Пока космодромный автобус не спеша катил по открытому полю, которое отделяло привокзальные строения от грузовых подъемников, миссис Фелтон внимательно смотрела вперед. Корабль возвышался над равниной словно огромный серебряный шпиль. Нос его светился ярким голубым пламенем, а это означало, что он готов к старту. На огромных хвостовых стабилизаторах и вокруг них суетились крошечные механизмы и люди, издали похожие на точки. Заканчивались приготовления. Миссис Фелтон глядела на все это с непередаваемым отвращением и горькой, безнадежной ненавистью. Затем ее взгляд сосредоточился на затылке зятя.

Его она тоже ненавидела. Она обернулась, посмотрела на свою дочь, сидящую сзади. Алиса казалась бледной, ее губы были крепко сжаты, а глаза смотрели прямо перед собой.

Миссис Фелтон раздумывала, но затем решилась и, стараясь перекричать шум автобуса, сказала:

— Алиса, дорогая, еще не поздно, даже сейчас, ты понимаешь.

Девушка на нее даже не взглянула. Она сделала вид, что ничего не слышала, только еще крепче сжала губы.

— Мама, успокойся, прошу тебя!

Но раз начав, миссис Фелтон уже не унималась.

— Это для твоего же блага, дорогая. Все, что тебе нужно — это переменить решение.

Девушка промолчала.

— Никто не станет тебя винить, — упорствовала миссис Фелтон. — Они не подумают о тебе ничего плохого. Ведь каждый знает, что Марс не место для молодых женщин.

— Мама, пожалуйста, перестань, — оборвала дочь. Резкость ее тона выбила миссис Фелтон из колеи. Она заколебалась, но затем ответила:

— Ты не приспособлена к той жизни, что тебя ожидает, дорогая. Совершенно примитивной. К тому же, милая, ничего страшного не произойдет. Ты разлучишься с Дэвидом всего-навсего на пять лет. Я уверена, что если бы он по-настоящему любил тебя, то посчитал бы, что тебе здесь будет спокойнее и безопаснее…

— Сколько можно твердить об одном и том же, мама, — взмолилась девушка. — Говорю тебе, я не ребенок. Я все обдумала и решила. Сама.

Миссис Фелтон несколько минут сидела молча. Автобус вырулил на открытое поле и теперь казалось, что космический корабль вздымается до самого неба.

— Когда у тебя будет ребенок, — сказала она тихо, как бы самой себе, — ты еще вспомнишь мои слова, поймешь, как все это трудно перенести матери.

— Мне и без того тошно, а ты… Мама, я тебя не понимаю.

— Что здесь понимать, я же люблю тебя. Я тебя родила. Я тебя воспитала и знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было. Я знаю, что эта жизнь не для тебя. Будь ты сильной, стойкой, мужественной девушкой, тогда другое дело. Но ты не такая. Сама знаешь, что совершенно не такая.

— Ты знаешь меня не так хорошо, как тебе кажется, мама.

Миссис Фелтон покачала головой, Она зло посмотрела на своего зятя.

— Он похитил тебя у меня, — проговорила она уныло.

— Неправда, мама. Но даже если и так, ведь я больше не ребенок. Я взрослая женщина и у меня есть собственная жизнь.

— Бог тебе судья, и я бы раньше пошла за мужем… — как бы размышляя сказала миссис Фелтон, — но теперь это ни к чему, понимаешь. Одно дело, племена древних кочевников, и совсем другое в наши дни, когда речь заходит о женах солдат, моряков, летчиков, космонавтов…

— Как же ты не понимаешь, мама. Это совсем другое. Я уже по-настоящему взрослая и должна все решать сама.

Автобус подрулил к остановке, маленький и игрушечный на фоне корабля, который казался огромным, и трудно было поверить, что он поднимется в небо. Пассажиры вышли и столпились около сверкающего борта. Мистер Фелтон обнял дочь. Алиса прижалась к нему со слезами на глазах.

— До свидания, моя дорогая, — пробормотал он дрожащим голосом. — Счастливого пути.

Затем он пожал руку зятю.

— Береги ее, Дэвид! Ведь она…

— Я знаю. Постараюсь. Не беспокойтесь.

Миссис Фелтон крепко поцеловала дочь и заставила себя протянуть руку зятю.

— Просим всех пассажиров подняться на борт!

Двери подъемника закрылись. Мистер Фелтон старался не встречаться с женой взглядом. Он обнял ее и молча повел к автобусу.

Вернувшись в космопорт, миссис Фелтон промокнула глаза кончиком платочка и еще раз посмотрела на громадный, безмолвный и одинокий остов корабля. Ее рука коснулась руки мужа.

— Я все еще не верю, — сказала она. — Это так на нее не похоже. Думал ли ты когда-нибудь, что наша маленькая Алиса?… Ох, зачем только она вышла за него замуж? — Ее слова перешли в рыдания.

Не говоря ни слова, муж сжал ее пальцы.

— Я бы не удивилась, если бы это случилось с кем-то из ее подруг, — продолжала она. — Но Алиса всегда была такой тихой, застенчивой, я даже беспокоилась, что ей помешает эта скромность. Я боялась, что она станет синим чулком, робкой и угрюмой занудой. Помнишь, как дети звали ее Мышкой? И вот? Пять лет в этом чудовищном космосе. Ой, она не выдержит, Генри. Я знаю, что она не сможет, у нее не тот характер. Почему ты не вмешался, Генри? Она бы тебя послушала. Ты бы мог их остановить.

Муж вздохнул.

— Так было всегда, Мэриан, молодые не обращают внимания на советы. Ты же знаешь. Алиса теперь взрослая женщина со своими взглядами на жизнь, и она имеет на это право. Да кто я такой, чтобы решать за нее, что ей лучше, а что хуже?

— Но ты бы мог помешать ей сделать опрометчивый шаг.

— Возможно, но какой ценой.

Она на несколько минут замолчала, затем сжала пальцами его ладонь.

— Генри, Генри, у меня такое чувство, что мы больше их не увидим.

— Увидим и не раз, не беспокойся.

— Ты сам не веришь в это по-настоящему, Генри. Ты просто стараешься меня приободрить. О, зачем, зачем ей понадобилось уехать в это ужасное место. Она такая юная. Ну что ей стоило бы подождать пять лет. Откуда в ней столько упрямства, столько строптивости — куда делась моя маленькая любимая мышка?

Генри погладил жену по руке, стараясь успокоить ее.

— Постарайся не думать об Алисе, как о ребенке, Мэриан. Она давно уже вышла из этого возраста, она теперь взрослая женщина, и вообще, — попробовал пошутить он, — если бы все наши женщины были бы только мышками, мы наверняка влачили бы жалкое существование.

Навигатор космического корабля Фал кон подошел к капитану.

— Отклонение, сэр.

Капитан Винтерс взял протянутую ему бумагу.

— Одна целая, триста шестьдесят пять тысячных градуса, — прочитал он. — Хм. Не страшно. То есть не так уж страшно. Опять юго-западный сектор. Почему все отклонения в юго-западном секторе? Странно, не правда ли, м-р Картер?

— Может, в дальнейшем все прояснится, сэр. А пока что перед нами очередная загадка.

— Странно, одна за другой. Лучше внесите поправку сейчас, пока отклонение от курса не слишком велико.

Капитан повернулся к раздвижной полке и вытащил стопку таблиц. Сверившись с ними, он записал результат.

— Проверьте, мистер Картер.

Навигатор сравнил выводы с таблицей и согласно кивнул.

— И какова же погрешность? — спросил капитан.

— Отклоняемся немного в сторону с постоянным вращением, сэр.

— Поправьте траекторию вручную. Я проконтролирую, Потом выровняйте корабль и стабилизируйте. Десять секунд двойного ускорения по правому борту. Дадим ему тридцать минут двадцать секунд, чтобы развернуться, а сами посмотрим, что будет. Потом компенсируем двойным ускорением с левого борта. О’кей?

— Отлично, сэр, — навигатор уселся в кресло пилота и застегнул пояс. Он пробежал по клавишам управления и осторожно тронул переключатель.

— Может получиться хорошая встряска. Надо предупредить об этом всех, чтобы не было паники, — он включил систему оповещения и, достав микрофон, поставил его перед собой.

— Внимание! Внимание! Мы проводим коррекцию курса. Будет несколько импульсов. Не сильных, но все хрупкие предметы должны быть надежно закреплены. Сами вы должны занять свои места и пристегнуть ремни безопасности. Операция займет около получаса и начнется через пять минут. Когда кончится, я сообщу позднее. Все, — он выключил микрофон.

— Хорошо, что предупредили. А то найдутся профаны, которые подумают, что корабль не смог увернуться от метеорита, — добавил он. — Так уже было однажды. Во всяком случае, хуже не будет. Удивительно, какого черта делает здесь этот ребенок. Хотя бы занялась чем-нибудь толковым, ну чем там обычно занимаются у них дома в деревне, вяжут, например.

— Она и вяжет, — заметил навигатор.

— Знаю, но не в этом дело. Зачем она отправилась на Марс? Она умрет с тоски по дому и возненавидит каждый камешек в округе. Надеюсь, у ее мужа хватит ума отправить ее обратно. Слишком жестоко так поступать с этаким ребенком.

— По-моему, это и ее вина, сэр. На мой взгляд, она ужасно упряма.

Капитан выжидающе посмотрел на офицера.

— Пусть у меня нет большого жизненного опыта, но я уверен, что если бы захотел, нашел бы что сказать жене, надумай она увязаться за мной в космос.

— Но вряд ли такая штука проходит у всех. Как ни крути, а эта птичка, в конце концов, своего добилась.

— Раз вы так хорошо постигли женскую натуру, то объясните, каким образом, все-таки, она здесь оказалась, если он не потащил ее за собой? По вашему выходит, что отправиться на Марс также просто, как смотаться на какую-нибудь международную конференцию.

— Да, сэр, она поражает меня своей преданностью. Девушка боится даже собственной тени, а вместе с тем до того решительна. Вы слышали, как овцы, встретившись со львом, защищают своих детенышей?

— Вы хотели сказать ягнят, — поправил капитан, — что ж, отвечу. Я не верю ни в сказки об овцах, ни в храбрость девушек.

— Я только старался обрисовать тип характера, сэр.

Капитан почесал щеку.

— Может быть, ты и прав, но если бы я собирался взять свою жену на Марс, что запрещается начальством, я бы сразу раскусил, что моей строптивой мамочке быть там совсем не обязательно. А ее муж, что этот тип там будет делать?

— По-моему, принимать грузы одной горнорудной компании.

— Почасовая работа. Что ж, может быть, все обойдется. Но все же, на мой взгляд, тяжко осознавать себя бедной никчемной принадлежностью собственной кухни. Провести полжизни, трясясь от страха рядом со смертью, а потом прозябать остаток дней в уюте и комфорте. — Он взглянул на часы. — У них было вдоволь времени, чтобы закрепить ночные горшки. Займемся делом. — Он застегнул ремень безопасности, повернул к себе висевший на кронштейне экран, включил его и вытянулся в кресле, обозревая медленно проходящую перед ним панораму звезд.

— Все расселись, м-р Картер?

Навигатор подключил подачу топлива и положил правую руку на ключ.

— Все на местах, сэр.

— Отлично. Давайте вверх.

Навигатор сосредоточился на огоньках приборов. Попробовал нажать пальцами на ключ — ничего не получилось. Он нажал вновь. Все осталось без изменений.

— Продолжай, — раздраженно сказал капитан.

Навигатор решил попробовать развернуть корабль по-другому. Он нажал один из тумблеров под левой рукой. Корабль откликнулся незамедлительно. Он вздрогнул и рванулся вбок. По его корпусу прокатился грохот, будто вдалеке откликнулось эхо.

Только привязной ремень удержал навигатора в кресле. Он тупо уставился на вращающиеся перед ним точки. Звезды бежали перед ним по экрану причудливым фейерверком. Какой-то миг капитан смотрел на дисплей в зловещем молчании, потом холодно произнес:

— Может, теперь вам посчастливится, м-р Картер, выровнять корабль. Попробуйте-ка.

Навигатор взял себя в руки. Он выбрал момент и нажал переключатель. Ничего не произошло. Он попробовал другой. Стрелки приборов продолжали вращаться. На лбу выступила испарина. Он переключился на другую топливную магистраль и попытался управлять снова.

Капитан лежал в своем кресле, перед ним по экрану плыли глубины космоса.

— Ну как? — спросил капитан, хотя все было и так ясно.

— Бесполезно, сэр.

Капитан Винтерс отстегнул привязкой ремень и проклацал по полу магнитными подошвами. Он кивком приказал навигатору покинуть кресло и занял его место. Щелкнул тумблером топливных магистралей. Нажал стартер. Никакого ответа. Светящиеся точки продолжали вращаться. Он поработал с остальными тумблерами — безрезультатно. Он поднял глаза и встретился взглядом с навигатором. Они смотрели друг на друга, недоумевая, что происходит, затем капитан подошел к своему пульту и щелкнул выключателем. Тишину нарушил голос:

— Если б только знать, что происходит. Пока мне только известно, что этот проклятый корабль может кувыркаться, а такой способ перемещения явно не подходит для нашего старика.

— Джевонс, — резко оборвал капитан.

— Да, сэр? — казалось, это спрашивает уже другой человек.

— Боковые не действуют?

— Нет, сэр.

— Не может быть, парень. Я думаю, они просто не сработали. Их заело.

— Что, заело все сразу, сэр?

— Не все, а только те, которые отвечают за левый борт. И нужно добиться, чтобы они заработали. Может быть, послать кого-нибудь наружу, чтобы взглянуть, что там происходит. Не нравится мне этот номер.

— Будет исполнено, сэр.

Капитан снова щелкнул переключателем связи и сделал объявление:

— Прошу внимания. Мажете отстегнуть привязные ремни и заниматься своими делами. Коррекция курса откладывается. Все.

Капитан и навигатор снова посмотрели друг на друга. Их лица посуровели, в глазах отразилась тревога…

Капитан Винтерс изучал свою аудиторию. В нее входили все, находящиеся на борту Фалкона. Четырнадцать мужчин и одна женщина. Шестеро из них были члены экипажа, остальные пассажиры. Он разглядывал их, пока они рассаживались в маленькой кают-компании корабля. Как бы он хотел, чтобы на его корабле было побольше груза и поменьше пассажиров. Тем более, что в основном это были не просто пассажиры, а шахтеры, разведчики, изыскатели, а той авантюристы.

В такой компании женщина на борту корабля могла стать причиной излишних неприятностей, поэтому ей следовало бы быть крайне осмотрительной. К счастью, она была робкой и невзрачной. И хотя она своей бесцветностью и раздражала капитана, сейчас он благодарил судьбу, что она не оказалась яркой блондинкой.

Он вспомнил, что недавно наблюдал, как она сидела подле своего мужа. Более кроткой и милой женщины просто не придумаешь, Картер должно быть прав, утверждая о затаенном упрямстве — без этого она вряд ли пустилась бы в такое путешествие и стойко, и безропотно прошла через все испытания. Он посмотрел на ее мужа. Странный народ, женщины. Морган был парень неплохой, но в нем не было ничего такого, как говорится, ради чего женщина пустилась бы в это путешествие.

Он подождал, пока все рассядутся и угомонятся. Наконец, наступила тишина. Он обвел их взглядом. Лицо его посуровело.

— Мисс Морган и джентльмены, — начал он. — Я собрал вас всех вместе, потому что мне кажется лучше, если вы будете знать правду, и каждый правильно оценит наше нынешнее положение.

Так вот. Нас подвели топливные магистрали. Они, по каким-то причинам, мы пока не выяснили каким, отказали. Кроме того, на левом борту прогорели дюзы, и заменить их нечем.

Если кто-нибудь из вас не представляет, что это значит, я поясню: боковые двигатели используются при навигации. От них зависит ориентация и стабилизация корабля. Главная двигательная установка создает движущую силу, позволяющую оторваться от Земли. Потом она отключается, переводя нас в свободное парение. Любые маневры, отклонения от курса и коррекция совершаются соответствующими импульсами боковых двигателей.

Не мы их используем не только для управления. Они необходимы при посадке, которая требует неизмеримо более сложной работы, чем при взлете. Мы поворачиваем корабль и используем основную двигательную установку, чтобы погасить скорость. Вы едва ли можете себе представить, чего стоит удержать в равновесии такую махину, как наш корабль, или установить его в нужном положении при снижении. Тут и приходят на помощь боковые двигатели, которые ориентируют корабль. Без них нам никак не обойтись.

В комнате наступила мертвая тишина. Потом кто-то спросил:

— По-вашему выходит, капитан, нам теперь и лететь дальше и приземлиться невозможно?

Капитан Винтерс взглянул на говорившего. Это был здоровенный детина, который выделялся среди остальных и без труда мог бы стать заводилой.

— Конечно, это я и имел ввиду.

В комнате все напряженно замерли.

Громила кивнул. Кто-то еще спросил:

— Значит ли это, что мы можем врезаться в Марс?

— Нет, — сказал капитан, — если мы будем лететь как сейчас, уклонившись от курса, мы его обойдем.

— И отправимся играть в пятнашки с астероидами, — добавил кто-то из зала.

— Может, случится и так, если мы будем просто сидеть сложа руки. Чтобы спастись, нам необходимо найти выход из этого положения. — Капитан замолчал, сознавая, что нужно завладеть их вниманием. Потом продолжил. — Должно быть, вы все знаете, так как заглядывали в иллюминаторы, что мы сейчас кувыркаемся в космосе, находясь э-э… вверх тормашками. Это происходит из-за взрыва боковых двигателей. Несомненно, нам предложен весьма неудобный способ путешествия, но если в точно заданный момент дать импульс дюзами основного двигателя, он позволит нам выровнять траекторию.

— И чем помогут нам эти усилия, если мы все равно не сможем приземлиться? — выкрикнул кто-то, но капитан проигнорировал реплику и продолжил:

— Я свяжусь с Марсом и с домом, доложу обстановку и сообщу также, что намереваюсь использовать единственную доступную нам возможность — включу основную двигательную установку и попытаюсь вывести корабль на орбиту Марса.

— Если это и удастся, не исключены еще две опасности — мы можем промазать и пролететь мимо, уйдя к внешним планетам системы, или врезаться в Марс. Думаю, у нас есть немало шансов избежать и того, и другого.

Кончив речь, он еще раз посмотрел в зал и увидел на одних лицах тревогу, на других озабоченность. Он заметил, как крепко миссис Морган сжала руку мужа, а ее лицо чуть побледнело.

Первым нарушил тишину человеке раскатистым голосом.

— Думаете, немало шансов? — повторил он вопросительно.

— Да. И еще я уверен, что это единственная возможность. Я не стану вас дурачить, изображая полную уверенность. Все слишком серьезно.

— И когда мы достигнем орбиты, что будет тогда?

— Они постараются поймать нас радаром, и как только это удастся, пошлют нам помощь.

— Х-м, — отозвался спрашивающий. — А что вы лично думаете об этом, капитан?

— Я… что ж, видимо, это будет не так-то просто. Но раз уж мы связаны одной веревочкой, я скажу, что они доберутся до нас за несколько месяцев. Это самое лучшее, на что мы можем рассчитывать. Корабль пошлют с Земли. Сейчас планеты в противофазе. Боюсь, что придется немного подождать.

— А сколько мы выдержим, капитан?

— Согласно моим расчетам, мы продержимся около семнадцати-восемнадцати недель.

— И этого хватит?

— Должно хватить!

Он оборвал паузу, затянувшуюся после этого ответа, и продолжил твердым голосом.

— Пусть будет поменьше удобств, развлечений и комфорта, но если мы правильно разыграем свою партию и урежем потребности до минимума, то все выйдет как надо. Сейчас на повестке дня три насущные проблемы: воздух для дыхания — к счастью, о нем мы можем не беспокоиться. Регенерационная установка, баллоны аварийного запаса и грузового отсека обеспечат нас кислородом надолго. Воду придется экономить. По две пинты на каждые двадцать четыре часа, для всех. К счастью, мы можем добыть воду из топливных баков, хотя это будет далеко не так просто, как это кажется. Хуже всего обстоят дела с пищей.

Он подробно рассказал своим слушателям о всех трудностях, которые их ожидают и под конец добавил:

— А теперь, я надеюсь, у вас будут ко мне какие-то вопросы.

— И нет никакой надежды, что боковые дюзы заработают вновь? — спросил маленький жилистый человечек с обветренным лицом.

— Никакой. Двигательный отсек корабля устроен так, что к нему в космосе не подобраться. Мы попробуем, конечно, но даже если некоторые двигатели и заработают, всей левой двигательной установки нам не починить.

Он решил, что лучше ответить на большее число вопросов, склонив чашу весов в сторону надежды и таким способом поддержать дух у тех, кому судьба подбросила такой злой сюрприз. И правда, перспективы сулили мало хорошего. Прежде чем придет помощь, им потребуется вся воля и решимость, которая только у них имеется, и даже после этого из шестнадцати человек всегда найдутся несколько ничтожных и слабых.

Его взгляд вновь задержался на Алисе Морган и ее муже. Женщина на корабле, терпящем катастрофу, беспокоила его. Когда страсти накалятся, кто-то из мужчин обязательно положит на нее глаз, а потом неровен час, сорвется и…

Но раз уж здесь оказалась женщина, ей придется делить все тяготы наравне с остальными. И никаких поблажек. В критический миг, может, кто-нибудь и позволит себе широкий жест, но выделять человека сейчас, когда им всем предстоит такое испытание, давая ему привилегии, было абсолютно недопустимо. Дайте ей поблажку, и вам придется уступать тем, у кого здоровье пошаливает, настроение сегодня не очень хорошее — бог знает, что из этого выйдет.

— Конечно, — подумал он, увидав, как она сжимает руку мужа и глядит на него широко раскрытыми глазами, — неплохо было бы выделить даму, — но тут же решил, что делать этого не следует.

Он надеялся, что она погибнет не первой. Было бы просто нечестно, чтобы первой была она…

Она и в самом деле оказалась не первой. И вообще за первые три месяца никто не погиб.

Фалкон, благодаря умелому маневрированию с помощью основного двигателя, устремился к орбите Марса. После этого экипажу оставалось совсем немного работы. В промежуточном положении корабль превратился в маленький спутник, мчавшийся по эллиптической орбите, предопределенной заранее. На корабле ожидали помощи или смерти.

На борту, если не открывать створок иллюминаторов, невероятные кульбиты корабля почти не ощущались.

Но стоило их открыть, как бешеный галоп окружающего мира приводил человека в такое смятение, что тут же хотелось захлопнуть створки, чтобы сохранить иллюзию устойчивой вселенной. Даже капитан Винтерс и навигатор едва успевали проделать необходимые измерения и выключали экран, обрывая безумное вращение звезд.

Для всех обитателей корабля Фалкон стал маленьким, независимым миром, сильно ограниченным пространстве и чрезвычайно недолговечным во времени. Более того, это был мир с очень низким уровнем жизни, с нервотрепкой, постоянными срывами, скандалами и болезненным самолюбием, бесхребетностью и склочностью. Здесь находилась кучка людей, и каждый был начеку, боясь, как бы его не обделили. Тех жалких крох, которые назывались обедом, едва хватало, чтобы заглушить голодное урчание в желудке. Ложась спать и просыпаясь, человек постоянно мечтал о еде.

Люди, стартовавшие с Земли крепкими и здоровыми, стали теперь тощими и болезненными, их лица посуровели и ожесточились, приобретя резкие черты, кожа сделалась землисто-бледной. Лихорадочно сверкали безумные глаза. Они все испытывали немочь. Самые слабые безучастно лежали на своих койках. Более выносливые глядели на них с одним и тем же вопросом в глазах. Прочесть его было нетрудно: "До каких пор мы будем попусту тратить пищу на этого парня? Похоже, он уже отмучился". Но пока никто умирать не собирался. Как и предполагал капитан Винтерс, в один из дней положение обострилось. Поводом послужили, конечно же, продукты. Несколько ящиков консервных банок не выдержали колоссального давления остального груза, находящегося сверху, лопнули во время взлета, и банки стали хаотично кружиться в грузовом отсеке по своим собственным орбитам. Узнай об этом пассажиры, они бы, конечно, с удовольствием их съели. Но, к несчастью, консервы вдруг бесследно исчезли. И куда — никто не знал. Все поиски на корабле оказались тщетны. Ну а большая часть неприкосновенного запаса состояла из обезвоженной пищи, для которой капитан не отваживался израсходовать нужное количество воды, поэтому еда буквально застревала в горле. Они просто решили понемногу добавлять концентрат к рациону, если не успеют починить корабль к расчетному сроку. Среди груза нашлось немного продуктов, которые несколько скрашивали их существование. Но, в конце концов, пришлось уменьшить рацион, чтобы растянуть его на семнадцать недель. Но, конечно, долго так продолжаться не могло. Вначале от недоедания появилась бы слабость, вслед за ней пришла бы раздражительность, а там до бунта недалеко.

Джевонс, главный инженер, установил, что обнаружить и исправить неполадки в боковых двигателях можно, только проникнув в двигательный отсек корабля. Из-за баков, крепившихся за головной частью и отделявших ее от остальных секций корабля, пробраться туда прямо из жилых отсеков оказалось невозможно.

К тому же, теми инструментами, которые были на корабле, отверстие в борту корабля никак не прорежешь. Низкая температура космоса и теплопроводность металла пожирали тепло горелки, его не оставалось для того, чтобы пробить шов. По его мнению, самым лучшим в создавшейся ситуации было бы обрезать дюзы левых двигателей. Спорить здесь было нечего — хуже того, что есть, быть не могло, да и другие двигатели корабля все равно оставались неуравновешенными левым бортом. Единственным доводом против было то, что для резаков пришлось бы использовать драгоценный кислород. А это заставляло задуматься. Капитан бездействовал и только выслушивал предложения, строя свои, пока никому не известные планы.

— Хорошо, — сказал угрюмо Джевонс. — Мы похожи на крыс в клетке, но мы с Боуманом постараемся ее открыть и сделаем все возможное, даже если собственной рукой отрежем себе путь обратно в корабль.

И капитан Винтерс сдался. Не то, чтобы он верил, что у них что-то выйдет, но это немного успокоило бы Джевонса и никому не причинило бы вреда. И Джевонс с Боуманом по целым дням не вылезали из космических скафандров и упорно работали. Их успехи, едва заметные вначале, становились все ничтожнее и ничтожнее, они на глазах слабели.

Умер ли Боуман насильственной смертью, или нет, осталось тайной. Все знали, что он не доверяет Джевонсу. Однажды корабль вздрогнул, и по его корпусу пробежала затихающая вибрация, Возможно, это была драка. Но скорее всего, бедняга Боуман поторопился и случайно коротким разрядом прожег в скафандре крошечное отверстие.

Первый раз за несколько недель открыли иллюминаторы, и множество лиц уставилось в головокружительное вращение звезд.

В поле зрения возник Боуман. Он безучастно плавал в дюжине ярдов от корабля. Его костюм сдулся и опал, а в левом рукаве темнела гигантская рваная дыра.

Одно сознание того, что вокруг корабля вертится мертвец, совсем недавно твой товарищ, отнюдь не способствовало хорошему настроению и не крепило тот самый моральный дух, который и без того на корабле изрядно пошатнулся. Маленький спутник смерти кружился над затерявшимися в космосе людьми. И сколько не отталкивай его, все равно он будет вращаться вокруг корабля, пускай и чуть дальше от него. Может, когда-нибудь для подобных случаев придумают соответствующий ритуал: скорее всего — это будет небольшая ракета, которая унесет бренные останки в их последнее бесконечное путешествие. Так или иначе, ввиду отсутствия прецедентов, капитан Винтерс решил оказать и в этих условиях телу соответствующие почести, взяв его обратно на борт. Холодильная камера служила обычно для хранения остатков провизии, но несколько отделений уже пустовало.

После того, как тело поместили во временную гробницу, прошли почти сутки. Неожиданно над дверью рубки управления тихо звякнул звонок. Капитан осторожно промокнул последнюю запись в бортовом журнале и закрыл книгу.

— Войдите, — сказал он.

Дверь отворилась лишь настолько, чтобы в нее мота протиснуться Алиса Морган. Она вошла и быстро затворила ее за собой. Капитан удивился, увидев женщину. Она всегда старалась держаться в тени и напоминала о себе не часто, да и просьбы ее передавал муж. Капитан заметил в Алисе некоторые перемены. Как и все, она сильно похудела, а в ее глазах сквозила тревога и озабоченность. Пальцы ее рук были в постоянном движении, сжимаясь и разжимаясь… Было ясно, что она не знает, с чего начать. Он ободряюще улыбнулся.

— Садитесь, миссис Морган.

Она пересекла комнату, слегка щелкая магнитными подошвами и села в кресло. Сидела она напряженно, на самом краешке.

Да, это путешествие не для нее, вновь отметил он. В конце концов она могла бы быть милой маленькой хозяйкой дома, но не более. Зачем этот глупец-муж сорвал ее с насиженного места — тихой, уютной заводи городских окраин, спокойного быта, жизни, где она была защищена от любых невзгод и тревог. Его снова удивило, как безропотно и стойко она выдерживает все лишения аварийного судна. Видно, судьба подарила ей мужественный характер. Он говорил с ней мягко и спокойно, а она напоминала настороженную птицу, готовую в любую минуту сорваться и умчаться прочь.

— Чем могу быть полезен для вас, миссис Морган?

Пальцы Алисы сплетались и расплетались. Она следила за ними. Потом подняла глаза, попыталась что-то сказать, но передумала.

— Это не так просто, — пробормотала, наконец, она обреченно.

Стараясь успокоить ее, он тихо произнес:

— Не надо нервничать, миссис Морган. Лучше скажите мне, что вас мучает. Кто-нибудь из них… пристает к вам?

Она покачала головой.

— Ах нет, капитан Винтерс. Совсем не то.

— Так что же?

— Наш рацион. Мне не хватает пищи.

— Как и всем нам, — сказал он коротко.

— Знаю, — нетерпеливо ответила она. — Знаю, но…

— Что "но"? — спросил он холодно.

Она перевела дыхание.

— Тот человек, что умер вчера, Боуман. По-моему, я могла бы рассчитывать на его порцию…

Предложение так и осталось неоконченным, так как она подняла в этот момент глаза на капитана.

Он даже бровью не повел, только почувствовал, что она поняла по его взгляду, насколько он удивлен ее предложением. Более наглого и жестокого ему ничего в жизни не приходилось слышать. Он сразу и не нашелся, что ответить. Ее глаза встретились с его, но что удивительно, в них было еще меньше робости, чем прежде. А стыда — так и совсем как не бывало.

— Я должна получать больше пищи, — сказала она, делая ударение на каждом слове.

В капитане Винтерсе поднимался гнев.

— С чего вы это взяли, что имеете право на долю погибшего человека! Я даже не хочу произносить тех слов, которыми стоило бы ответить на эту наглость, глупая девчонка. Но вы должны понять одно: мы делим, и все делим поровну. Смерть Боумана — это трагедия. Да, она на несколько часов или дней продлит нашу жизнь, так как мы будем есть его порцию. Но все вместе, а не вы одна. Думаю, вам лучше сейчас же уйти.

Но Алиса Морган даже не двинулась с места. Она сидела, поджав губы и чуть прищурив глаза. Даже несмотря на свой гнев капитан удивился ее спокойствию. На его глазах домашняя кошечка вдруг превратилась в хищника. Она сказала упрямо:

— До сих пор я не просила для себя никаких привилегий, капитан. Я не требовала бы и сейчас, если бы это не было абсолютно необходимым. Но смерть человека дала нам какой-то резерв. И я должна получать больше пищи.

Капитан снова вспылил.

— Смерть Боумана не дала нам никакого дополнительного резерва, и тем более не стала какой-то счастливой случайностью. Я повторяю, единственное: она увеличила наши шансы выжить, на день или два отдалив смерть. Думаете, что остальные чувствуют себя лучше и меньше вас нуждаются в пище? По-моему, то, что вы говорите, — это просто наглость.

Она подняла руку, останавливая его. От тяжести ее взгляда он как-то смешался, оробел и, опять удивившись, подчинился…

— Капитан. Посмотрите на меня внимательней, — сказала она резким голосом.

Он присмотрелся. Внезапно его чувство гнева уступило место жуткому потрясению. Будто обухом по голове. На ее бледных щеках выступил слабый румянец.

— Да, — сказала она. — Теперь понимаете, что вам придется давать мне больше пищи. Моему ребенку нужно дать шанс, чтобы он выжил.

Капитан смотрел на нее как завороженный. Наконец, он закрыл глаза и провел по лицу рукой.

— Господи милостивый, это же чудовищно, — пробормотал он.

— Нет, это не чудовищно, тем более, если мой ребенок выживет, — проговорила Алиса Морган серьезно, будто все давно обдумала и взвесила. Он беспомощно взглянул на нее, не вымолвив ни слова. А она продолжила. — Вы же видите, мы никого не ограбим. Боуману больше не нужна его порция, а моему ребенку необходима. Это ведь очень просто, не правда ли, — она вопросительно взглянула на капитана. Он не нашел, что ответить. Поэтому она добавила: — Так что, как видите, все будет честно. Я теперь — это два человека, не так ли? И мне необходимо больше пищи. А если вы не дадите мне ее, вы убьете моего ребенка. Поэтому вам придется, придется… Мой ребенок должен жить, он должен…

Когда она удалилась, капитан Винтерс вытер лоб, отпер личный ящики вынул оттуда одну из заветных, тщательно оберегаемых бутылок виски. Он ограничился лишь маленьким глотком. Это слегка взбодрило его, но в глазах остались страх и настороженность.

Почему у него не хватило мужества объяснить женщине, что у ее ребенка вообще нет шанса появиться на свет. По крайней мере было бы честно, но он сомневался, стоит ли полагаться на честность в такой ситуации. Скажи он это, и придется объяснять почему, а когда она узнает, то все равно ни за что не поверит, разве что поговорить с ее мужем. Да и потом, уж слишком поздно.

Капитан открыл верхний ящик и достал пистолет. Уж лучше это. Появилось искушение использовать его по назначению. Это не было минутной слабостью. Рано или поздно все равно придется, а ведь чему быть, того не миновать.

Он нахмурился, не зная на что решиться. Наконец, взмахнул правой рукой и легким щелчком послал пистолет подальше в конец ящика. Потом запер ящик. Еще рано.

Скорее всего, скоро придется носить его постоянно. Пока его авторитет держался. Только иногда слышался сдержанный ропот. Но не за горами время, когда ему понадобится пистолет для их или его собственной безопасности. Он это знал.

Если люди заподозрят, что обнадеживающие сообщения, которыми он время от времени радовал их, — липа, если они как-то обнаружат, что спасательный корабль, который, как они верят, мчится через бездну космоса к ним на выручку, еще даже не стартовал с Земли — тогда начнется настоящий ад.

Было бы куда спокойней, если бы первым сломалось радио оборудование…

— Вам что, нечем заняться? — спросил капитан Винтерс. Он говорил отрывисто и резко, потому что был крайне раздражен, а не потому, что вопрос, который обсуждался, заботил его теперь больше других.

Навигатор даже не удосужился ответить. Его башмаки заклацали по полу, а ключи и браслет-идентификатор проплыли к капитану в дюйме или двух над поверхностью стола. Он протянул руку, чтобы поймать их.

— Я, — начал было он, но поймал взгляд товарища — Бог мой, дружище, что с тобой происходит…

Он почувствовал некоторое угрызение совести. Ему понадобился боуманский браслет идентификатор для записи в журнал, но вряд ли стоило посылать за ним Картера. У человека, погибшего в открытом космосе, вид должен быть не из лучших. Поэтому они до сих пор и оставляли его в скафандре. К тому же, подумал он, Картер всегда был порядочным сопляком. Он вытащил бутылку. Последнюю.

— На-ка, хлебни этого, — сказал он.

Навигатор подчинился и уронил голову на руки. Капитан поймал бутылку, свободно дрейфующую в воздухе, и убрал подальше от глаз.

— Простите, сэр, — сказал навигатор, не поднимая глаз.

— Ладно, Картер, все в порядке. Скверная работенка. Надо было бы мне взяться за нее самому.

Его подчиненный слегка вздрогнул. Минута прошла в молчании, поскольку каждый замкнулся в себе. Потом навигатор поднял глаза и встретил взгляд капитана.

— Дело не только… в этом.

Казалось, капитан смутился.

— Что ты имеешь в виду?

Губы офицера дрогнули. Он никак не мог собраться с мыслями и постоянно запинался.

— Не мельтеши. Объясни толком, что ты хочешь сказать, — проговорил капитан сурово, чтобы парень взял себя в руки.

Навигатор чуть вздернул голову. Его губы перестали дрожать.

— У него… у него… — с трудом выговорил навигатор, а потом, попробовав снова, разом выдохнул. — У него нет обеих ног.

— Чего? Ты говоришь, что у Боумана нет ног?

— Д… да, сэр!

— Какая чушь. Я сам видел, как его доставили. Да и ты, впрочем, тоже. У него ноги были на месте.

— Да, сэр. Были ноги, а теперь их нет!

Капитан замер. Несколько секунд в рубке управления не было ни звука, только слышалось тиканье хронометра. Наконец, он с трудом выдавил всего одно слово:

— По-твоему?..

— А что же еще, сэр?

— Господи милостивый! — выдохнул капитан. Он широко раскрыл глаза, понимая, что пережил человек, который находился перед ним.

Двое людей шли, крадучись, обернув тряпками свои магнитные ботинки. Они остановились напротив двери холодильной камеры. Один из них достал плоский ключ. Он вставил его в замочную скважину, осторожно попробовал, от этой ли камеры ключ, и потом с легким щелчком повернул его. Как только дверь полностью отворилась, в холодильнике дважды грохнули выстрелы. Человек, открывший дверь, осел на колени и безвольно повис в воздухе.

Второй так и остался за полуоткрытой дверью. Он выхватил из кармана пистолет, на миг выставил его за край двери, целясь внутрь холодильника, и дважды нажал на курок.

Из рефрижератора вылетел человек в скафандре и, неестественно согнувшись, поплыл через каюту. Когда он пролетал мимо стрелявшего, тот снова нажал на курок. Человек в скафандре ударился о стенку, чуть выпрямился и завис у противоположной стены. Прежде чем он смог повернуться и воспользоваться пистолетом, зажатом в руке, в него выстрелили снова. Он дернулся и отплыл на середину каюты. Стрелявший держал пистолет наготове, но скафандр покачивался перед ним вяло и безжизненно.

Дверь, в которую только что вошли двое, с грохотом отворилась. Не успев войти в нее, навигатор прямо с порога открыл огонь. Он стрелял, не переставая. Когда магазин опустел, человек напротив него странно покачнулся, удерживаемый магнитными ботинками, и замер навсегда. Навигатор подтянулся и зацепился за косяк. Затем медленно, с трудом, добрался до фигуры в скафандре. Он с трудом отстегнул шлем и снял его.

Лицо капитана казалось более серым, чем обычно бывает у мертвого человека. И вдруг его глаза медленно приоткрылись.

— Теперь твоя очередь, Картер. Счастливо!

Навигатор попробовал ответить, но вместо слов у него изо рта вырвалась кровавая пена. Руки обвисли. По его форме медленно расплывалось темное пятно. Вскоре его тело безжизненно повисло рядом с телом капитана.

— По-моему, раньше их хватало надолго, но так не может тянуться до бесконечности, — сказал маленький человечек с усами песочного цвета.

Человек, говоривший рокочущим басом, сурово посмотрел на него.

— Ах, по-твоему. И ты уверен в собственной правоте?

Маленький человечек замялся. Он облизал кончиком языка губы.

— Ладно. Сперва Боуман. Потом те, четверо. Потом двое умерших. Итого, семеро.

— Верно. Семеро. Ну и что? — спросил спокойно верзила. По правде говоря, он не был особенно высоким, но был широк в плечах. Под его внимательным взглядом исхудавший коротышка, казалось, съеживался прямо на глазах.

— Э… ничего. Может, мои подсчеты никуда не годятся, — сказал он.

— Мой совет тебе: поменьше считай, понял, а?

Коротышка сник.

— Что ж. Я так и сделаю.

Верзила оглядел каюту.

— О’кей, начнем, — сказал он.

Все притихли. Они смотрели на него смущенно и заискивающе. Они нервничали. Один или двое тихо грызли ногти. Вперед опять выступил высокий парень. Он взял шлем от скафандра, перевернул и поставил на стол. Потом равнодушно сказал:

— Будем тянуть. Каждый из нас возьмет одну бумажку и будет держать ее, не раскрывая, пока я не дам знак. Не раскрывая. Дошло?

Все кивнули. Все, не отрываясь, смотрели ему в глаза.

— Отлично. Одна из бумажек в шлеме помечена крестиком. Рей, я хочу, чтобы ты сейчас пересчитал бумажки и убедился, что их там девять.

— Восемь, — сказала Алиса Морган.

Головы повернулись к ней, будто их дернули за веревочку На лицах было написано такое удивление, словно они только что услышали крик горлицы. Под взглядами Алиса несколько смутилась, но выдержала их стойко. Бескровный рот превратился в прямую щелочку. Человек, руководивший процедурой, внимательно изучал ее.

— Так-так, — протянул он. — Значит, ты не хочешь принять участия в нашей маленькой игре!

— Нет, — сказала Алиса.

— До сих пор ты была с нами на равных, но теперь, к сожалению, мы попали в такую ситуацию, когда ты больше не желаешь.

— Нет, — призналась Алиса.

Он поднял бровь.

— Может, ты собираешься взывать к нашему благородству?

— Нет, — сказала Алиса снова. — Я считаю вашу, так называемую игру, нечестной. Тот, кто вытянет крест, умрет, не так ли?

— Про боне публико, — сказал верзила. — Прискорбно, конечно, но увы, неизбежно.

— Но если я вытяну, погибнут двое. И вы называете это справедливостью? — спросила Алиса.

Мужчины смутились. Алиса ждала.

Верзила обдумывал ее слова. В первый раз он растерялся.

— Ну что, — проговорила Алиса. — Разве не так?

Один из сидящих заметил:

— В философии вопрос о том, когда именно человек обретает личность, индивидуальность или душу, до сих пор остается спорным. Некоторые придерживаются мнения, что до тех пор, пока тела не разъединены…

Его резко оборвал раскатистый бас верзилы.

— Думаю, что лучше предоставить этот вопрос теологам, Сэм. На мой взгляд, он достоин мудрости самого Соломона. Но все сводится к тому, что миссис Морган требует, чтобы ее освободили от жеребьевки, войдя в ее положение.

— Мой ребенок имеет право жить, — сказала упрямо Алиса.

— Мы все имеем право жить. Все хотим жить, — проронил кто-то.

— Почему бы тебе… — начал кто-то, но его вновь забил раскатистый голос.

— Ладно, джентльмены. Давайте соблюдать все формальности. Я за демократию. Мы проголосуем. Вопрос стоит так: либо вы решите, что требование миссис Морган правомочно и имеет силу, либо ей придется попытать счастье на общих основаниях. Так…

— Минуточку, — сказала Алиса твердым голосом, которого от нее не слышал еще никто из присутствующих. — Прежде чем вы проголосуете, лучше выслушайте меня. — Она огляделась вокруг, желая убедиться, что ее слушают все. Их изумление возрастало все больше. — Во-первых, сейчас я важнее любого из вас, — сообщила она просто. — Нет, не надо смеяться. Так оно и есть. И я объясню, почему.

Она сделала паузу.

— До того, как сломалось радио…

— Ты хотела сказать, до того, как его сломал капитан, — поправил кто-то.

— Пусть так. До того, как оно стало бесполезно, — согласилась она. — Капитан Винтерс был в постоянном контакте с домом. Он регулярно туда посылал сообщения о нас. Особенно новости, которые запрашивала обо мне пресса. Женщины, а тем более женщины, оказавшиеся в необычной ситуации, всегда возбуждают повышенный интерес. Он говорил, что обо мне писали в заголовках: "Молодая женщина в обреченной ракете", "Космическая авария — тяжкое испытание для женщины" и все в том же духе. И если вы забыли, как подают подобные материалы наши газеты, то я вам напомню. Представьте себе передовицы типа "Преодолев чудовищное расстояние, заживо погребенные в космическом склепе, одна женщина и пятнадцать мужчин теперь беспомощно кружат на орбите Марса…"

Вы, мужчины, представляетесь всему миру теперь неуклюжими и мелкими, как и весь этот корабль. Я же — женщина, и мое положение сразу становится романтичным, ведь я молода, красива, очаровательна… — ее исхудавшее лицо тронула кривая усмешка. — Я героиня…

Она остановилась, дав вникнуть в суть сказанного, затем продолжила:

— Я была героиней еще до того, как капитан Винтерс объявил им, что я беременна. Но после этого я стала настоящим феноменом. Они постоянно требовали интервью у моих родителей и друзей, у всех, кто меня знал. И теперь бесчисленному количеству людей известно, что со мной приключилось. Они постоянно интересуются мной. И тем более интересуются моим ребенком, которому впервые суждено родиться в космическом пространстве.

Ну что, теперь вы понимаете. У вас есть готовая легенда. Боуман, мой муж, капитан Винтерс и остальные с риском для жизни пытались исправить бортовые двигатели. Произошел взрыв. И их выкинуло в открытый космос.

Это может пройти. Но если я с ребенком или наши тела исчезнут бесследно, тогда вам придется отвечать. И что же вы скажете?

— Она вновь оглядела собравшихся. — Ну что вы скажете? Что я тоже снаружи чинила бортовые двигатели? Что я покончила с собой, умчавшись в открытый космос на ракете?

Только представьте. Мировая печать горит желанием узнать обо мне все досконально — и потребуется чрезвычайно правдоподобная история, чтобы как-то уладить случившееся. А если что-нибудь сорвется — думаю, вам придется очень туго.

Да, черт побери, у вас не останется ни малейшего шанса. Вас повесят или поджарят. Всех, одного за другим, если не успеют линчевать раньше…

Когда она кончила говорить, в каюте установилась гробовая тишина. На лицах застыло удивление, будто на каждого напала мелкая злобная собачонка. Мужчины лишились дара речи.

Минуту или около того верзила сидел, погрузившись в размышления. Затем он поднял глаза и задумчиво потер щетину на своем заострившемся подбородке. Потом обвел взглядом собравшихся и остановился на Алисе.

— Мадам, — пророкотал он, — возможно вы нас здорово надули. — Он отвернулся. Но мы еще успеем все взвесить до следующей встречи. А пока, Рей, восемь бумажек, как велела леди.

— Это он, — сказал человек, глядящий на экран из-за плеча шкипера.

Шкипер раздраженно отмахнулся.

— Конечно же, он. Неужели ты надеялся встретить что-то другое, кружащееся в космосе как пьяная сова? — Он на миг внимательно вгляделся в экран. — Никаких сигналов. Все люки закрыты.

— Вы думаете, существует шанс, шкип?

— Что? Прошло столько времени! Нет, Томми, не может быть и тени сомнения. Мы идем туда только для очистки совести.

— Как мы проникнем внутрь, шкип?

Шкипер следил за вращением Фалкона.

— Что ж, они потеряли управление, но я считаю, если мы сумеем зацепить его кабелем, то сможем осторожно подтянуть к себе, как большую рыбу. Правда, придется попотеть.

И пришлось. Пять раз магнит, посланный со спасательного корабля, срывался, не произведя захвата. Шестая попытка оказалась более успешной. Когда магнит проходил вблизи Фалкона, на миг выключился электрический ток. Магнитный захват изменил курс и оказался в непосредственной близости от корабля. Когда он его почти коснулся, подали питание, захват рванулся вперед и, словно рыба-прилипала, приклеился к борту корабля.

Затем последовала долгая игра по захвату Фалкона. Постоянно сохраняя натяжение каната между двумя кораблями (не слишком сильное) и удерживая корабль от закручивания, спасатели медленно подтягивались к Фалкону. Трижды корабль срывался, но, наконец, после долгих изнурительных часов хитрых маневров спасателей, беспорядочное движение Фалкона свелось к спокойному вращению. До сих пор на его борту не чувствовалось и намека на жизнь. Спасательный корабль подошел ближе.

Капитан, третий офицер и врач забрались в скафандры и вылезли наружу. Они направились к лебедке. Капитан перекинул петлю троса через корабль и затем привязал оба его конца к своему поясу. Он лег, держась за кабель обеими руками, и, резко оттолкнувшись, заскользил в открытый космос. Остальные последовали за ним по натянутому кабелю.

Они собрались у входного люка Фалкона. Третий офицер извлек из своей сумки рукоятку. Он вставил ее в отверстие и начал вращать до тех пор, пока не удостоверился, что внутренняя дверь переходной камеры закрыта. Когда он довел рукоять до упора, и она перестала вращаться, он вставил ее в следующее отверстие. Это должно было привести в действие насосы, откачивающие воздух из переходной камеры — если, конечно, там был воздух и если до сих пор оставался ток для работы моторов. Капитан приложил микрофон к борту корабля и прислушался. Он уловил легкое жужжание.

— О’кей. Работают, — сказал он.

Он подождал, пока жужжание не прекратилось.

— Отлично, Открывай, — приказал он.

Третий офицер снова вставил рукоять и повернул ее. Главный люк открылся вовнутрь, образовав на сверкающей поверхности борта темный провал. Несколько секунд все трое мрачно всматривались в отверстие. Наконец, с угрюмым спокойствием капитан произнес:

— Ладно, пошли!

И они осторожно и медленно двинулись в темноту, прислушиваясь, стараясь уловить хоть какой-нибудь звук.

Третий офицер прошептал:

Капитан перебил его:

— Как воздух, док?

Доктор взглянул на свой анализатор.

— Нормально, — сказал он несколько удивленно. — Давление на несколько унций ниже нормы, и только. Он принялся отстегивать свой шлем. Остальные последовали его примеру. Отвинтив крепления, капитан поморщился.

— Не нравится мне все это, — сказал он встревоженно. — Пошли, посмотрим, что там.

Он направился к комнате отдыха. Остальные осторожно последовали за ним.

Сцена была немыслимой и ошеломляющей. Хотя вращение Фалкона прекратилось, все незакрепленные предметы внутри него продолжали кружиться, пока не натыкались на какую-нибудь твердую преграду и, отскочив от нее, мчались в другом направлении. Получилась какая-то мешанина из всевозможных предметов, медленно плавающих и сбившихся в кучи.

— Как и следовало ожидать, здесь никого нет, — сказал капитан, — Док, как вы думаете…

Он замолчал, уловив странное выражение в глазах доктора, и проследил за его взглядом. Доктор уставился на плывущие обломки. Среди паривших книг, жестянок, игральных карт, ботинок и разного хлама его внимание привлекла какая-то кость. Она была обглодана и перерублена пополам.

— В чем дело, док? — окликнул капитан.

Доктор обернулся, взглянув на него невидящими глазами, и снова уставился на плавающую кость.

— Это, — сказал он с дрожью в голосе. — Это человеческое бедро.

Очень долгое время, пока они рассматривали чудовищные останки, на Фалконе царила полная тишина. И вдруг раздался звук… Звук был высоким, тонким, дрожащим и очень чистым человеческим голосом.

Трое недоверчиво посмотрели друг на друга, услышав:

Алиса сидела на краю койки, чуть покачиваясь и прижимая к себе ребенка. Он смеялся и тянул маленькую ручку, стараясь коснуться материнской щеки, а женщина пела:

Щелкнули двери, и песня оборвалась. Алиса безумно уставилась на вошедших. Ее лицо походило на маску, кожа обтягивала кости. Какое-то время оно ничего не выражало. Наконец, по нему пробежала тень понимания. Ее глаза загорелись, губы скривились в улыбке.

Она отвела руку от ребенка, и тот повис в воздухе, гукая и улыбаясь. Она запустила руку под подушку и вытянула оттуда пистолет.

Черный остов пистолета казался громадным в ее невероятно худенькой ручке, когда она направила его на людей, застывших в дверном проеме.

— Посмотри, детка, — сказала она. — Посмотри сюда… Это же еда. Наша любимая еда…