Ребенок Демельзы родился двадцатого ноября, это оказалась девочка. Доктор Чоук настоял на своем присутствии и благополучно принял младенца. Роды прошли бы еще лучше без его участия, но он хотя бы не прикончил мать или дитя и не искалечил обеих своими медицинскими новшествами. Ребенок весил семь фунтов и был крепышом. Через пять дней, не заметив никаких признаков кошмарной родильной горячки, Росс вздохнул с облегчением и начал получать удовольствие от появления нового члена семьи.

Девочку назвали Клоуэнс.

На следующей неделе Рэймонд Ричард Эвели Пенвенен, эсквайр Киллуоррена, в конце концов сдался под натиском противника, от которого бесполезно ждать милости, пощады или надежды, и тихо скончался в своей постели. Его племянница Кэролайн сидела рядом. Первого декабря на похороны собралось всё местное общество. Его брат Уильям, обездвиженный подагрой, не смог приехать из Оксфорда, и рядом с Кэролайн за гробом шел Росс. Присутствовал и мистер Николас Уорлегган, хотя его сын не пришел.

Седьмого числа, в воскресенье, Дрейк Карн заехал в Тренвит-хаус с букетиком собранных по пути примул. Его приняли, и он провел два часа в обществе Морвенны и Джеффри Чарльза.

В этом воскресном визите не было ничего необычного. В первый раз Дрейк пришел к Джеффри Чарльзу по его просьбе, тревожно ожидая, что его выпроводит кто-нибудь из старших. Но никто не сказал ни слова. Помимо пары слуг Дрейк никого не увидел. Потом Джеффри Чарльз снова его пригласил. Затем Дрейк стал заходить каждое воскресенье после чая и ускользать перед ужином. Дружба быстро крепла. Теперь они уже называли друг друга Джеффри и Дрейком, хотя Морвенна по-прежнему оставалась «мисс». У Джеффри Чарльза никогда прежде не было такого друга, ему нравилось, что с ним обращаются как со взрослым, нравилось учиться всему тому, что умел Дрейк. Он даже перенял акцент Дрейка, и Морвенна частенько его поправляла.

Что же до Дрейка, то он, человек по природе своей добросердечный, как самый младший из пяти братьев никогда не имел возможности поговорить с кем-то младше по возрасту. Это была взаимная привязанность без скрытых мотивов, хотя кое-какие скрытые мотивы всё же имелись.

Морвенна часто присутствовала во время их игр или бесед — всего того, что они придумывали. Иногда она отходила в сторонку и наблюдала за кудрявым мальчиком и темноволосым юношей на расстоянии, пусть это расстояние и составляло всего пару ярдов. Иногда она неожиданно включалась в игру, и они с Дрейком обменивались взглядами, в которых сквозили неожиданные чувства, забывая о Джеффри Чарльзе (хотя он этого и не замечал). Морвенну это пугало. В глубине души она знала, что Элизабет осудила бы подобное поведение, даже то, что Морвенна просто принимает этого юношу, поскольку он всего лишь простой плотник и колесный мастер, не говоря уже о дополнительном препятствии — родстве с миссис Демельзой Полдарк. Но нечто более сильное, чем боязнь неодобрения, мешало Морвенне сделать решительный шаг и покончить с этой дружбой. Она не пыталась осознать свои мотивы или чувства, а просто плыла по течению приятных воспоминаний и предвкушений между одной встречей и другой.

В это воскресенье ей пришлось сообщить Дрейку, что эта встреча будет последней на какое-то время. Четырнадцатого числа они оба уезжают вместе с мистером и миссис Чайноветами, чтобы провести Рождество в Труро и в Кардью, и, вероятно, не вернутся до конца января.

— Ох, — сказал Дрейк и приуныл. — Вот жалость. Буду скучать по вам обоим. Правда жалко. Всё хорошее когда-нибудь кончается, это точно, но...

— Мы вернемся, — вмешался Джеффри Чарльз. — Это всего на месяц или около того.

— Ну, думаю... Думаю, что и остальные тоже вернутся, и тогда наши встречи наверняка прекратятся.

День был сумрачным, и свечи зажгли рано. Они втроем сидели в комнатке за зимней гостиной, где часто проводили время, поскольку там им никто не мог помешать. Морвенна взяла букетик примул и поставила их в оловянную вазочку.

— И как это тебе удалось найти так много примул. Они зацвели из-за теплой погоды, но в саду у нас ни одной нет.

— Эти из того леса, где мы впервые встретились. Тот день я запомню на всю жизнь, тот день, когда мы встретились. Он не был похож ни на один другой.

Морвенна перевела взгляд с цветов на него. Свечи высветили ее близорукие глаза.

— Я тоже буду его помнить.

— Идем, — предложил Джеффри Чарльз, — давай покажем ему дом! Ты ведь никогда не видел дом целиком, правда, Дрейк? А раз однажды он станет моим, то я вправе показать его тебе.

— Я просто говорю, мисс Морвенна, — сказал Дрейк. — Просто говорю, что тот день был для меня особенным. Никогда не видал никого вроде вас. Я б пять лет жизни отдал, лишь бы...

— Как раз подходящий вечер, чтобы тебе показать, — сказал Джеффри Чарльз, — бабушка с дедушкой у себя в комнате с приступом ревматизма, а больше никого нет. Ты даже в моей спальне не был, Дрейк. Там есть рисунки, которые я хотел бы тебе показать. Я сделал их в прошлом году, когда слег с корью. И еще у меня есть кой-какие камни из старой шахты, Грамблера, ее закрыли два года назад...

— Думаю, неправильно нам встречаться, Дрейк, — ответила Морвенна. — Нам обоим это не принесет ничего, кроме огорчений. Всем нам.

— Моя комната тут неподалеку, — продолжал Джефрри Чарльз, — маленькая комната в башне, ты увидишь ее, если посмотришь на дом со стороны пруда. А когда пройдем через зал, я проведу тебя по спиральной лестнице до балкона, а потом в мою комнату.

— Вовсе нет, Морвенна, — сказал Дрейк. — И не стоит так говорить, будто неправильно нам встречаться. Конечно, я знаю, что у меня нет никакого права, по-настоящему-то...

— Дело не в этом, Дрейк. Разумеется, в этом смысле нет ничего плохого, но ты же знаешь, что в этом мире...

— Должны ли мы быть частью этого мира?

— О да, мы не можем из него сбежать. Даже если попытаемся...

— Идемте же, — повторил Джеффри Чарльз, потянув Дрейка за руку. — Идем, Венна, давай же.

Поглощенные чувствами, которые остались незамеченными мальчиком, они позволили ему распоряжаться. В дверях Джеффри Чарльз сказал:

— Да, и лучше нам прихватить свечу, на верхнем этаже нет света.

Он взял бронзовый канделябр с широким основанием, чтобы не капал воск. Они миновали большую гостиную с прялкой Элизабет в углу и арфой у ее любимого кресла. Некоторое время назад их убрали, но Элизабет велела вернуть предметы на прежние места. Потом они вошли в зал. Там горели свечи, едва освещая огромную комнату. Огонь в камине потух, лишь одно бревно еще дымилось, как затухающий вулкан. Морвенна натянула на плечи шаль.

— Это всё мои предки, — объяснил Джеффри Чарльз. — Видишь вон там, это Анна-Мария Тренвит, она вышла замуж за первого Полдарка. А это мой двоюродный дедушка Джошуа в детстве со своим любимым псом. А это — моя бабушка, она умерла в тридцать три года. Тетю Верити назвали в ее честь. Как жаль, что портрет тети Верити так и не сделали. А вот мой прадедушка, отец тетушки Агаты. Два года назад их тут было гораздо больше, но когда мама вышла за дядю Джорджа, многие портреты сняли. Дядя Джордж вечно наводит порядок.

— Например, всех жаб из пруда велел выловить, — сказал Дрейк.

Джеффри Чарльз хихикнул.

— Ага, он их ненавидит. Но не думаю, что он ненавидит моих предков. Просто он оставил самых лучших.

Они обошли комнату кругом, глядя на предметы, которые показывал мальчик. Потом он повел их к узкой двери в деревянных панелях и дальше по спиральной каменной лестнице на балкон. Оттуда они, облокотившись о каменную балюстраду, смотрели вниз, на погруженный в тень зал.

— Им никогда не пользовались с моего рождения, — сказал Джеффри Чарльз. — Да и раньше не пользовались, многие годы. Мой дедушка не любил музыку. Но когда я вырасту и стану богатым, то буду устраивать здесь балы, и музыканты будут играть для танцоров.

— Ты мне напишешь? — спросил девушку Дрейк.

— Но мы уедем лишь ненадолго.

— Это не так. Это похоже на конец. Ты сама сказала...

— Мы вернемся, — вмешался Джеффри Чарльз. — так что не беспокойся об этом. Давай, пошли.

Он открыл другую едва заметную дверь, они проскользнули в нее и очутились на узкой лестничной площадке.

— Джеффри, — сказала Морвенна. — Думаю, пора спускаться. Потом еще поиграете с Дрейком.

— Ты как хочешь, а я хочу показать ему мои рисунки, они пришпилены на стенах. Сюда. Только тихо, тетушка в следующей комнате, она хоть и глухая, но всегда слышит скрип половиц.

Комната мальчика была в конце коридора, еще на три ступеньки выше. Элизабет поместила его здесь, после того как Джордж пожаловался, что комната мальчика слишком близко к их спальне. Комната находилась в башне, окна выходили сразу на три стороны, что приводило Джеффри Чарльза в восторг. Здесь имелся большой камин, огонь разводили с октября по май, и Джеффри Чарльз жил в комфорте. К стенам были прилеплены смелые наброски с изображением лошадей, собак и кошек, которые он нарисовал за последние два года.

Войдя, они обнаружили, что огонь в камине погас, и Морвенна обругала нерасторопность слуг. Джордж и Элизабет забрали половину прислуги в Труро, а оставшиеся без присмотра расслабились. Морвенна склонилась над потухшими углями, пошевелила их и попыталась раздуть огонь, а Джеффри Чарльз тем временем показывал свои рисунки. И вдруг комната погрузилась в темноту — мальчик выронил свечу.

— Вот незадача! — ругнулся он. — У нас проблемы. Бог мой, Дрейк! Прости, Венна. А в камине есть огонь? Трута точно нет, я отнес его вниз.

Он опустился на корточки рядом с Морвенной, но не было видно ни одной искры.

— Ждите здесь, — сказал он. — Сбегаю вниз, в зал. Это не займет больше минуты.

— Джеффри, я сама схожу, — ответила Морвенна, поднимаясь, но он уже был у двери и поспешил дальше по коридору.

Они молча стояли, прислушиваясь к шагам мальчика, пока они не затихли. Морвенна положила руку на каминную полку.

— Он такой упрямый. Я пыталась приучить его к дисциплине, но его слишком долго баловали.

— Вовсе он не избалованный, — возразил Дрейк. — Лучше уж быть таким, чем робким и трусливым. А он настоящий. Мне он страшно нравится.

— Я знаю.

— И не только он.

Морвенна не ответила.

— Ты замерзла, Морвенна?

— Нет.

— А мне кажется, ты дрожишь.

Дрейк накрыл своей ладонью ее руку. До этого они лишь однажды прикоснулись друг к другу, да и то совершенно случайно. Теперь же все было по-другому. Морвенна попыталась высвободить руку, но Дрейк держал ее крепко. Совсем стемнело, и эта темнота и отчаяние придавали ему мужества. Он поднял руку Морвенны и поцеловал ее. Пальцы девушки дрогнули и замерли. Потом, с гулко стучащим сердцем, готовым вот-вот разорваться, Дрейк перевернул ее ладонь и поцеловал каждый палец. Это был необычный жест для неотесанного юноши, но вновь темнота, в которой он мог различить лишь контуры ее лица и волос, избавила его от смущения и привычных запретов.

— Не нужно, Дрейк, — сказала Морвенна.

Он выпустил ее ладонь, и рука безвольно упала, но Морвенна все же не двинулась с места. Так они и стояли друг напротив друга в полной тишине старого дома. В нем находилось еще десять человек, но для них дом был пуст. Морвенна стояла перед ним — худая, напряженная и высокая, как волшебная палочка. И как волшебная палочка она слегка покачивалась в темноте.

Он снова нарушил приличия, положив руки ей на плечи. Дрейк впервые притрагивался к женщине вот так, и его чувства были слишком чисты, чтобы назвать их желанием, слишком похожи на благоговение, чтобы назвать страстью, но оба были готовы отпрянуть друг от друга.

— Морвенна, — сказал он, слова с трудом слетали с губ и обретали форму.

— Не нужно, Дрейк, — повторила она приглушенно, как будто из-под воды. Она и впрямь тонула, если говорить о чувствах.

— Ты уезжаешь от меня. Ты не можешь уехать вот так.

Он наклонил голову и прижал к губам Морвенны свои. Ее губы оказались холодными и довольно сухими, как лепестки только что развернувшегося бутона. В них соединялась непорочность и чувственность.

Когда они разъединили губы, то словно вернулись в обыденность из другой реальности. Морвенна отодвинулась, схватилась за каминную полку и опустила голову. Дрейк не шевельнулся, а так и стоял, как скала, пригвожденный к полу своими чувствами. Вот так окрепли отношения, не имевшие права ни начинаться, ни тем более продолжаться. Воцарилась тишина, пока снаружи не послышались шаги возвращающегося со свечой Джеффри Чарльза.

По странному стечению обстоятельств как раз в это время судьбу Морвенны Чайновет обсуждали в совершенно другом месте. В большом доме в Труро ужин подавали позже, чем в поместье, и между шестью и девятью, в тех редких случаях, когда на чай не собирались гости, не играли в карты и не устраивали литературные вечера, Джордж и Элизабет сидели вместе в большой гостиной наверху и обсуждали будничные проблемы. Джордж завершил все дела на сегодня, Элизабет давно покончила с домашними хлопотами, а Валентином занималась нянька, Полли Оджерс, так что они остались вдвоем. Дела у Джорджа шли хорошо, в доме тоже всё было в порядке, и здесь у каждого из них было меньше дел, чем в поместье — больше времени на развлечения в обществе и больше желания развлекаться.

Когда они оставались вдвоем, воцарялось долгое молчание, хотя и не напряженное, но и не вполне комфортное. Элизабет обнаружила, что Джордж мало читает, а Фрэнсис постоянно читал. Хотя ее брак с Фрэнсисом нельзя было назвать счастливым, уж точно не настолько успешным, как с Джорджем, но он был куда более безмятежным. Когда они оставались наедине, Элизабет могла позабыть о присутствии Фрэнсиса. Но никогда не забывала о присутствии Джорджа. Он часто наблюдал за ней, и когда она поднимала голову и не натыкалась на его взгляд, то ей казалось, будто он только что отвернулся. Элизабет размышляла, ощущает ли он до сих пор гордость от обладания ею (что весьма вероятно). Будь она более тщеславной, это доставило бы ей удовольствие. Но иногда она ловила взгляд мужа, в котором читалось подозрение.

Она была уверена, что это не подлинное подозрение, скорее это относилось к ее счастью и удовлетворению, в особенности к тому, довольна ли она Джорджем. Он знал, что, несмотря на всю скромность, Элизабет обладает такой уверенностью в себе, которой он никогда не достигнет, поскольку ни разу с самого детства ее уверенность в себе не подвергали сомнениям. Если бы Элизабет встретила герцога, тот немедленно признал бы ее за свою, и через пару мгновений они бы уже болтали на равных. Но может ли она быть счастлива с богатым выскочкой? Не жалеет ли, что связала себя с торговцем, который рекламирует себя на вывеске и отвел часть первого этажа под контору и банк? Не скучно ли ей в компании супруга? Не находит ли она его манеры недостаточно утонченными, разговоры банальными, наряды плохо пошитыми, а родню неподобающей? Подобные чувства не способствовали отдыху и расслаблению. Вскоре после свадьбы Элизабет обнаружила, насколько Джордж ревнив — не только к Россу, хотя, конечно, главным образом к нему, но и к любому мужчине. И потому она вела себя крайне сдержанно с мужчинами, которые, что вполне естественно, учитывая ее внешность, проявляли к ней внимание, а также следила за языком, чтобы ненароком не оскорбить мужа.

В тот вечер Джордж ненадолго вышел, а когда вернулся, они обсудили прием и бал, который планировали устроить в канун Нового года. Это трудно было осуществить в Большом доме — несмотря на претенциозное название, таковым он мог считаться лишь по сравнению с соседскими домами. Зал собраний, где обычно в Труро устраивались танцы, был более подходящим местом, но Джордж жаждал устроить бал именно в Кардью, где имелось достаточно места, к тому же устроить подобное событие в собственном доме (или в бывшем отцовском) — вопрос престижа. Но существовал и очевидный риск — настоящая зима в Корнуолле редко начинается раньше середины января, а всю осень угрожают дожди, и хотя до Кардью всего пять миль, он стоит в стороне от дороги на Фалмут, и дождь может превратить дорогу в трясину — такую не каждый преодолеет, да еще ночью, лишь самые крепкие телом и духом.

Конечно же, большая часть танцевального общества Корнуолла могла похвастаться крепким телом и духом, но в данном случае существовала еще одна помеха для успешной организации праздника. Лучшее время для балов в сельской местности — середина лета, зимой же танцы устраивали в городе. Элизабет отдавала предпочтение городу лишь потому, что смогла бы пригласить своих многочисленных старых друзей, с которыми в эту зиму виделась даже чаще, чем за всё время первого брака. Не у всех из них имелся транспорт или деньги, по тем или иным причинам они не могли выбраться в Кардью даже на одну ночь. Но она не настаивала, поэтому уступала во всем, кроме некоторых принципиальных вопросов, и позволяла Джорджу руководить. Итак, выбор сделан в пользу Кардью, музыканты заказаны, приглашен ряд знатных персон, не бывавших там ранее. Джордж надеялся, что имя Элизабет сыграет ему на руку, и гости примут приглашение. Время от времени Джордж пересекался с Бассетами и Сент-Обинами, также как и с Боскауэнами, по делам или в домах у общих друзей, однако они до сих пор не принимали его личного приглашения.

Что касается возраста приглашенных, то тут еще было что обсудить. Джордж проявлял больше интереса к зрелым людям — по причинам социального характера и чтобы представить свой дом в самом выгодном свете, но необходимо было разбавить их щепоткой неженатых и юных, не только чтобы было кому танцевать, но ради придания приему энергии, которой в противном случае будет недоставать. Джордж возражал против приглашения большого количества молодежи. Сам-то он никогда не был молодым, если подразумевать под этим легкомыслие, несерьезность, пылкость и умение веселиться, и потому не терпел подобных излишеств в других. Ему казалось ошибкой снижать уровень морали на приеме, поощряя подобное в Кардью. Ценность молодых людей, если они не являлись титулованными особами или детьми зрелых гостей, была крайне мала по сравнению с производимым ими шумом. А кроме того, если старики Уорлегганы и старики Чайноветы могут встречать гостей своего возраста, то двадцатилетними или совсем молоденькими в Кардью заниматься некому.

— Что ж, — сказала Элизабет. — Мы-то ведь еще и сами не состарились. Правда ведь, Джордж?

— Определенно нет, но ...

— И там будет Морвенна. Разве она не сможет присмотреть за девушками?

Последовала наполненная размышлениями пауза, во время которой они услышали, как подмастерья из лавки седельщика напротив закрывают ставни. Элизабет еще не была полностью уверена, одобряет ли Джордж Морвенну. Он вел себя с девушкой безупречно вежливо, но Элизабет, научившейся читать по его бесстрастному лицу, казалось, что муж излишне напряжен в присутствии Морвенны. Словно считал: вот еще одна из Чайноветов, благородного происхождения, несмотря на скромный вид, вслушивается и всматривается — не допустит ли он какой ошибки, показав, что вышел из низов. Достаточно и одной из этой семьи — жены. Неужели обязательна и вторая?

— Я думал о Морвенне, — сказал Джордж , вытянув сильные ноги в модном, но неудобном кресле.

Когда стало ясно, что больше он ничего не добавит, Элизабет спросила:

— И что же ты о ней думал? Она тебе не нравится?

Джордж встретился взглядом с Элизабет и спросил:

— Как ты считаешь, эксперимент удался? Я о том, считаешь ли ты, что из нее вышла хорошая гувернантка для Джеффри Чарльза?

— Да. Мне кажется, да. Вполне. А ты разве так не думаешь?

— Мне кажется, что женщина больше подходит для обучения девочки. Мальчику нужен мужчина.

— Что ж... Возможно, это и так. Если заглянуть в будущее. Но мне кажется, он очень с ней счастлив. Я даже иногда ревную, потому что этим летом он выглядел счастливее, чем когда-либо. Он почти не переживал из-за нашего отъезда.

— А его занятия?

— Лето — не самое лучшее время для обучения. Увидим, когда он приедет на следующей неделе. Но в целом, мне кажется, он делает успехи. Хотя, может, это ни о чем и не говорит, раз прежде его обучала лишь я.

— Ни одна мать не могла бы сделать больше. И лишь немногие сделали бы то же самое. Но думаю, что его нужно отправить в школу, под мужской присмотр. В любом случае, Морвенна останется с нами только на год, как и договаривались, ведь так?

— Уверена, она будет очень расстроена, если отправить ее домой в марте.

— Разумеется, нет нужды спешить. По крайней мере не настолько. И я не собирался отправлять ее домой.

— То есть ты хочешь сказать, что она может остаться, как моя компаньонка, а для Джеффри Чарльза ты наймешь кого-то еще?

— Возможно. Но меня больше волнует, что она вступила в брачный возраст. Она хорошо воспитана, обладает хорошими манерами и вполне миловидна. Можно найти подходящую партию.

Элизабет быстро обдумала сказанное, хотя это было для нее полнейшим сюрпризом — она и представить не могла, что Джордж задумывается о подобных вещах, точнее, снизойдет до подобных мыслей. Элизабет взглянула на него с легким подозрением, но он лишь лениво постукивал по табакерке.

— Не сомневаюсь, что она выйдет замуж, когда придет время, Джордж. Как ты и сказал, она вполне миловидна, а характер у нее мягкий. Но думаю, что ты забыл о главном камне преткновения — у нее нет денег.

— Я об этом не забыл. Но найдутся те, кто будет рад молодой жене. Мужчины постарше, например. Вдовцы и тому подобное. Или какие-нибудь молодые люди будут рады породниться с нами хотя бы с помощью такого брака.

— Что ж, нет сомнений, в свое время это произойдет и без нашей помощи.

— В определенных обстоятельствах, — сказал Джордж, отложив табакерку, хотя так и не взял табак, — мы можем оказать помощь. Я готов дать ей небольшое приданое, если она выйдет за кого-то по нашему выбору.

— Ты меня удивил, дорогой, — улыбнулась Элизабет. — Никогда бы не подумала, что ты будешь устраивать браки, в особенности для моей малютки кузины! Через двадцать лет, вероятно, мы задумаемся о более важном брачном союзе — для Валентина, но до тех пор...

— Что ж, впереди еще долгий путь. А твоя кузина не такая уж малютка. Она высокого роста, и если одеть ее надлежащим образом, выглядит на несколько лет старше. Не вижу причин, почему бы не устроить ее брак к нашей же пользе.

Теперь направление мыслей Джорджа потеряло всякую таинственность и стало совершенно понятным Элизабет.

— У тебя есть кто-то на примете?

— Нет. О нет, я зашел не настолько далеко.

— Но ты об этом думаешь.

— Что ж, выбор не особо богат, верно? Как я уже говорил, он ограничен либо человеком зрелым, ищущим молодую жену, либо молодыми людьми достойного происхождения, но с небольшими средствами.

— Значит, тебе наверняка пришли в голову кое-какие имена. Может быть, составим список?

— Нет, не будем. Ты находишь это забавным?

— Немного. Думаю, Морвенна будет польщена, узнав, что ты уделяешь ей так много внимания. И ты не можешь оставить меня в неведении.

Джордж взглянул на жену, не желая, чтобы над ним насмехались.

— Это просто праздные мысли, не более. В том числе я подумывал о Джоне Тревонансе.

Элизабет уставилась на него. Улыбка сошла с ее лица.

— Сэр Джон! Как тебе такое могло придти в голову? Он же закоренелый холостяк. Да ему наверное лет шестьдесят!

— Пятьдесят восемь. В сентябре как раз спрашивал.

— Ты что, обсуждал это с ним?

— Разумеется нет, — нервно ответил Джордж. — Конечно нет. Помнишь тот день, когда он пришел на обед и зашел к Джеффри Чарльзу, решив уделить ему особое внимание, пока все остальные пили чай? Меня вдруг осенило, что на самом деле его внезапный визит не был связан с Джеффри Чарльзом.

— Спасибо, что напомнил. Но почему ты так решил?

— Потому что в прошлые их встречи он не проявлял подобного интереса. А теперь они впервые увиделись, с тех пор как у мальчика появилась гувернантка.

Элизабет поднялась с места и, погруженная в свои мысли, направилась к окну. Она отдернула тюль и уставилась на фермера, бредущего шаткой походкой по мостовой.

— Я думаю, что Морвенне не очень понравилась бы эта идея.

— Не понравилась, если бы ее насильно заставляли. К тому же довольно заманчивая перспектива стать леди Тревонанс. Прошу заметить, я понятия не имею о его намерениях, однако если на приеме он не скрывал своего отношения к ней, думаю, будет вполне уместно, если он сделает ей предложение. Он не обрадуется, если все его имущество достанется расточительному брату, а она смогла бы родить ему сына. Он, конечно, добрый человек, но жадный до денег. После неудачи в медеплавильном предприятии его дела шли не особо хорошо. На свадьбу он денег не пожалеет. И разумеется, идея взять в жены восемнадцатилетнюю девушку прельщает старика.

Элизабет вздрогнула.

— Есть еще какие-нибудь соображения?

— Еще я рассматривал кандидатуру Хью Бодругана, он на год моложе сэра Джона, но я не в большом восторге от мысли, что наши семьи породнятся, к тому же ты вряд ли захочешь, чтобы твоя кузина связала свою судьбу с таким распутником.

— Конечно же нет!

— Еще есть его племянник, Роберт Бодруган, наступит день, и он станет наследником всего состояния. Но пока он гол как сокол, и никто не знает, сколько денег вообще осталось. Констанс Бодруган еще весьма молода.

— Продолжай, — сказала Элизабет, опустив шторы.

— Наверное, я тебя утомил.

— Как раз наоборот.

— Что ж, кто знает, что может проистечь от праздных размышлений. Есть еще Фредерик Тренеглос. Ему двадцать три, и на прошлом приеме он уделил немало времени твоей кузине. Он из хорошей семьи, почти такой же старинной как твоя, но младший сын, а на флот в плане денег надеяться не приходится. Немногим удается захватить ценный трофей, но большинство остается бедняками.

— Думаю, я бы предпочла именно его. Он молод и полон энергии и рвения.

— На том приеме я также заметил, что он уделил немало времени тебе, — сказал Джордж.

— Что ж... он хорошо воспитан. Что редко можно сказать о молодежи. Да, он мне нравится. В твоем списке есть еще кто-нибудь?

— Ты по-прежнему принимаешь всё это в шутку?

— Вовсе нет. Но меня заботит счастье Морвенны. Это тоже нужно принимать во внимание.

— Счастье Морвенны должно быть нашей главной заботой. Двое оставшихся, о которых я думал, вдовцы. Один из них — Эфраим Хик...

— То есть Уильям Хик?

— Нет, Эфраим, отец. Уильям женат.

— Но он же пропойца! Ни дня в своей жизни не был трезв после полудня!

— Но он богат. И мне не нравится Уильям Хик. Будет приятно, если его отец заведет другую семью и лишит Уильяма всех надежд. А Эфраим долго не протянет. Как богатая вдова, Морвенна станет куда более ценной добычей, чем сегодня.

Элизабет посмотрела на мужа. Как обычно, задумавшись, он сидел спокойно, слегка ссутулив плечи и стиснув крупные ладони. Элизабет гадала, почему он ее не пугает.

— А последний?

— О, могут найтись и другие. Ты можешь предложить и других. Последний в моем списке — Осборн Уитворт. Он молод, священник, и это может понравиться твоей кузине.

— Но он женат, у него двое малолетних детей!

— Его жена умерла на прошлой неделе. Ты увидишь, что я вписал его имя в список гостей. К концу месяца он может уже снять траур и сопровождать свою матушку. Кажется, ему только тридцать, и, как ты знаешь, недавно он получил место в церкви святой Маргариты в Труро. С двумя детьми и значительными долгами он наверняка скоро начнет искать новую жену. Думаю, предложение в жены дочери декана и прощение некоторых долгов его привлечет.

— Но что именно привлекает тебя? — с любопытством спросила Элизабет.

Джордж поднялся и немного постоял, неторопливо вытаскивая деньги из кармана.

— Уитворты — пустое место, сэр Августус — совершенно бестолковый судья. Но леди Уитворт из семьи Годолфин.

Так вот в чем дело. Союз с семьей, находящейся в упадке, но при этом в родстве с полудюжиной знатных семей Англии, в особенности с Марлборо.

— Да, — сказала Элизабет. — Да, — она вернулась к окну и, проходя мимо Джорджа, слегка похлопала его по плечу. — Всё это — весьма интересные предположения, дорогой, и я не перестаю удивляться, что ты зашел так далеко в своих размышлениях. Со своей стороны, я по-прежнему считаю Морвенну ребенком, еще не доросшим до брака. Мне кажется, это преждевременно. Уверена, что она очень счастлива с нами и хотела бы, чтобы это длилось еще какое-то время. Давай не будем слишком спешить, Джордж?

— Нет никакой спешки, — ответил Джордж. — Но не думаю, что этот вопрос стоит откладывать в долгий ящик.