– Ну пойдём!» – обрадовалась Светка, ей в огороде сидеть надоело.

Пришли девки к реке, а там и правда мальчишки мелочь всякую ловят: карпов да карасей. Но самое главное, среди этой оравы и Васька машин стоял. Он как свою красавицу увидел, так вцепился в неё и стал рыбачить учить. Учил долго – до вечера.

Светка поскучала, поскучала одна, плюнула в воду и домой пошла. А нашу Марию было кому до дома проводить да половину улова отдать.

На следующий день Машка опять до тёти Любы побежала и стала уже целенаправленно Светку кликать.

– Нет уж, дудки, иди сама к своему Ваське! – ответила Светка, развернулась и поплелась к матери в огород – огурцами хрустеть да из лейки их водищею заливать.

А когда Светка отходила от калитки, то какую то нехорошую женскую зависть почувствовала Маша в этой уплывающей в огород спинище.

«Тебе показалось, дочка, – услышала Мария голос с неба. – Маленькие вы ещё обе.»

Ужинала Мария вечером дома одна и думала: «Так что это всё-таки было: детские обиды или женская зависть?»

Думала она, думала, пока у матери не спросила.

Мамулька в ответ расхохоталась:

– А ты поди к нашему деду, обними свой самовар и жди, что тебе посудина медная расскажет!

Не обиделась на мать Маша: «А почему бы и нет?» – подумала (ведь она голос с неба уже слышала).

Закряхтела молодица, вылезла из-за стола и поперлась к деду – самовар обнимать да медную посудину слушать (шесть часов вечера – чай не ночь).

«Иди, Маша, да не плюй на дорогу, не то лёгких путей тебе не видать!» – предостерег её голос с неба и умолк до поры до времени.

Как Маша на квас перешла

Маша и сама понимала, что ей давно пора слезть с самовара и присесть на что-нибудь другое. И Маша присела на квас! Квас у её бабушки и без того был вкусный. Но тут старая придумала модернизацию: повадилась корки чёрного хлеба в духовке обжаривать – от этого квас делался терпким, коричнево чёрным, почти как тёмное пиво.

Полюбился Машеньке этот квас (ко взрослой жизни, видимо, готовилась), стала она его не только сама пить, но ещё и матери в огород носить, отцу в поле, деду в амбар, а бабушке в курятник. Всех замучило дитятко этим квасом! Из-за этого квас в кадушке быстро заканчивался, и бедной бабулечке приходилось настаивать новый.

А в перерывах между квасными делами, Машуха скучать и не думала. Ведь летом куда ни пойди – везде хорошо! Повадилась она с девочками на качелях кататься: кач-кач-кач… Весело. Девки орут! Пацаны в кустах стерегут: смотрят у которой из «баб» платье выше задерётся (наверное, мужиками поскорей стать хотят).

Хороши каникулы в деревне летом! Можно до звёзд ночных гулять, о замужестве мечтать и женихов делить до драки и дёрганья волос. Ведь каждая хочет непременно за такого, как Юрий Гагарин, замуж выйти! Каждая, но не Маша. У нашей девушки уже свой будущий космонавт растёт – Васька. «Васька! – вспомнила Маша. – Как же так, я всех квасом поила, окромя Васьки!»

Побежала она, набрала из кадки ядрёненького кваска и понесла его любимому. Принесла:

– На, Вася, пей!

Попил Василь и говорит:

– Мария, а может, лучше чайку? Самовар то у деда твоего поди поспел.

Ну вот так Маша с кваса и слезла. Вася помог, космонавт будущий всё-таки. Да не просто космонавт, а самой лучшей стране, которую потом все ругали: «Плохо нам жилось, плохо!» – говорили.

Маша и родители

Не знала Маша почему ей так плохо живётся в Советском Союзе: деревня как деревня, лес как лес, поле как поле.

Но машин папа точно знал, что во всём виноват Хрущёв и его политика, направленная на маленькую папину зарплату добросовестного колхозного тракториста. Папа называл Хрущева клоуном, и Маше это почему-то нравилось:

– Хрущев клоун! – девочка очень любила клоунов.

А мама только вздыхала и говорила отцу:

– Тебя посадят.

Маша на это только смеялась:

– Мамулечка, папка и так сидит на стуле!

– Не посадят, не тридцать седьмой! – кряхтел отец.

Хотя на людях он никогда не называл Хрущёва клоуном. Впрочем, Маша никогда и не забивала голову большой политикой, она коровок любила и молочко.

Прибежит бывало к Маме на ферму, погладит бурёнок, попрыгает по бидонам, напьется парного и бегом к деду с бабкой. А с собой бутыль молока несёт:

– С чаем вкусно!

А в хате самовар любимый ждет, жаром дышит: «Хочу чай с молоком, хочу чай с молоком.»

Машины родители (тоже плохо живущие в СССР) также любили чаи гонять. Дома самовар стоял не такой красивый, конечно, как у деда, но кипяток в нём был такой же. Вот рассядутся мать с отцом у своего самовара, чаю надуются и спорят: до революции лучше жилось или сейчас?

Мать любила рассказывать, что её фамилия зажиточно жила, и если б не 17 год, то они бы сейчас жили богаче.

– Поляковы – это не твой босяцкий род! – ухмылялась мать на отца.

Тот пыхтел, как чайник:

– Да что ты знаешь! Когда моего деда раскулачивали – вся деревня рыдала, наверное.

– Это батя от зависти так говорит. – вздыхала Маша по взрослому и шла спать.

Впрочем, такие разговоры дальше хаты не ходили, и дочь не знала почему. Мария весело жила, она была уверена: папка с мамкой, конечно, немножко «ку-ку», а у неё самой – самое счастливое советское детство на свете!

Вспоминая детство

Паши, хлопец, земельку

Малый казачонок —

дикий жеребёнок:

ему в поле с отцом не пашется,

ему на кобылках пляшется!

Понимать должен отец,

на войну пойдёт малец —

ай да молодец хлопец!

Он же и по попе

получит от матери

за то, что пачкает скатерти,

когда ест

в один присест

ушат щей да каши.

Вот такие хлопцы наши!

Расти большой, казак,

всё будет так

как пожелаешь.

А знаешь,

войн нам больше не надо.

Иди ка ты лучше на гряды —

паши с папанькой земельку.

А мать усади за кудельку,

пусть прядёт

да песнь поёт:

«На куба-Кубани —

нашей родной маме

счастье живёт да воля —

казачья степная доля!

Ты, родители и собака

Когда ты в мире одна,

а с тобою твоя собака,

то собаке нужна луна.

Но луны нигде нет. И драка

намечается лишь с облаками,

ты вдруг понимаешь,

что хочется к маме!

«Мама!» – кричишь ты в небо.

А мама далеко где-то:

через две, три ложбины.

И у мамы свои кручины:

она поругалась с папой,

так разругалась, что скалкой

треснула папу по лбу;

папа стонет, идёт ко дну

ваша семейная жизнь.

Ты за облака удержись

грозовые,

облака – не люди чужие,

облака – не мачеха, отчим;

облака свободные, точно!

* * *

Когда ты в мире одна,

а с тобою твоя собака,

ищи дорогу сама —

там у родителей драка.

А тебе очень нужно их помирить,

и обязательно убедить

в том, что мачеха – это не мама,

а отчим – вовсе не папа.

«Не дери-, не дери-, не деритесь

и в тюрьму (не хочу) не садитесь,

потому как у вас есть на свете,

собака, я и ещё будут дети!»

О чём мечтают учёные, экономящие на конфетах

«На Луне построим город.

Нет, большие города!

Будет воздух нам дозволен —

минимум. Да, ерунда!

Станем почву привозить

с родной Земли и лук растить,

удобрение завезём

и коровок заведём.

Воду лей, не жалей,

мы её очистим – пей!

Нарожаем там детишек,

напечатаем и книжек.»

* * *

Вот теперь сиди, считай:

сколько кораблей летать

будет в час или в минуту

от Земли и до Луны,

чтобы жили вы не скудно

на этом спутнике. Увы,

миллиарды рублей в час?

Нет, в минуту! Не для нас

все твои мечты, дружище.

Ведь, где кого судьба не ищет,

а находит на планете,

где естественны и дети,

и коровы, и вода,

и глюкоза для ума!

Что делать, если родители поругались

Если в ссоре родители,

то они, как вредители:

рушат, разваливают семью.

Им плевать на детей! Не пойму

почему родители

ведут себя омерзительно?

Смотрите на них, опять поругались!

Нет, я больше не маюсь:

залезу на крупное дерево,

и на лавочку, где сидели они,

прыгну – убьюсь между ними!

И чтобы после не говорили,

что ребёнок им жить мешает —

не уроки делает, а гуляет,

и вообще, со всех сторон нехороший.

Прыгаю! Жить не сложно

вам будет без меня.

«Дружная у нас семья!» —

говорите тогда знакомым,

в своих деток влюблённым.

И пусть зависть вас гложет —

она вам уже не поможет,

мои дорогие родители —

родненьких чад губители!

* * *

Вот так бы ты думал долго…

Да на реке любимой, на Волге

скоро пойдёт ледоход,

а это значит, весна придёт!

Весна придёт непременно.

А родители помирившись мгновенно,

будут смотреть, как вода лёд ломает.

(а с тобой или без тебя – кто знает?)

Мой сын и ПТУ (о некоторых мамках)

Мой сын никогда не пойдет в разведчики,

не потому что ума нет, а калечат там:

из ружья стрелять заставляют.

Нет, стрелка только нам не хватает!

Мой сын никогда не будет шофером.

Ну в крайнем случае, великим актером

не меньше Андрея Миронова … двух,

ведь сын у меня не олух!

Нет, завод по нём точно не плачет.

Расти, подрастай, мой мальчик.

Твоя мама землю пророет,

а путь для тебя откроет:

в научном центре засядешь,

маме папу изобретёшь, жизнь наладишь.

А в ПТУ никогда не пойдёшь.

Не реви, с такой матерью не пропадёшь!

О наболевшем

Очень круто же, конечно,

не считать у мамы деньги,

а выпрашивать и клянчить,

и подружек угощать

пепси-колой,

кока-колой,

надоевшей уже фантой,

очень модною жвачкой

и в кино за всех платить,

ведь маманя твоя – лошадь,

заработает ещё!

Ботаники и футболисты

Правильные девочки

поступают правильно,

правильные мальчики

не нарушают правила.

Правильные девочки

не хамят, а плачут;

правильные мальчики

дневник от пап не прячут.

Девочки и мальчики,

какие ж вы послушные!

Борька Кольке со двора:

«Ботаники все скучные!»

Скучные ботаники —

девочки и мальчики,

не радуют их пряталки,

в чернилах вечно пальчики.

Скучные ботаники.

Время пролетело.

Скучные учёные

в халатах белых, белых.

Тишина кабинетов;

лаборанты, доценты:

женщины и мужчины,

старики в морщинах.

«Как можно жить так скучно

в мире непонятном научном?» —

вас спрашивает страна.

А они нам: – Брысь, детвора!

В белом халате

ботаник щербатый

смотрит в свой микроскоп:

«Какой народ там живёт?»

Колька с Борькой где-то ходят:

в кафе сидят и на работе,

зарплату свою считают,

ботаников изредка вспоминают.

      * * *

Правильные девочки

поступают правильно,

правильные мальчики

не нарушают правила.

Ботаники, продавцы, футболисты…

Жизнь для всех бы чистой, чистой!

Вспоминая детство

Всё было уже неважно,

потому что кораблик бумажный

запускается молча.

Песня вдали не смолкла.

Пропавшие дети рыдали.

Их с корабля как бы звали,

но звали совсем недолго.

Так и ушёл по Волге

тот теплоход бумажный.

А кто-то самый отважный

пойдет в дом, оторвёт бумаги

сложит корабль и отваги

ему будет не занимать:

«Плыви, тебя не догнать!»

Вот так мы и жили:

кораблики молча плыли,

сверкала в небе луна —

пропащая такая сама.

И всё уже было неважно:

был бы рот у матери напомажен,

а в руках у отца лопата

(жизнь как жизнь, но горбата)

и весёлые игры у Иннки —

родительские вечеринки.

А ты, мой кораблик, плыви

у тебя ведь всё впереди,

в отличие от меня.

Всю жизнь промолчала я.

Как мы с мамочкой блиночки ели

Успокой меня, родная, успокой.

Почему-то мне не нужен твой покой.

Нужна молодость твоя, весёлый смех.

И блиночки чтоб ты ела лучше всех!

Кушай, доченька родная, подрастай.

Кушай с мёдом, молочком всё запивай.

И ни с кем не вздумай поделиться:

дед дурной, он может подавиться;

бабка старая, жевать уже не может;

а отцу и таз блинов уж не поможет;

кошка сытая, собака тоже ела;

а вот мамочка покушать не успела.

Сядем мы с тобой да наедимся,

и пускай за окнами полынь вся

зашуршит от зависти, заплачет.

Для нас и это ничего не значит.

Мы спокойненько заснём после обеда,

и глаза закроем на дурь деда,

и на бабку даже ни глазочком,

на отца, на пса, на кошку.

Засыпает мать твоя, не бегай.

– Спи, мамуля, тёплой, тёплой негой.

Солнце, я и пузыри

Только в детстве было чудо —

мыльный, маленький пузырь:

– Ты такой смешной откуда?

«Я от солнышка, держи!»

Я держу, ему смешно.

Лопается. Смерть его

почему-то так печальна.

Начинаю дуть сначала.

Мыльный, маленький пузырь,

ты не лопайся, держись!

Сядет круглый на листок,

рассмотрю его… Не то!

Ты не солнышка дружок,

а от радуги кусок!

Он хохочет и взрывается.

Солнце с неба улыбается:

«Сама не лопни от гордыни,

стихов как понапишешь, Инна!»

Свиристелка

Ах ты, Инна, Инна, Инна —

донька свиристелка,

у тебя под носом

маленька капелка.

А кого ты любишь, Инна?

«Папу, маму, лето, зиму.

А ещё люблю блины,

кошку Маньку. Комары

надоели шибко мне!

У нас колодец есть, на дне

тина, глина, грязь.

Мне говорят: туда не лазь!

Я и не полезла —