Инженер-лейтенант Василий Шумов, начальник радиолокационного поста, сидел на стуле и задумчиво рассматривал сконструированный им макет радиолокационной станции. Минуло уже три месяца (и кажется, столько же времени прошло, как он, Шумов, принял радиолокационный пост), а серый глаз экрана все еще не озарялся зеленым огоньком. Монтировал его лейтенант по ночам, в свободное от дежурств и службы время.
Он очень уставал, но начатое дело не бросал. Память цепко держала слова начальника училища, сказанные молодым офицерам на выпускном вечере: «Вы получили хорошие и разносторонние знания. Но этого мало, чтобы успешно воспитывать подчиненных. Для этого требуется еще высокая личная дисциплинированность во всем: и в собственном поведении, и в поддержке добрых начинаний подчиненных, и в преодолении всех трудностей». Шумову таким и хотелось быть. Но что-то не получалось… Озабоченный, он подошел к окну. Пост располагался в горах, как солдаты говорили, под самым небом. Внизу клубились облака. Иссиня-черные, с молочным отливом, они медленно ползли по крутым скатам, напоминая штормовой океан. Василий распахнул окно. Ветер сшиб с головы фуражку, с ожесточением начал трепать волосы.
— Самойленко! — крикнул лейтенант, до пояса высовываясь наружу.
— Тут я, товарищ командир! — выскочив из-за угла, громко отозвался высокого роста солдат, одетый в телогрейку.
— Как, на юге просвет не обозначился?
— Просвет? — спокойно переспросил Самойленко, подходя к Шумову. — Вроде намечается… Облака поредели. Только ни к чему это нам, товарищ инженер-лейтенант…
Василий поднял с пола фуражку и, отряхнув ее, присел на подоконник, широким взглядом окинул свое хозяйство. Над побуревшим от ветра холмом, покачиваясь, вращались широкие крылья локатора. На сером фоне в стороне зеленым кирпичиком выделялся сарай: оттуда доносился приглушенный шум дизеля. Возле цистерны с запасом питьевой воды, сидя на корточках, мыл посуду дежурный повар, оператор Али Мухтаров. Перехватив взгляд Шумова, Самойленко сказал:
— Али свое дело знает, у него второй класс.
— Второй! — двусмысленно произнес Шумов, надевая фуражку. — Этого маловато, товарищ Самойленко… Был бы первый, вы с Мухтаровым не приняли бы местный предмет за цель. А ведь по третьему году оба служите… Разве это порядок? — Лейтенанту очень не нравилась инертность Самойленко, его какое-то непонятное безразличие к службе, и он много думал, как расшевелить этого крепкого, здорового солдата.
Самойленко сделал недовольную гримасу: «Была ошибка с этим «местником», чего же старое вспоминать?» И про себя решил: «Должно быть, инспектора ожидает, вот и забеспокоился!»
Когда-то рядовой Андрей Самойленко служил на пункте обнаружения. Едва он получил второй класс, как ему предложили готовиться к сдаче экзаменов на оператора первого класса. «А я и со вторым аккуратненько дотяну до срока увольнения», — ответил он командиру отделения. Но тот не оставил в покое солдата, втянул на отдаленный пост. Самойленко написал докладную с просьбой послать его на отдаленную точку, полагая, что там будет не так хлопотно, как на пункте обнаружения.
Шумов размял в руках папиросу, но не закурил: он лишь шире распахнул окно.
— Взгляните-ка на эту штучку, — показал он в глубь комнаты. Андрей нахлобучил на лоб шапку и от удивления широко раскрыл глаза.
— Интересно! Когда же вы успели такое соорудить? Действует?
— В том-то и дело, что не действует, — сказал лейтенант. — Но я добьюсь своего. Всякое дело должно быть закончено. Служба, понимаете, служба этого требует.
У Шумова из-под фуражки выбился клок рыжих волос, глаза горели как угли. Солдат видел его таким впервые. Однако спокойно сказал:
— Значит, хорошей погоды ждете?..
— Инженера, обещал приехать помочь.
— Да, — покачал головой Самойленко, — прилетит дней на пять, а потом целый месяц будем жить как на пожаре… Знаю этих поверяющих. Когда я служил на пункте обнаружения, каждый день, бывало, раскрутку нам устраивали. Будто мы дети, не знаем, что и как делать…
Лейтенант приблизился к Самойленко. Андрей был ростом выше Шумова. Он слушал его равнодушно, словно разговор шел о вещах, далеких от службы. Это еще больше удивило Шумова. Хотелось запротестовать: «Самойленко, да вы понимаете, что говорите?!» Но он сдержался, резко захлопнул окно и, ни слова не говоря, быстрыми шагами направился к радиолокационной установке. Андрей, глядя ему вслед, тихо произнес:
— Пошла писать губерния.
Он посмотрел вниз: облака поднимались кверху, между ними уже замечались полыньи, через которые виднелись бурые участки земли, рощицы карликовых деревьев, освещенные солнцем.
Монотонно гудели вентиляторы. Их дремотный рокот не нарушал ровного течения мыслей Самойленко. Ночью откуда-то опять нагрянули тучи, обложив пост со всех сторон. Теперь площадка, на которой расположилась станция, была похожа на айсберг, глубоко осевший в темную пучину сплошных облаков.
— Али, хорошо, что мы попали на такую тишайшую точку, — обратился Андрей к Мухтарову, сосредоточенно наблюдавшему за бледными вспышками на экране.
— Тишайшая? — усмехнулся Али, обнажая белые зубы. — Придумал же… Ты знаешь, что такое шайтан-ветер?
— Нет, — признался Самойленко.
— Ну тогда еще узнаешь! Как налетит, подует, отца и мать вспомнишь.
— Пусть налетает, подумаешь! Бояться надо другого…
Мухтаров повернулся к Самойленко. Его черные глаза расширились, брови поползли на лоб.
— Случайно, не противника ожидают? Ты что-нибудь слышал?
Самойленко отмахнулся:
— Ловим учебные, поймаем, стало быть, и врага. — Он усилил мощность свечения и продолжал: — Я вчера не узнал нашего инженер-лейтенанта. Почему-то вдруг вспомнил нашу ошибку и говорит: «Разве это порядок?» Отчего бы это, а? Не знаешь? И говорит, инспектора ожидает…
— Ну и что? — спросил Мухтаров, расстегивая ворот гимнастерки (в кабине становилось душно).
— Макет станции сконструировал, — продолжал в том же тоне Самойленко. — Потом вспомнил, что я по третьему году служу. А ты спрашиваешь: «Ну и что?» Плохо соображаешь, Али.
Последняя фраза задела Мухтарова. Он заерзал на кресле и, не прекращая наблюдения за фосфорическими вспышками на экране, бросил:
— Ленивый ты, Андрей, вот поэтому и беспокоится командир.
— Ничего. Скоро на гражданку пойду, в цех, коленчатые буду точить. Эх и развернусь я там, будь здоров!
— Завтра, завтра, не сегодня — так ленивцы говорят! Так и у тебя… — с укором отрезал Мухтаров.
Самойленко, пожав плечами, молча отошел.
В полдень, уже под конец смены, послышался шум вертолета. Обеспокоенный Самойленко, искоса взглянув на Мухтарова, метнулся к окошку. Вертолет приземлился у самого домика. На землю сошел пилот. Затем кто-то подал ему несколько больших свертков и два мешка, по-видимому с крупой. Самойленко уже хотел было облегченно вздохнуть, дескать, пронесло, не приехал инспектор, как вдруг увидел: по ступенькам сошел низенького роста, с завидной выправкой человек, перетянутый в талии ремнем.
— Он! — крикнул Мухтарову Андрей, по тут же, присмотревшись, добавил: — Ошибка, Али. Какой-то солдатик прилетел. Махонький… Шумову докладывает. Ишь как ловко козыряет, будто генерал.
Андрей отошел от окошка и сел на свое место. Шли последние минуты дежурства. Вот-вот должна прийти смена. Экраны светились ровным зеленоватым огоньком, без всплесков.
— Вот что, Андрей. Командир прав: пора нам с тобой пересаживаться со второго класса на первый, — сказал Мухтаров, мельком взглянув на Самойленко.
У Андрея чуть вздрогнули брови. Он кашлянул в кулак, улыбнулся:
— И для чего ты мне это говоришь? Сидел, сидел и вдруг забеспокоился. Ну, я понимаю, волноваться надо, когда поверяющий приезжает. Не так ли?
Мухтаров лишь искоса бросил на друга недовольный взгляд и ничего не ответил.
Однако Андрей продолжал самоуверенно:
— Или, может быть, думаешь, что тот солдатик, который сейчас прилетел, переодетый генерал? Этого новичка, Али, еще придется на буксир брать. У нас как-никак второй класс! Это тоже что-то значит!
— Вот и плохо, Андрей, что только второй.
— Чудак ты, честное слово! Зачем же больше-то? Крепкий середняк тоже чего-то стоит. К нему не придерешься, он всегда на своем месте. Что касается моей персоны, то с меня и этого вполне достаточно…
— Достаточно, говоришь? Нет, Андрей, ты какой-то не такой, как я прежде думал. Нет, нет. Не нравишься ты мне.
— А я не девушка, чтобы нравиться! — не без ехидства усмехнулся Самойленко.
Мухтаров только поморщился и промолчал. Разговор он начал неспроста. Тогда, после допущенной ошибки, с ним долго разговаривал Шумов. Он подробно расспрашивал, как появился предмет на экране и долго ли держалось его изображение, замечал ли он, Мухтаров, раньше эту точку и что он думает о ней. На последний вопрос Али ответил с нескрываемым удивлением: «Чего же теперь думать о ней, товарищ командир?» Шумов загадочно произнес: «Да-а, плохо, если вы так говорите, плохо, товарищ Мухтаров».
Беседа эта произвела на солдата сильное впечатление, и вот уже сколько времени прошло с тех пор, а Али все никак не мог забыть о ней. Сейчас Мухтаров хотел вызвать Самойленко на откровенный разговор по поводу внезапно появившейся точки, но Андрей, по всему видно, даже не пожелал вспоминать об этом случае.
Пришла смена. Самойленко первым вышел из помещения. Облаков уже не было, их разогнал ветер. Кругом, насколько хватает глаз, маячили горы, местами бурые, ребристые. Вертолета тоже не было: он улетел в обратный рейс.
Вскоре из помещения вышел и Али. Потягиваясь, Андрей лениво разминал онемевшую от долгого сидения спину. Потом подмигнул Мухтарову:
— Понял?
— Что?
— Прошел еще один день службы. Порядок! — Он набросил на плечи шинель и зашагал вниз, к казарме — дощатому, окрашенному в зеленый цвет домику.
После обеда полагался часовой отдых. Андрей хотел было разобрать постель, как в помещение вошел Шумов. Инженер-лейтенант присел на стул, устало провел рукой по лицу. Самойленко сразу заметил, что он чем-то расстроен: вместо румянца на щеках бледность, всегда живые, искрящиеся глаза теперь потускнели. Андрея не удивила эта перемена в командире: дежуря на станции, он видел, как поздно ночью зажегся свет в комнатушке Шумова и горел до самого утра. «С макетом возится, — подумал тогда Андрей. — И чего человек беспокоится, ведь служба-то идет нормально…»
— Самойленко, вы знаете, что такое круговой поиск? — вдруг спросил Шумов, поднимаясь со стула.
Андрей хорошо знал этот вид поиска целей и без особого труда ответил на вопрос командира. Выслушав оператора, инженер-лейтенант грустно улыбнулся:
— Да, все это верно, но не об этом я спрашиваю. — Он прошелся вдоль кроватей и, остановившись против Самойленко, заговорил горячо. Усталости как не бывало: на лице вновь появился румянец. Шумов говорил, что думает совершенно о другом круговом поиске.
— У каждого коллектива есть свои нерешенные проблемы. И чтобы решить их, необходим круговой поиск, требуется, чтобы каждый человек активно участвовал в этом поиске. А мне хочется, чтобы жизнь бурлила, чтобы изо дня в день мы поднимались по ступенькам, совершенствовали службу и знания. Вы думаете об этом? Нет! А вот ефрейтор Зайчиков всего пять дней у нас на точке, а уже внес довольно толковое предложение…
— Витька Зайчиков, — с оттенком иронии повторил Андрей, — что он, инспектор? Да его самого еще придется на буксире тащить. Тоже мне рационализатор нашелся!.. От горшка два вершка и еще воображает из себя… — засмеялся Самойленко.
— Зря смеетесь, Самойленко. И прежде чем делать поспешные выводы, советую вам заглянуть в технический класс, он сейчас там. Пойдите, пойдите, это вам будет на пользу, — сказал Шумов, направляясь в свою комнату.
Зайчиков сидел за столом и что-то чертил на большом куске ватмана. Самойленко подошел к нему, из-за спины посмотрел на лист бумаги: солдат вычерчивал знакомую деталь аппаратуры. Рука работала уверенно, линии ложились четко, чертеж получался таким же, каким его не раз видел Самойленко в учебниках. Андрей сделал кривую гримасу, потом лицо его как-то само собой обрело на мгновение серьезный вид. Нарочито стараясь улыбнуться, он подмигнул стоявшему неподалеку Мухтарову:
— Америку открывает!
— Америку? — шепотом переспросил Али.
— Да, изобретает керосиновую лампу, — насмешливо бросил Андрей и снова высокомерно взглянул на чертеж. А Зайчиков, разогнув спину, положил карандаш и спокойно, будто не о нем сейчас шла речь, обратился к операторам:
— А знаете, как это здорово помогает! Чертишь, чертишь и таким образом запоминаешь устройство детали. Неплохая тренировка, прямо скажу.
— А к чему вся эта канитель? Кому она нужна? — Самойленко сел на табурет, повертел в руках чертеж и, отложив его в сторону, продолжал: — Я эту деталь как свои пять пальцев знаю. И Мухтаров тоже не хуже разбирается.
— А кто «местник» принял за цель? — едва слышно спросил Зайчиков.
Это прозвучало настолько неожиданно для Самойленко, что он невольно посмотрел на Али. «Уж не ты ли разболтал», — мелькнуло у Андрея.
— Вот вам и пять пальцев, — скатывая чертеж в трубочку, как бы между прочим заключил Зайчиков.
— А ты кто, инспектор? — шагнул к столу Андрей. — Погоди, Зайчонок, остынешь, послужишь здесь, у черта на куличках, и пыл у тебя пройдет… Ты шайтан-ветер знаешь? — повысил голос Андрей. Ему почему-то показалось, что Зайчиков рисуется.
— Шайтан-ветер? Не знаю, — просто ответил ефрейтор.
— Али, расскажи ему, — обратился Самойленко н Мухтарову.
— Ветер, правда, сильный, очень сильный, как буря, с песком… — начал Али и тут же осекся, отводя в сторону взгляд.
— Говори, говори! — заторопил его Андрей.
— Ладно тебе, «говори»! — махнул на Самойленко Мухтаров. Замолчал, подошел к окну и, словно рассуждая с самим собой, проговорил довольно громко: — Человек дело нам советует, а мы страх на него нагоняем. Нехорошо так, Андрей.
— Правильно! — наигранно воскликнул Самойленко. — Детей нельзя пугать. — Он посмотрел на Зайчикова, потом на Мухтарова, сунул руки в карманы и, посвистывая, вышел из класса.
— Видал какой! — сказал Али. — Подтянуть его надо.
— У вас стенгазета выходит? — словно ничего не произошло, поинтересовался Зайчиков, как только закрылась за Андреем дверь.
— Нет.
— Самодеятельность работает?
Мухтаров пожал плечами:
— Нас же здесь раз-два и обчелся…
— И кружков никаких нет?
Али не ответил. Он молча смотрел на Зайчикова. Ничего не было приметного в этом ефрейторе: серые глаза, редкие брови, чуть покатые плечи, только выправка действительно была какая-то особенная — стоит он, будто никогда не сгибался. А в словах, хоть и тихо он говорит, чувствуется сила, они прямо хватают за сердце, и нельзя не ответить на его вопросы.
— Комсомолец?
— Да.
— А я член партии. Приняли перед отправкой к вам. А про шайтан-ветер ты мне расскажи, пожалуйста, Али.
Они шли с дежурства рядом. Али то и дело посматривал на Самойленко. Андрей это заметил.
— Чего это ты, а?
— Что?
— Да смотришь на меня, будто впервые видишь.
— Так просто… — уклончиво ответил Мухтаров.
— Ну смотри, смотри… А может быть, ты надумал с Зайчиковым ходить на дежурство? Так ты скажи прямо. Ничего, остынет зайчишка…
— Нет, Андрей, такой не остынет…
— Ну и пусть, что он мне кум, сват или брат?
Они вошли в казарму. Али задержался в раздевалке. Самойленко подошел к кровати. Вдруг он увидел на противоположной стене, рядом с расписанием занятий, стенгазету.
— Али, сюда! — крикнул Андрей Мухтарову. — Посмотри, что это такое?
— Стенгазета, — ответил Али, настораживаясь.
— Черт бы взял этого Зайчикова! — Самойленко круто повернулся и, ни слова не говоря, бросился в комнату инженер-лейтенанта.
…Шумов готовился к очередным занятиям. Перед ним на подставке возвышался учебный макет радиолокационной станции.
— Слушаю вас, товарищ Самойленко.
— Что ему надо? — запальчиво начал Андрей. — Он что, инспектор?
— О ком вы говорите? — произнес Шумов и слегка улыбнулся. Он вращал антенну. — А ну-ка садитесь вот на это место, — добавил лейтенант, — и нажмите эту кнопку.
Макет начал действовать. В нем было все просто, понятно, и не требовалось особых навыков, чтобы управлять им. Вся работа станции была на виду.
— Здорово! — невольно вырвалось у Самойленко.
— Да, вещь необходимая для тренировок, — ответил Шумов и, продолжая наблюдать за работой станции, спросил: — Так о ком вы говорите?
— О Зайчикове, о ком же! Кто ему разрешил боевой листок выпускать и всякую всячину помещать обо мне?
— Я разрешил, товарищ Самойленко, — сказал Шумов. — Разве это плохо? — Лейтенант повернул рычажок, и свет на экране погас. — Ну рассказывайте, рассказывайте, я слушаю вас.
— Что ж рассказывать?.. — замялся Самойленко. — Разрешите идти? Мне все ясно.
— Пожалуйста, если у вас нет вопросов.
Андрей захлопнул дверь. Когда он вошел к себе в комнату, Мухтаров еще стоял у стенгазеты.
— Ну что, командир? — хитровато глядя на Андрея, спросил Мухтаров.
— Али, скажи по-честному — твоя работа? — Андрей кивнул на стенгазету.
— Но это же правда, Андрюша. — Мухтаров пригладил пятерней свои смоляные волосы и положил руку на плечо товарища. — Круговой поиск хорошего порядка, как говорит наш командир. Понял, что это значит?
Вошел Зайчиков. Он порылся в шкафу, взял какую-то книжку и сказал:
— Есть предложение: давайте вот эту одноактную пьесу поставим. Инженер-лейтенант советует. Надо поддержать командира.
— Театр задумал организовать?! — вспыхнул Самойленко.
— Почему же театр? Ясно, что он не под силу нам. А для души мы можем кое-что разучить. И будет интересно, вот посмотрите! — настаивал Зайчиков.
— Гля… пришел, увидел, победил? — неестественно засмеялся Самойленко. — С кем же вы это будете организовывать самодеятельность, хотелось бы знать? Людей-то у нас меньше, чем на руках пальцев…
— Ничего, можно!
— Чепуха! — оборвал Андрей Зайчикова. — Это тебе не город, а отдельная точка. Вообще ты соображаешь, куда попал? А театр — вот он!.. — И Андрей ткнул рукой в стенгазету.
Мухтаров шагнул к Самойленко:
— Зря, Андрей, обижаешься, ведь сам, наверное, чувствуешь, что не прав… Ты Программу партии изучал? Изучал. Моральный кодекс знаешь? Должен знать. А что в нем говорится? А там сказано, что каждый советский человек должен добросовестно трудиться на благо общества, проявлять высокое сознание общественного долга. Какой же ты комсомолец, если не хочешь со всеми вместе вперед идти?! Нет, сейчас немыслимо стоять на одном месте. Страна коммунизм строит, а ты тихой жизни ищешь. Солдатское ли это дело… Подумай, Андрей.
Самойленко не ожидал таких слов от Мухтарова. Не зная, что ответить, он вдруг махнул рукой и выбежал из помещения, столкнувшись в дверях с Шумовым. В руках инженер-лейтенанта была газета. Он развернул ее и спокойно сказал:
— Вот пишут здесь, что на горе установили радиотелепередаточную башню высотой сто метров. А гора эта находится в зоне действия нашей станции. Понимаете, что это значит?
Андрей не сразу ответил. Он не понимал, о чем говорит инженер-лейтенант. В его ушах еще звучали слова Мухтарова, и ему было безразлично, кто и где установил башню.
— Отражение именно этой башни, — продолжал инженер-лейтенант, — вы и приняли с Мухтаровым за цель. Вот причина вашей ошибки. Понял?
— Возможно… — краснея, ответил нехотя Самойленко.
— Теперь слушайте, что мне рассказал ефрейтор Зайчиков.
— Зайчиков? Опять Зайчиков…
— Да, Зайчиков… И слушайте, товарищ Самойленко, внимательно. Было это давно, года два назад, тогда Зайчиков только осваивал специальность оператора. Как-то на экране он заметил светящийся предмет, похожий на звездочку. О том, что она представляла собой определенную местность, ефрейтор не знал. Возможно, это была вышка или прожекторная башня. Спустя некоторое время Зайчиков к ней привык… А позднее ему пришла мысль: использовать «местник» для включения масштабной отметки. Он уже хорошо знал расстояние до отражающегося на экране предмета. Включив локатор, он тут же начинал искать звездочку. Если она светилась четко, значит, все в порядке, аппаратура работала хорошо, чувствительность приемника достаточная, стало быть, можно уверенно приступать к поиску цели. Это была его звездочка, она никогда не подводила оператора в работе. Мне кажется, что теперь и мы можем поступать так. Вот подумайте сами над этим предложением, а потом поговорим.
Андрей остался один. Что же это творится на белом свете?! Он был уверен, что Зайчикова придется брать на буксир, собирался уже это сделать, а получается наоборот. «Ну и дела! — вздохнул Самойленко. — Вот тебе и тихая точка!..»
После обеда Андрей заступил на пост. Он сразу увидел отражение башни. Она светилась тускло, расплывчато. Чертыхаясь, он сказал Мухтарову:
— Чепуха, выдумка, какой же это ориентир? Самые настоящие помехи…
Шумов распорядился усилить мощность генератора. «Местник» засветился ярко и четко.
— Как теперь? — спросил лейтенант.
— Хорошо-о!
— То-то, надо соображать. Видите, Самойленко, «местник», оказывается, не только помеха, но и хороший помощник.
Дежурство на этот раз прошло почему-то очень быстро. Когда возвращались в казарму, Андрей вдруг остановил Мухтарова и спросил:
— Али, ты понял, в чем дело?
— Еще бы!.. Звездочка не только ориентир, по ее свечению можно определить и напряжение генератора.
— Точно.
В ту ночь Андрей Самойленко уснул не сразу, долго ворочался, шумно вздыхал. Потом тихо окликнул лежащего на соседней койке Мухтарова:
— Ты спишь?
— Нет, Андрей.
— Почему?
— Не знаю…
Помолчали. Потом вновь отозвался Самойленко:
— Знаешь, Али, в школе на вечерах я читал со сцены рассказы Чехова. Получалось неплохо. Может, скажешь об этом Зайчикову, а?
Он поднял голову и увидел, что в комнате лейтенанта горит свет.
— Лейтенант не спит, — произнес Андрей.
— Хлопочет, чтобы служба шла без сучка, без задоринки. В Зайчикове опору нашел. Молодой, но упорный лейтенант наш, — тихо сказал Мухтаров.
Самойленко стоял у входа в казарму. Подходило время его дежурства. Он должен был сменить на станции Зайчикова. Андрей посмотрел на часы и почему-то задумчиво улыбнулся. Он держал в руках томик произведений Чехова: сегодня состоится репетиция кружка художественной самодеятельности.
Из комнатушки, в которой помещалась библиотека, слышался звучный голос Мухтарова. Али пел на своем родном языке. И хотя Андрей не понимал слов, мелодия нравилась ему, волновала. Самойленко окинул взглядом молчаливые горы. С юга надвигалась большая лохматая туча. Распустив до земли черные гривы, она увеличивалась на глазах. Дохнуло свежестью, и тотчас же засвистел в ушах ветер. В окно высунулся Мухтаров. Он с шумом втянул в себя воздух, затем сказал:
— Да, это настоящий шайтан-ветер. Ураган!
Вскоре хлынул дождь, вокруг все завихрилось, больно стегнул по лицу песок. Боковая стена дощатого сарая, в котором помещался дизель, вдруг наклонилась. Приподнялась и часть крыши. Мухтаров и Самойленко уже хотели было бежать к сараю, как с высотки к ним примчался Зайчиков. Придерживая с трудом фуражку, он прокричал:
— Инженер-лейтенант приказал срочно укрепить сарай, а то все разрушится.
— За мной! — вновь громко крикнул Зайчиков и бросился к штабелю бревен. Там лежали и щиты. Но ветер сбил его с ног. Андрей подхватил ефрейтора под мышки, поднял на ноги.
— Сначала бревна тащите, потом щит! — крикнул Зайчиков и пополз к штабелю. Уже вся постройка накренилась и, казалось, вот-вот рухнет. Ефрейтор с трудом поднял мокрое бревно, сделал несколько шагов, но поскользнулся и упал, ударившись плечом о камень. Перед глазами поплыли желтые круги…
Когда пришел в себя, урагана уже не было. Рядом стоял Мухтаров, мокрый, забрызганный грязью. Ревела сирена.
— Что с сараем?
— Устоял, Витя, все в порядке! — ответил Али. — Слышишь, тревогу объявили…
Зайчиков попытался подняться, но не смог. Самойленко взял его на руки и хотел было отнести в казарму, но ефрейтор остановил его:
— На станции, наверное, что-то случилось. Там инженер-лейтенант… Беги к нему, Андрей. Если что, по звездочке ориентируйся… Не теряй времени, беги!..
— А Зайчиков где? — с тревогой в голосе спросил Шумов, когда операторы прибыли в помещение станции. Инженер-лейтенант держал в руках телефонную трубку. — Зайчиков, спрашиваю, где? — повторил он.
— Ушибся, не может встать на ноги, — глядя на экран, ответил Андрей.
— Займи быстро место у экрана! — приказал Шумов.
Самойленко сел на скамейку. Чуть-чуть дрожали руки, на зубах хрустел песок.
— Круговой поиск! — послышалось в звукоговорящей системе.
— Есть, круговой поиск! — повторил Андрей и впился взглядом в экран. Возникла бледная отметка «местника».
— Усилить напряжение! — попросил он дизелиста и сам удивился своему строгому, четкому голосу. Звездочка засветилась ярко, так, как она отражалась, когда поиск вел Зайчиков. Плавно побежала по кругу развертка, высвечивая мелкие точки…
— Спокойно, спокойно, товарищ Самойленко, — сказал Шумов. Но Андрей не слышал лейтенанта: он весь отдался работе.
— Есть цель! — громко доложил Андрей и, отсчитав с помощью звездочки по масштабным отметкам километры, сообщил данные инженер-лейтенанту; Шумов тотчас же передал их на командный пункт. Прошло еще очень немного времени, и цель вдруг исчезла. Самойленко заторопился, пытаясь найти ее. Но тут раздался щелчок, и в динамике прозвучала команда:
— Цель уничтожена, отбой…
На взлетно-посадочной площадке готовился к вылету вертолет. Лежа на койке в полном обмундировании, Зайчиков в окно видел пилотов, хлопотавших у машины. Очень не хотелось ему улетать. Неделю он терпел боль в плече, упорствовал перед инженер-лейтенантом, когда тот предлагал отправиться в госпиталь. Потом прибыл врач и потребовал немедленной эвакуации. И вот сейчас, через каких-нибудь десять — пятнадцать минут, он покинет отдельную радиолокационную точку. Рядом с ним сидел Андрей. Он молча перелистывал книгу, но думал о Зайчикове: «Надо же было этой буре подняться!»
Али настраивал приемник. Мешали разряды. Мухтаров нервничал. Самойленко подошел к нему и помог поймать Москву. Послышался голос диктора:
— «…за достигнутые успехи в боевой и политической подготовке…» — Перечислялись незнакомые фамилии ракетчиков, операторов… Приемник затих, Мухтаров чуть повернул вправо рукоятку настройки, и разряды утихли.
— «…Рядового Самойленко Андрея Платоновича…» — прозвучало так неожиданно, что Андрей не сразу сообразил, что его наградили медалью «За отвагу». Когда понял, уронил книгу и закричал:
— Ребята, что же это такое?! Меня, медалью? За что?.. Это же все сделали наш лейтенант и Витя Зайчиков… Витя, — обратился он к ефрейтору. — Ты слышал? Как же это так? Я напишу в Москву…
В дверях показался Шумов. Самойленко бросился к нему:
— Товарищ инженер-лейтенант, вы слышали? Человека обошли.
— Слышал, успокойтесь. Помогите Зайчикову встать, вертолет готов к отлету…
Машина оторвалась от земли. Она уходила все выше и выше, Андрей провожал ее печальным взглядом. У него было такое чувство, словно улетал его родной брат. На высотке плавно покачивалась антенна, будто желала Зайчикову счастливого пути, быстрейшего выздоровления.
— Человек-то какой, а?! — произнес Андрей.
Все промолчали.
— Человек-то какой?! — громче повторил Самойленко. Но опять никто не отозвался. Андрею почему-то стало зябко. А Шумов все смотрел и смотрел туда, где, чуть дрожа, букашкой повис над горами вертолет. Когда же машина совсем растворилась в синеве, инженер-лейтенант повернулся к Андрею. Он долго смотрел в лицо оператору, и было в его взгляде такое, отчего Самойленко почувствовал теплоту в душе.
— Вот так, товарищ Самойленко… Теперь можно сдавать на первый класс. Пойдемте, я еще раз проверю ваши знания на макете, — сказал наконец инженер-лейтенант и первым направился к казарме.