там неинтересно.

Мне интересен огород,

там кузнечище живёт

зелёный и огромный,

к летячке неподъёмный,

только прыг да скок.

А однажды на порог

принесла кошка его —

кузнечищу одного

и знаете, сожрала!

Чего ей не хватало?

Молоко есть, мясо, суп —

жри и ешь, свой нос не суй

в наш семейный огород!

Не семья же – кошка. Вот.»

Ах ты, Инна, Инна, Инна —

мелка свиристелка,

у тебя на личике

маленька сопелка!

Ты поешь, попей, поспи.

И иди, иди, иди

в свой любимый огород,

там царь Горох в кустах живёт,

съешь его противного —

очень агрессивного!

А как вырастешь большая,

то, наверное, поймешь:

каждый жрёт то, что живёт.

Вот.

Устал я жить один

Лучше мамы нет на свете

никакого существа.

Но моя мама – гром и ветер!

Хорошо, что ты пришла,

а то я жить устал один,

когда ушла ты в магазин.

Шар земной

Не смотри на шар Земной, не смотри —

он не бьётся у тебя в груди.

Не смотри на него, он пропащий —

по земной орбите гулящий!

Не держись за него, он убогий —

у него таких, как ты, очень много.

Он не дорожит своим народом.

Ты его руками грязными не трогай!

Иннапланетный вруша

Будем жить, будем плыть,

будем строить города.

Будем в поле воеводить —

сеять жатные поля!

Очертания новостроек,

распрекрасный космодром.

К звёздам полетим далёким,

а потом поговорим.

* * *

На планете, на чудесной

чудо чудное живёт:

у него живот огромный,

а само сидит и врёт:

врёт про маму,

врёт про папу,

врёт про весь иной народ!

Мы послушали маленько,

развернулись и домой.

А в ракете «Королёва»

призадумались: «Не врёт!»

Развернулись и обратно

подлетаем, там беда:

наше Чудо обожралось

и ни туда, и ни сюда!

Мы тянули чудо-юдо,

затянули в звездолёт;

прилетим, покажем деткам,

пусть ещё чего соврёт!

* * *

В общем, чудо долго врало…

Оказалось, правда всё.

Я вам, детоньки, признаюсь:

это чудо – Инна (я).

Красные маки

Чем пахнут красные маки?

Пахнут они дождем,

пахнут красною краской,

солнечным серебром.

Пахнут они настроением,

радостью и бедой,

пахнут стихотворением,

кисточкой пахнут, холстом.

Нарисуй нам, художник, маков

много, много, чтоб алый цвет

с картины ревел и плакал:

«Я не счастье – обман и бред!»

Дети прошлого

Кукла из Бруклина

Розовая кукла

на розовых подушках,

розовая кукла

прямо из Бруклина.

Привезли, поставили,

одну стоять оставили.

Подойду, положу.

Какая ж она сложная:

глазки хлоп, хлоп,

ножки топ, топ,

и рот большой —

ешь хорошо!

А наряд на ней —

такой не сшить и за пять дней!

Я красавицу люблю,

пойду маме расскажу:

это моя доча —

не трожь её кто хочет!

Назову Элизабет —

иностранка она, нет?

Кукла иностранная

у дочери маминой!

Пойдёт девочка гулять,

не смей куколку отнять:

папина дочка гуляет с дочей —

не подходи кто хочет!

«Где такую ты взяла?»

– Мама с Бруклина везла!

«А где это?» – Америка!

«Со вражеского берега?»

Насупилась дочь мамина,

домой гулять отправилась.

        *

Лето тёплое стояло.

Кутай Лизу в одеяло

в пятидесятые холодные —

вот такие модные.

Я пишу картину

Валя, Валя, Валентина,

я с тебя пишу картину,

не простую, а красиво разукрашенную.

Валя, Валя, Валентина,

с тебя мать бы не сводила

взгляда очень страшного:

слишком, Валя, ты красива,

развита не по годам;

ты б из дома не ходила,

не гуляла по дворам.

Валя, Валя, Валентина,

учебник в руки и зубри.

Я с тебя пишу картину.

А твой взгляд прекрасный, милый

расскажет, расскажет, расскажет

о том, как жизнь твоя ляжет

в самой прекрасной стране!

Ты верь, Валентина, мне.

[Рыдала и я над картиной,

да сама себе говорила:

самым солнечным светом

светила страна Советов

когда-то, когда-то, когда-то!]

Беги во двор, там ребята

заждались свою Валентину.

А я допишу картину,

брошу в банку кисти

и дурные мысли

твоей матери и поэта;

добавлю побольше цвета:

мы живём в самой прекрасной стране!

Ты верь, Валентина, мне.

Есть ли буквы-человечки

– Азы, буки, веди… —

тяжело даётся Пете

эта азбука дурацка,

ему хочется подраться!

Дед подзатыльник даст и носом.

«Сейчас схожу за купоросом!»

– Азы, буки, веди…

Дед, а есть на свете

буквы-человечки?

Дед вышел на крылечко,

затянул махорку:

«А вдруг живут на горке

буквы-человечки?

Так, плясать будем от печки.

Азы, буки, веди…

Есть, Петя, человечки!»

Папкины штыки

Похватали пацаны

(ой ли?) папкины штыки

(не штыки, а палки).

Всё равно не жалко:

тёмну вражескую рать

не зазорно убивать

(убивать не зазорно?

палки в боки – больно)!

Хохочут наши мужики:

– Ай потешные полки,

воюй – не горюй

да медовый пряник жуй!

Пряник не жуётся,

Сёмочка дерётся,

он дерётся шибче всех

(в беляках его отец).

Семён докажет всем вокруг:

Красной Армии он – друг!

Друг ты, Сёмочка, дружок,

больно палочкой в бочок!

Знаем, знаем, Сёмочка,

что ты весь, как ёлочка.

Но сегодня война

не на тятьку пошла.

А на немца дурака,

ой смешны его войска:

деды да калеки

(разве это человеки?)

Ха-ха-ха, ха-ха-ха,

германска армия плоха,

ну а русские полки —

крепки, сильны мужики:

десять лет Семёну,

девять лет Егору,

восемь лет Степану,

а маленькому Ване —

то ли три, то ли пять

(мать устала считать)!

Письмо маме от солдата

Пишу письмо маме

из армии изранен:

«Милая моя мать,

скоро ужин, вари жрать.

Я был в бою, убил Петлюру.

Ты за мной не ходи, сам приду я.

Письмо фронтовое передаю

полевой почтой.

Целую, точка.»

Письмо отдал Маше Парная,

и почта наша полевая

понеслась с крутой горки —

к хате Петрова Егорки.

– Тук, тук, тук. Вам письмо,

ранен ваш сын в плечо.

Говорит, что хочет кушать!

– А родню не желает он слушать?

Темень, темнотища.

Ах, Егорка, Егорища!

Беги ка, Маша, домой,

мать займётся тобой!

И крик понёсся: «По домам!»

А вокруг только бой, бой, бой, тарарам.

Я рисую Победу

Я рисую открытку:

серп и молот, колосья видно —

вот он герб, как печать.

Как вас звать-величать,

пятнадцать союзных республик?

Кушаю бублик,

он тоже похож на герб,

откусил – и уже на серп.

А мама говорит,

что она в Коммунистической партии,

нет лучше матери:

она на заводе самая главная,

не знаю кто, но очень заглавная.

А отца у меня нету —

убит в сорок третьем.

Шлепок помню от бабушки звонкий,

когда пришла похоронка.

А года мне было четыре,

но стал мужиком я отныне

(так мама сказала):

один я в семье кормилец.

И бабка стала послушной.

Вот послушай:

пошёл я как-то надолго гулять.

Искала по тёмным дворам меня мать,

а бабуля сказала:

«Вернётся, не малый!»

* * *

Теперь мне одиннадцать лет,

и Победе целых пять лет.

Я герб рисую страны,

страны, где никто не хочет войны,

страны одержавшей Победу!

Вот на танке папка мой едет —

рисую, рисую, рисую.

И отнесу в дом Культуры

эти портреты,

ради Победы!

Псы в лесу

Не ходите в лес по грибы,

по грибы;

там большие сидят псы,

сидят псы

и глазищами своими свербят —

хотят сглазить маленьких ребят!

«Ай пойдём мы по грибы,

по грибы;

не страшны нам эти псы,

эти псы.»

Да не псы, а волки!

«О волках кривотолки

ходят лишь и только:

толки, толки, толки – слухи,

к этим слухам будем глухи!»

Как сказали, так и сделали:

собрались и пошли.

Набрали грибов

полные большие лукошки

и отправились домой.

Вдруг откуда ни возьмись —

волчий вой!

Ах, ах, ах,

наползает жуткий страх:

бегом, кувырком,

на четвереньках и ползком.

Побросали грибочки,

споткнулись о кочку.

Ах, ах, ах —

лисичка тявкает в кустах.

«Тьфу ты, ну ты,

ёлки гнуты!»

Пети, Саши и Марфуты,

говорили мамы вам,

чтоб сидели по домам

и не шлялись по грибы,

по грибы,

там большие сидят псы,

сидят псы

и глазищами большими свербят —

защитить от вас хотят своих лисят!

Дети учатся жить

Написала я стихи

Запретила мне мать

по-русски писать!

Запретил мне отец

говорить, думать, бдеть!

А я наелась да накушалась,

тятьку с мамкой ослушалась:

написала стихи.

Говорят, неплохи.

Я деду верю

«Читать – всё знать!» —

говорит папа.

«Читать – ума набирать!» —

говорит мама.

«Читать – грамотным стать!» —

бабушкины слова проверю.

«Читать – глаза ломать!» —

сказал дед, и я ему верю.

От письма раскрывается душа

Я совет себе давала:

«Никогда б ты не писала,

потому что от письма

разболелась рука!»

Я ответила себе:

– Ты не лезла бы ко мне,

потому что от письма

раскрывается душа!

Сам подумай и учись

Не буди в папаньке зверя

и учись хорошо,

потому что очень нужно

сохранить его лицо.

Для любименькой мамули

важна очень красота,

бросит ведь она урода!

А неполная семья —

это очень, очень плохо:

некому тебя пороть

сразу станет почему-то.

Будет скучно жить на свете

(сам подумай) и учись!

Художника обидели

Если квартира уже разрисована,

расписана, размалёвана

и от восторга кружится голова,

ведь перед глазами всегда

теперь будет твоя семья!

И совсем уж бывает обидно,

когда душевных порывов не видно

твоим родственникам настоящим —

с работы домой приходящим,

берущим ремень или скакалку

и бьющим. Ребёнка не жалко

этой жалкой семейке!

Нарисовал я аллейку:

в ней я и моя собака.

Никого нам больше не надо!

Пойду в пехоту

Вот вырасту я,

стану взрослым, как отец,

пойду в Армию служить,

скажут мне: «Молодец!»

Молодец с ружьём и автоматом!

В строю я буду большеватый:

высокий, плечистый и лысый.

Побегут от меня даже крысы,

а фашисты подрапают как!

«Да сын у меня не дурак! —

щёлкнет отец по носу. —

А может, рискнешь в матросы?»

Не, папулечка, только в пехоту!

Мне таким, как ты, быть охота!

Мир внутри одувана

Одуванчик – это космос,

это города и звёзды.

Ты не веришь? Посмотри:

город у него внутри.

Ну, подуй на одуван —

звёзды в космос полетят!

Целый мир перед тобой.

А теперь глаза закрой.

Что ты видишь? Ничего —

значит, в космосе темно.

Ну а если мир цветной —

значит, мир большой весь твой!

И не надо долго ждать,

чтобы там душой летать,

глаза закроешь и вперёд —

туда где твой народ живёт!

Размечталось

Размечта-мечта-мечталось

перед этой красотой:

длинноногими шагами

ходят звёзды надо мной!

И когда-нибудь ракета

в дальний космос полетит,

и плане-плане-планета

ей дорогу осветит

длиннорукими лучами.

Их увидит даже тот,

кто нашу Землю изучает

из созвездия Гончих Псов.

Размечта-мечта-мечталось

перед этой красотой!

Почему-то показалось,

что пора уже домой.

Дома я открою книжку

«Астрономия» моя,

и не увидите мальчишку —

звездолётчик гордый я!

Звёзды, звёздочки и звездюльки

Жить несомненно просто,

когда в руках одни звёзды.

Звёзды сыпятся и говорят:

«Нас любят, любят и чтят,

на концерты наши идут,

рукоплещут, плачут и кладут

к ногам миллионы роз!»

Я обожаю звёзд

влюблённых в себя и не очень,

тех кто серьёзен, точен

и ветреных, ветреных самых!

Звёзды летят и сами

на ладони ложатся,

рядом кружатся, кружатся…

* * *

А звёздные блики плясали,

и разными голосами

свои истории пели.

Дети на них глядели,

слова волшебные запоминали,

подпевали звонкими голосами,

становились чуть-чуть добрее

и теперь уже не посмеют

пойти войной друг на друга.

Горите звёзды! А вьюга

будет немножко теплее,

пока вы на земле и греет

ваш свет людские сердца.

Вам рукоплещу и я!

* * *

– Ой, дочка из дома уходит.

Нет, это звёздочка новая всходит!

Из сказки надобно выбираться

Сказки пишутся,

сказки читаются.

Сердце старое мается,

старое сердце болит.

А на веточке тень висит,

тень висит мохнатая,

голодная, ребятами

малыми питается.

Спит не просыпается

плесень подберёзовая,

ветер вокруг носится.

Вроде бы всё складно,

лишь одно неладно:

у деда сердце мается —

сказка не читается.

Да и как она будет читаться?

Из сказки надобно выбираться.

И тогда на диване и дома

не горька она будет – солёна.

Лошадь цветная рисуется

Мы рисуем лошадь: