Алессандра провела день у бассейна, отдыхая после напряженной рабочей недели и утреннего перелета. Она только успела выйти из душа, как телефон в ее номере зазвонил:

– Ciao?

– Добрый вечер, agapi mou.

От звуков этого глубокого голоса у Алессандры по спине побежали мурашки.

– Привет, Кристиан, – произнесла она, стараясь говорить обычным тоном. – Ты уже здесь?

– Да, здесь. Сможешь быть готова через пару часов?

– К чему?

– Мы поедем ужинать.

Пытаясь подавить охватившее ее возбуждение, она распахнула дверцы гардероба, где горничная уже развесила ее туалеты, включая свадебное платье.

Поначалу она собиралась купить первое попавшееся платье, которое будет сидеть на ней не слишком ужасно. Но чувства взяли верх над разумом. Она обошла четыре бутика, прежде чем нашла То Самое Платье, при виде которого ее сердце колотилось от восторга.

А вот о чем она думала, покупая за огромные деньги белое кружевное белье под это платье?

О Кристиане, признавалась она себе. Она думала о нем.

Для сегодняшнего вечера она выбрала платье-рубашку цвета хаки длиной до середины бедра. Она с вожделением взглянула на красные туфли «Маноло Бланик» на десятисантиметровых шпильках, но в итоге, вздохнув, остановилась на черных босоножках на шнуровке с более скромным пятисантиметровым каблучком, куда более безопасных для ее положения. Интересно, сталкивалась ли ее мать с подобными проблемами во время своих беременностей? Увы, на многое вопросы ей уже не получить ответа…

Она отдала бы что угодно за один день – или хотя бы час – общения с матерью. Чтобы всего час побыть в ее объятиях, вдыхая ее запах, слушая ее голос…

Она молила судьбу о том, чтобы ее ребенка обошла стороной подобная потеря. Самым главным для нее было обеспечить ребенку безопасное существование в этом мире.

Дополнив свой наряд оранжевыми бусами и висячими рубиновыми серьгами, она как раз заканчивала наносить второй слой рубиновой, в тон, помады, когда в дверь постучали. С заколотившимся сердцем она открыла. Кристиан стоял на пороге – загорелый, великолепный в своем серебристом костюме и белой рубашке без галстука, с расстегнутым воротом. Она поцеловала его в шею, отчетливо вспомнив вкус его кожи. На секунду их глаза встретились. Наконец Алессандра отступила, пропуская его в номер:

– Отлично выглядишь.

– Спасибо. Ты готова?

– Сейчас, возьму сумочку, и можем идти.

Она была рада убежать от него хоть на пару мгновений. В спальне она присела на край кровати и несколько раз глубоко вздохнула. «Держи себя в руках», – приказала она себе.

До недавнего времени она сама не понимала, сколь глубоко взволновало ее их единственное свидание.

Но она сможет держать себя в руках. Уж это она умеет.

Вскочив, она схватила золотистый клатч и поспешила в гостиную. Кристиан сидел за столом, глядя в экран смартфона. Увидев ее, он поспешно выключил аппарат и убрал его в карман пиджака:

– Все в порядке?

Нет, она не будет спрашивать. Это не ее дело. Не ее.

Хавьер вечно секретничал со своим телефоном. Он уходил подальше, прежде чем ответить на звонок, и говорил приглушенным голосом, чтобы она не слышала, о чем идет речь. Он объяснял, что беседует с другими учениками, и она, наивная дурочка, верила. Ей даже в голову не приходило, что он беседует с женой, которая, пережив одну его измену, теперь изо всех сил контролировала его.

Что ж, если Кристиан тоже хочет секретничать, пусть. Она не претендует на его чувства. Как и он – на ее.

Алессандра вымученно улыбнулась:

– Ну, куда пойдем?

– В «Титос». Это французский ресторан, рядом со стадионом «Панатинакиос».

– Французский?

– Он считается лучшим рестораном в Афинах.

– А может, пойдем в какое-нибудь греческое заведение?

– Но «Титос» – самый шикарный ресторан в стране. Столики там заказывают за полтора года.

Алессандра недовольно поморщилась:

– Я люблю изысканную еду, правда, но в таких за ведениях не расслабишься ни на минуту. Пожалуйста, пойдем в какое-нибудь более обычное место. Ты же здесь живешь и наверняка знаешь, где самая лучшая греческая кухня.

В его глазах заблестели огоньки.

– Ну вот, ты же знаешь! Пожалуйста, отведи меня туда!

– Там нет ничего особенного, – осторожно сказал Кристиан.

– Отлично! Именно этого я сейчас и хочу. К тому же в неизвестном месте меньше шансов столкнуться с папарацци.

Ей показалось, что Кристиан размышлял целую вечность. Наконец он кивнул:

– Я знаю одну таверну в Панграти… это вполне приличный район.

– Perfetto! – просияла Алессандра.

Выйдя из отеля, они сели в поджидавшую их машину.

– Может, пройдемся? – предложила она.

Взглянув на нее, Кристиан вспомнил, как в тот вечер в Милане она тоже предложила ему пройтись до ресторана и радостно шла рядом с ним, покачиваясь на высоченных каблуках-шпильках своих черных туфель, выгодно подчеркивавших стройность и мускулистость ее ног. И сегодня ее платье не скрывало загорелых бедер…

Он тоже предпочел бы пойти пешком. Ему нравилось прогуливаться с Алессандрой, болтая и наслаждаясь ее откровенной женственностью. Тот вечер и та ночь оставили у него лишь самые лучшие воспоминания. Не считая чувства вины, которое сжигало его сильнее, чем раньше. Он потерял лучшего друга и к тому же оказался в ответе за ссору Алессандры и Рокко. Даже если дружбу не восстановить, он просто обязан помирить сестру и брата.

– Проедем немного, а потом пойдем пешком.

– Eccellente. Я очень хочу познакомиться с твоим родным городом.

– У нас еще будет для этого время. Кстати, как ты устроилась? Тебя все устраивает?

– Все кажется немного странным. Я думала, в таком отеле должно быть полно гостей.

– В обычное время так оно и есть.

– Так ты что, их выгнал? – Ее слова лишь отчасти были шуткой.

– Не совсем. Просто нашел для них другие места. В ближайшую неделю отель «Парфенон» обслуживает только нашу свадьбу.

– Как ты этого добился?

– Это было несложно. Ведь я – его владелец.

– Правда? – недоумевающе спросила она.

– Я думал, ты знаешь.

– Но ты же вроде занимаешься финансами?

– В целом так и есть. Но Греция – моя родина. Я люблю ее. Но экономика страны сейчас в руинах, поэтому я делаю для нее что могу, инвестируя в нее средства.

Отель «Парфенон» был прекрасным началом. Он приметил его еще шесть лет назад – старый, обшарпанный, но стоящий в великолепном месте. Выкупив его, он нанял местных строителей и архитекторов для реставрации и превратил его в шикарную семизвездочную гостиницу с вертолетной площадкой. Теперь номера здесь никогда не пустовали.

– Мне это нравится. – Алессандра одобрительно кивнула. – Сегодня люди слишком охотно отказываются от своих корней.

– Тебе легко говорить об этом. Ты с рождения имеешь все и можешь гордиться своими корнями.

– Все? – Ее глаза полыхнули. – Скажи, что хорошего есть в моей жизни, если ради нее умерла моя мать? Если бы я не родилась, она до сих пор была бы жива!

У Кристиана похолодело в груди.

– Но тогда тебя бы здесь не было. И не было бы нашего ребенка, который растет в тебе. – Кристиан был готов убить себя за эти слова. – Прости. Когда я сказал, что у тебя есть все, я имел в виду, что ты принадлежишь к семье Монделли…

Алессандра сглотнула горькую слюну. Она не знала, почему именно сейчас у нее вырвались эти горькие слова. С детства ей внушали, что она должна быть благодарна за то, что живет ни в чем не нуждаясь. Как будто деньги могли изменить ту катастрофу, которую пережили она и Рокко. Да и их отец тоже. Он разрушил свою жизнь, потому что не мог существовать без своей обожаемой Летиции. А дедушка? Четверть века он отдал внукам, пока его сын топил свое горе в вине. Их жизни, их мечты были разрушены. Ради чего? Ради того, чтобы жила она? Стоило ли это такого сонма несчастий?

– Это ты прости меня, – проговорила она. – Ты прав. Быть Монделли – это большое преимущество. По крайней мере, у меня было все, что можно купить за деньги.

– Я вовсе не хотел сказать о твоей испорченности. Просто я думаю, что фамилия Монделли – это благословение.

– А фамилия Маркос? – Алессандра с радостью перевела разговор. – Была ли она благословением?

– В ней нет ничего особенного. – Кристиан пожал плечами.

– Нет, есть. За ней стоит тяжелый труд, настойчивость и мужество. Рокко рассказывал мне, что ты попал в Колумбийский университет благодаря стипендии. Этого достаточно, чтобы понять, как тяжело тебе пришлось потрудиться, чтобы добиться своего нынешнего положения.

– Каждому человеку приходится пройти через испытания, в какой бы семье он ни родился, – тихо сказал Кристиан и постучал в стекло, отделявшее салон от кабины. Машина остановилась. – Что ж, отсюда пойдем пешком.

Таверна оказалась точно такой, о какой мечтала Алессандра. Расположенная вдали от людных улиц, с мраморными столиками, покрытыми клетчатыми скатертями, она была забита народом. В зале какой-то человек играл на аккордеоне, но мелодию заглушал гомон голосов. На стенах были в беспорядке развешаны фотографии знаменитостей, повсюду стояли пустые винные бутылки с втиснутыми в них оплывшими свечами.

Едва Алессандра успела подумать, что в этой тесноте им не удастся найти столик, как перед ними возник лысеющий мужчина лет шестидесяти в белом переднике, обтягивающем неправдоподобно огромный живот. Взволнованно восклицая что-то по-гречески, он прижал Кристиана к себе, расцеловав в обе щеки. Сделав шаг назад, Кристиан обнял ее за талию.

– Миколай, это Алессандра. – Он повернулся к ней: – Agapi mou, Миколай не говорит ни слова ни по-английски, ни по-итальянски.

Миколай, игнорируя протянутую руку, оторвал ее от Кристиана и сжал в объятиях, а затем энергично потрепал ее по волосам, как ребенка. Тут же он провел их к неизвестно откуда взявшемуся маленькому столику у дальней стены. Пододвинув ей стул, Миколай суетился вокруг нее, пока не убедился, что ей действительно удобно – насколько это возможно в подобной тесноте. Положив перед ней запаянный в пластик лист с меню, он вновь довольно взъерошил ей волосы и нырнул в толпу посетителей.

Кристиан сел напротив нее. Его ноги плотно прижались к ее. Она ждала, что он отодвинется, пока не поняла, что в этой тесноте ему просто некуда деться. Она огляделась, пытаясь не думать о жаре, охватившем ее от этого соприкосновения:

– Какое чудесное место!

– Тебе нравится? – недоверчиво спросил он.

Алессандра кивнула:

– Именно так я представляла себе греческий ресторан. Здесь чувствуется энергия. В шикарных заведениях такого нет.

– Знаешь, что здесь лучше всего? Не считая еды, конечно? – Он с прищуром посмотрел на нее. – Здесь нет ни одного туриста. Сюда ходят только местные.

– Только не говори, что это заведение тоже принадлежит тебе!

– Нет, здесь хозяин – Миколай.

– Здесь всегда так людно?

– Всегда.

Алессандра попыталась прочесть меню, но оно было на греческом.

– Рекомендую stiffado, – пришел ей на помощь Кристиан. – Это говядина, тушенная в вине и томатном соусе. И тушеные цуккини тоже неплохи.

– А можно я возьму и то и другое?

– Все что угодно, – рассмеялся он. – Здесь все вкусно.

– Ты здесь что-нибудь пробовал?

– Все, что есть в меню. По сто раз.

– Неудивительно, что Миколай встречает тебя как блудного сына.

Раньше, чем он успел ответить, перед ними вырос официант.

– Давай, я для начала закажу набор meze? – предложил Кристиан.

– Ты знаешь, что здесь лучше взять, – улыбнулась Алессандра.

Шумная, теплая атмосфера таверны быстро сняла напряжение, от которого она не могла избавиться с тех пор, как узнала о своей беременности.

Она не представляла, что именно он заказывает. Официант, сделав пометки в блокноте, исчез, и его место немедленно занял Миколай, державший в одной руке графин с вином, а в другой – кувшин воды со льдом.

– Будешь вино? – спросил Кристиан.

– Нет, я буду воду, – улыбнулась она. – Кстати, как ты познакомился с Миколаем? Он явно относится к тебе не только как к постоянному клиенту.

– Я знаю его с детства.

– Друг семьи?

– Что-то в этом роде.

В глазах Алессандры вспыхнуло любопытство.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы с матерью жили у него, в комнате на чердаке. – Он явно не желал распространяться на эту тему.

Но Алессандра не отставала:

– Вы жили здесь на чердаке?

– Да. Они с матерью с детства дружили. И когда нас выгнали из квартиры, Миколай с женой пустили нас к себе на чердак.

– Вы жили вдвоем в одной комнате? – нахмурилась она.

– Да.

– Трудно, наверное?

– Ты не представляешь – насколько, – резко отозвался он.

В то время Миколай едва зарабатывал на жизнь себе и своей семье. Если бы не его доброта, Кристиану с матерью пришлось бы жить на улице. В качестве платы за жилье мать работала у него на кухне, получая свою долю чаевых. Это было все, что Миколай тогда мог себе позволить.

Когда Кристиан заключил свою первую большую сделку, заработав на ней сто тысяч долларов, он тут же отослал Миколаю чек на половину суммы.

Сейчас, вспоминая те годы, он понимал, что бедность не была для него главной бедой. Тяжелее всего было жить вместе с матерью, слушая ее бесконечные злобные реплики.

– Ты когда-нибудь видел отца? – спросила Алессандра.

– Нет. Он ушел, когда я был младенцем.

Облокотившись о стол, она положила подбородок на сцепленные пальцы.

– Наверное, это тоже было трудно?

– Для матери – да, но не для меня. Ведь я его со всем не помню.

Сейчас он не желал думать о нем. Но в детстве мысль об отце преследовала его неотступно. Он выспрашивал о нем у матери, а поскольку ее мнение об отце было совсем не лестным, предпочел сам выдумать его образ. Его отец был супергероем, улетевшим спасать далекую галактику. А когда он ее спасет, непременно вернется к ним, на чердак, и выручит их с матерью из беды.

Эта сказка оставалась с ним лет до семи, когда он случайно услышал разговор Миколая со старшим сыном.

– Елена не может стать другой, – говорил Миколай. – Когда Стратос бросил ее ради той женщины, он навек отравил ее жизнь. Он собрал вещи и ушел, оставив ее без гроша с шестимесячным ребенком на руках.

С того момента он больше не сочинял сказок об отце. Стратос Маркос не собирался возвращаться, чтобы их спасти. Это предстояло сделать ему, Кристиану.