Есть, сэр, — тихо бормотали и шептали они друг за другом, обиженные и напуганные.

Росс еще раз осмотрел всё вокруг и повернулся к Кэролайн:

— Теперь нам пора уходить.

В этот момент в кухню ввалился еще один человек. Это был Том Харри.

— А, — воскликнул Росс. — Так значит, ты здесь.

Харри остановился в проходе с кувшином рома в руках.

— Чего вам надо?

— Я отдавал указания другим слугам о том, как они должны работать. Им следует лучше заботиться о мисс Полдарк, или их уволят.

— Прошу вас выйти отсюдова.

Его тон был довольно грубым, но без хозяина Харри был не так уверен в себе.

— Послушай, что я говорю, Харри. Это для твоего же блага.

— У вас нет права сюда приходить.

— Сейчас Рождество, я пришел лишь для того, чтобы предупредить тебя, как и в прошлом году. Но если тебе хочется поспорить на эту тему, так и скажи.

— Прошу вас выйти отсюдова, — прищурился Харри.

— Запомни мои слова. Я вернусь сюда через неделю вместе с хлыстом и воспользуюсь им при случае. Я хочу, чтобы отношение слуг к мисс Полдарк изменилось. Проследи за этим, если шкура дорога.

И тогда они вышли. Джудит радостно заржала, увидев хозяина. Росс подсадил Кэролайн, прыгнул в седло сам, и они медленно поехали по подъездной дорожке, гравий скрипел под копытами. Падал густой снег, и было уже довольно поздно.

Когда они подъехали к воротам, Росс придержал створку для Кэролайн, а она сказала:

— Как же мне нравится сильный мужчина!

Он выдохнул.

— Твоя шутка вполне заслужена.

— Иногда в шутке есть доля правды.

— О да, но обычно это лишь случайное совпадение.

— Сейчас это далеко не случайно.

— Не могу поверить, что такая цивилизованная и утонченная дама, как ты, может на самом деле оценить грубые порядки, принятые в нашем краю.

— Это говорит о том, что ты слишком мало обо мне знаешь, — ответила Кэролайн.

Они поскакали сквозь пелену снега.