– Но разве вы не знали? – удивленно спросила Пегги Гленн. Ее голос сочился сладостью.

Он звучал в почти пустой кают-компании. Отблески света подрагивали на полированных столиках из палисандрового дерева, корабль тихо поскрипывал, точно в его недрах завелись призраки. Комната ходила ходуном, и Морган опасался, как бы застекленные участки потолка не проломились. Прием пищи (как, впрочем, и любая другая деятельность в этих пенатах) превратился чуть ли не в спортивное состязание: каждый старался перехватить скользящую по столу посуду. Приходилось оставаться настороже, чтобы вовремя увернуться от молниеносного удара стакана с водой и предотвратить падение на пол блюда с мясом. Морган чувствовал себя начинающим жонглером, не полагаясь на ловкость рук. Нос корабля медленно вздымался, точно оторвавшийся от земли воздушный шар, потом, уже на гребне волны, накренялся и устремлялся вниз, выводя из равновесия стюардов и вызывая приступ тошноты у пассажиров. Снаружи ревели волны, бушевал ливень.

Всего с десяток человек отважились сражаться с грозящей обрушиться на них лавиной тарелок и столового серебра. Они осторожно, с мрачным сосредоточением поглощали пищу, пока оркестр предпринимал попытки сыграть мелодии из оперетты «Принц-студент». Но все это не волновало Пегги Гленн. Облаченная в элегантное черное бархатное платье, она сидела рядом с капитаном Уистлером и не сводила с него полного удивления, наивного взгляда. Девушка завила волосы, и короткие локоны придавали ей детский невинный вид.

– Разве вы не знали? – повторила она. – Конечно, Кертис, бедняга, ничего не мог поделать. Это у них семейное вроде бы. То есть я не хочу, конечно, говорить «безумие»…

Морган проглотил кусок рыбы и бросил на нее косой взгляд.

– Хэнк, – обратилась к нему девушка, – как звали дядюшку Курта, о котором он нам рассказывал? Ну, того что разговаривал и ходил во сне… Или у него была клаустрофобия и он подпрыгивал на кровати, воображая, что задыхается?

Капитан Уистлер отложил нож и вилку. Он явно находился не в лучшем расположении духа, когда пришел, но пытался скрыть это грубоватым добродушием и рассеянной улыбкой. Перед тем, как сесть, он предупредил, что его присутствие требуется на мостике и что он может задержаться лишь на одну-две перемены блюд. Капитан Уистлер был человеком полноватым и потому страдал одышкой. У него были светло-карие, цвета поджаренного лука глаза слегка навыкате, красноватое обветренное лицо и широкий большегубый рот. Галуны неизменно поблескивали, а короткие седые волосы мелко вились, напоминая пену в стакане с пивом. Но в целом вид он имел внушительный и всегда был готов подбодрить разнервничавшихся в дороге старушек покровительственным «ха-ха!».

– Ну-ну, – успокаивающе сказал он Пегги, изо всех сил изображая добродушие, – и о чем же юная леди говорит? А, дорогая моя? Какой-то несчастный случай с вашим другом?

– Ужасный несчастный случай, – уверила его Пегги, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, привлекла ли внимание каждого в кают-компании.

За их столиком сейчас сидели лишь капитан, доктор Кайл, Морган и она сама, так что она хотела быть в этом уверена. Весьма красочно Пегги описала, как Уоррена нашли в его каюте без сознания.

– Но, бедняжка, конечно же, не виноват, он ведь ничего не может поделать с этими приступами…

Капитан Уистлер, казалось, был обеспокоен и встревожен. Его лицо покраснело еще больше.

– Ах, хмф! – прокашлялся он. – Право же, какой конфуз! – Похоже, капитан долго работал над своими манерами, раз уж иногда вынуждал себя употреблять такие выражения как «право же» и «конфуз». – Это ужасно, ужасно, мисс Гленн! Но с ним ведь… амм… ничего серьезного? – Почему-то капитан Уистлер нервничал все сильнее. – Или же это по части доктора Кайла?

– Конечно, я не хотела бы говорить…

– Доктор, вам известны такие случаи?

Кайл не отличался особой разговорчивостью. Высокий, худощавый, с узким вытянутым лицом, он методично разделывал морской язык, не обращая внимания на топорщившуюся манишку. Доктор улыбнулся, и морщинки у его рта стали еще заметнее. Он взглянул на Пегги из-под кустистых бровей, а затем перевел взгляд на Моргана. У Моргана создалось впечатление, что доктор поверил в страшную болезнь Уоррена примерно настолько же, насколько он верил в лохнесское чудовище.

– Да. – Доктор Кайл обладал необычайно низким голосом. – Известны случаи. Я р-раньше с таким сталкивался. – Он пристально взглянул на Пегги. – Легкий случай legensis pullibus[38], полагаю. Пациент попр-равится. – В его речи явственно слышался шотландский акцент.

Капитан Уистлер нервно вытер рот салфеткой.

– Но… ам… почему мне не сообщили? – возмутился он. – Я здесь главный, я должен знать о подобных вещах…

– Я вам сказала, капитан! – не менее возмущенно запротестовала Пегги. – Все это время я вам об этом рассказывала. Три раза сказала, прежде чем вы поняли. Хотела бы я знать, что беспокоит вас.

– А? – Капитан чуть не подпрыгнул от неожиданности. – Меня беспокоит? Глупости, дорогая моя! Глупости! Ха-ха!

– Я хочу сказать, надеюсь, мы не наткнемся на айсберг или на что-то еще. Это было бы ужасно! – Пегги широко распахнула глаза. – Знаете, говорят, капитан «Гигантика» был пьян в ту ночь, когда они наткнулись на мину и…

– Я не пьян, мадам, – едва не сорвался на рык капитан Уистлер. – И я не обеспокоен. Чушь!

Впрочем, Пегги, похоже, уже несло.

– Я знаю, в чем дело! Бедный вы, бедный! Вы переживаете из-за лорда Стартона и всех этих его дорогущих изумрудов, которые он с собой везет… – Она бросила сочувственный взгляд на стул, который их попутчик, скошенный морской болезнью, так ни разу и не занял. – И я скажу вам, я вас не виню. Хэнк, только представь себе. Допустим, у нас на борту известный преступник – ну, только допустим – и он решил позариться на сокровища лорда Стартона. Потрясающе, правда? Но только не для бедняги капитана Уистлера, конечно, потому что он за эти сокровища отвечает, верно?

Морган пнул под столом свою напарницу. «Полегче», – проартикулировал он. Но внимание присутствующих уже было направлено в их сторону.

– Дорогая моя юная леди, – взволнованно произнес капитан, – ради бо… ох, прошу вас, выбросьте из вашей очаровательной головушки эту чушь. Ха-ха! Вы пугаете моих пассажиров, а я, знаете ли, не могу этого позволить. (Будьте любезны говорить тише). Это лишь игра вашего воображения, будет вам.

– О боже, – испуганно прошептала она. – Я сказала что-то, чего не следовало говорить? То есть я ведь лишь предположила, ну, чтобы оживить вечер… Потому что как-то скучно, и ничего забавного не происходит, капитан Уистлер, с тех самых пор, как я видела вас играющим в гандбол на шлюпочной палубе. Но вот если бы на борту был злоумышленник, сразу стало бы интересно. Это мог бы оказаться кто угодно. Например Хэнк. Или доктор Кайл. Правда ведь?

– Весьма вер-роятно, – сдержанно согласился доктор Кайл и продолжил разделывать рыбу.

– Если бы что-то меня и тревожило, – с натужной веселостью сообщил капитан, – то это был бы ваш дядюшка, мисс Гленн. Он обещал устроить для нас представление на корабельном концерте. То есть, дорогая моя, завтра вечером. Для этого он должен быть здоров, понимаете? Он и его ассистент… мм… ну, им ведь становится лучше, правда? – Он отчаянно пытался сменить тему. – Я ждал этого, надеялся, что… амм… они окажут мне честь… – провозгласил Уистлер, – показать это представление. А теперь прошу меня простить. Долг зовет, как бы мне ни хотелось задержаться в вашей прекрасной компании. Я должен… амм… идти. Приятного вечера, дорогая. Доброй ночи, джентльмены.

После ухода капитана за столом воцарилась тишина. Из всех присутствующих в кают-компании, как обратил внимание Морган, на них продолжали поглядывать лишь трое. Он видел скуластое лицо мистера Чарльза Вудкока, коммивояжера, который взирал на них с ложкой супа, замершей у рта, будто изображал скульптуру на фонтане. Его волосы живописно курчавились во все стороны. За другим столиком в некотором отдалении Морган заметил роскошно разодетых, но болезненно худых мужчину и женщину. Они были удивительно похожи, разве что женщина носила монокль, а у мужчины были светлые усы, напоминавшие топорщившиеся над губой перья. Они пристально глядели вслед капитану. Морган не знал, кто они, но каждое утро встречал их, когда они молча прохаживались по прогулочной палубе, – их глаза при этом всегда смотрели вперед. Однажды утром Морган с удивлением насчитал сто шестьдесят четыре круга, которые они прошагали, не сказав ни слова. На сто шестьдесят пятом они остановились. Мужчина сказал: «Э?» А женщина сказала: «А!» – после чего они кивнули и направились внутрь. Морган даже задумался тогда о том, как эти люди ведут себя в браке. Как бы то ни было, похоже, их интересовало, чем занимается капитан Уистлер.

– Судя по всему, капитана и правда что-то тревожит, – нахмурился Морган.

– Весьма вер-роятно, – сдержанно согласился доктор Кайл. – Стюар-рд, я буду р-рубец с луком. – Это был первый раз, когда доктор Кайл во всей красе продемонстрировал свое раскатистое «р».

Пегги Гленн улыбнулась ему.

– Но как полагаете, доктор, может ли на борту пребывать таинственный преступный гений?

– Я вам вот что скажу. – Доктор склонил голову, сверкнув пронзительными глазами из-под косматых бровей. Ситуация с капитаном его явно развеселила. Морган с неудовольствием отметил, что он слишком уж похож на Шерлока Холмса. – Пр-римите мои слова как бесплатный совет от специалиста. Вы умная молодая леди, мисс Гленн. Но не стоит вам слишком уж др-разнить капитана Уистлера. Его не следует злить. Пер-редайте соль, пожалуйста.

Пол кают-компании вновь зашатался, заставив оркестр жалобно сфальшивить.

– Ну, то, что я говорила про бедного Курта, – чистая правда…

– Вот как? – улыбнулся доктор Кайл. – А он был тр-резв?

– Доктор, – Пегги понизила голос до шепота, – не хотела я это признавать, но на самом деле он был мертвецки пьян. Ну, подобные вещи ведь можно говорить врачу, верно? Но мне стало его так жаль, когда я увидела…

После красноречивого обмена пинками под столом Морган вытащил девушку в коридор наверху. Он собирался устроить ей выговор, но Пегги лишь улыбалась, явно получая от ситуации удовольствие. Сияя, она сказала, что должна сходить в свою каюту и взять одеяло, если они собираются сидеть в засаде. К тому же нужно было проверить, как там дядюшка Жюль.

– Кстати, полагаю, у тебя нет желания быть мавританским солдатом, да? – неуверенно предположила она.

– Не особенно, – убежденно ответил Морган. – А это важно?

– Тебе придется лишь измазать лицо ваксой, надеть блестящие доспехи и плащ и стоять на краю сцены, пока дядя Жюль декламирует пролог. Хотя… ты, пожалуй, недостаточно высокий. Думаю, из капитана Валвика вышел бы отличный мавр, не находишь?

– О, несомненно.

– Понимаешь, нужны два статиста на роли француза и мавра, которые для пущего эффекта стоят по краям сцены. Она для них низковата, так что они стоят снаружи на платформе… Когда начинается пьеса, они идут за кулисы и иногда помогают двигать марионеток – тех, которые не важны для сюжета. Главных действующих лиц двигают мой дядя и Абдул, его ассистент, и только у них есть реплики… Будет просто ужасно, если дядюшка Жюль не сможет играть. На борту находится профессор или кто-то подобный, который пишет статьи о его искусстве. Абдул чувствует себя хорошо и может занять место дяди, но, кроме него, есть только я, а я не очень подхожу для того, чтобы произносить мужские реплики, правда?

Они углубились в сеть коридоров палубы D, и Пегги, постучав в дверь и услышав в ответ замогильный стон, вошла в комнату. В каюте было темно, лишь тусклый свет горел над умывальником. В сочетании с качкой и бьющим в иллюминатор дождем этот вид заставил Моргана содрогнуться. У переборки сидели, покачиваясь вместе с кораблем, три неподвижные фигуры – казалось, они синхронно поворачивают головы. Проволока, при помощи которой двигали марионеток, скрежетала по полу. Фигуры были примерно четырех с половиной футов ростом, облаченные в поблескивающие доспехи с украшениями и алые накидки. Казалось, их лица с бородами из темных волос ухмылялись из-под шлемов. На диване сидел человек с плоским темным лицом, перекинув через колено еще одну марионетку. Под светом тусклой лампы он штопал ее накидку с помощью длинной иглы и синей нити, иногда бросая взгляды на койку, на которой что-то тяжелое беспокойно ворочалось, постанывая.

– Je meurs! – раздался с койки драматический шепот. – Ah, mon Dieu, je meurs! Oooooh Abdul, je t’implore…[39]

Абдул потянулся, посмотрел на иглу, снова потянулся и сплюнул на пол. Пегги закрыла дверь.

– Ему не лучше, – констатировала очевидное девушка, и они направились в каюту, где их ждал Уоррен.

Собственно, Моргану вообще больше не хотелось подходить к каюте ее дядюшки. То ли дело было в отвратительной погоде (едва ли кому-то понравится ночной ливень посреди бушующего Атлантического океана), то ли на него навалилась послеобеденная усталость (на борту корабля тоску можно разогнать только обильными возлияниями). Как бы то ни было, вид этих ухмыляющихся марионеток ему не понравился – к тому же они вызывали у него тревожное предчувствие. Конечно, ситуация не способствовала тому, чтобы Морган воскликнул: «Quod erat demonstrandum!»[40] Не было никаких рациональных причин для охватившей его тревоги. Однако же, когда они добрались до бокового коридора, который вел к каюте Уоррена, Морган тщательно осмотрелся.

Проход вел к главному коридору, с каждой его стороны виднелось по две каюты. Каюта Уоррена располагалась слева у двери на палубу С. Тут царил полумрак, выкрашенная белой краской дверь была открыта. Морган постучал в соседнюю дверь, как договаривались, и они вошли.

Внутри каюта освещалась лишь лампой у нижней койки, на краю которой сидел Уоррен. Вид у него был обеспокоенный.

– Что-то случилось? – тихо спросил Морган.

– Многое, – ответил тот. – Присаживайся и веди себя тихо. Думаю, нам придется долго ждать, но никогда не угадаешь, что на уме у этого шутника. Валвик пошел за содовой, и мы будем готовы. – Он кивнул на вентиляционную решетку в стене, отделявшей их от соседней каюты. – Если туда кто-то войдет, мы тут же его услышим. Затем мы его накроем. Кроме того, я так установил дверной крючок, что он в любом случае загремит, словно будильник.

Уоррен замолчал, нервно почесав подбородок и оглядев слабо освещенную комнату. Он уже избавился от полотенца на голове, но из-за марлевой повязки и пластыря на затылке его волосы все равно топорщились, как у гоблина. Лампа освещала его лицо, и было видно, что на виске у Курта бьется жилка.

– Курт, – сказала девушка, – что случилось?

– Черт побери, я боюсь. Валвик отправился поговорить с капитаном перед ужином…

– И?

– Ну, может, мы и дурачились, выдумывая всякие теории о ворах на корабле, но случилось невозможное. Мы оказались правы. На борту и правда находится преступник в розыске, и это не шутка. Он охотится за изумрудом Стартона. И он убийца.

Морган почувствовал подступающую дурноту, которая не была следствием качки.

– Ты серьезно? – спросил он.

– Еще как серьезно. И Уистлер тоже серьезен. Он сказал об этом Валвику, потому что хотел спросить совета. Слова Валвика были довольно путаными, но, по крайней мере, это понятно. Уистлер не знает, держать ли новость в секрете или рассказать пассажирам. Валвик посоветовал ему рассказать, ведь именно так принято поступать в подобных ситуациях. Но Уистлер говорит, что это корабль с репутацией, семейный корабль и все такое…

Морган присвистнул. Пегги подошла к Уоррену, присела рядом и упрямо возразила, заявив, что это какая-то чушь и она в нее не верит.

– Кто он, Курт? Что им о нем известно? – спросила она.

– В том-то и дело. Ничего не известно, кроме того, что он путешествует под чужим именем. Помните, я вам днем говорил, мол, когда я был в радиорубке, Уистлер ругался с радистом? В том-то и дело было. Он получил радиограмму. К счастью, Валвик убедил Уистлера дать ему копию. Вот она.

Из внутреннего кармана Курт вынул конверт, на задней стороне которого было написано кривым почерком:

Капитану судна «Королева Виктория» Подозреваемый деле Стелли в Вашингтоне убийстве Макги Нью-Йорке находится Вашем корабле под чужим именем тчк Федеральные агенты прибудут из Вашингтона сегодня вечером сообщат дополнительную информацию тчк Проследите не ведет ли себя кто-то из пассажиров необычно сообщите о подозреваемых Арнольд комиссар полицейского управления Нью-Йорка

– Не знаю ничего об убийстве этого Макги в Нью-Йорке, – продолжил Уоррен. – Но я слышал о деле Стелли, потому что из-за него поднялась шумиха и многое казалось удивительным. Это связано с британским посольством. Стелли – известный ювелир и оценщик…

– Подожди-ка! – прервал его Морган. – Ты имеешь в виду того парня с Бонд-стрит, который изготавливает драгоценности для королевской семьи? Фото его работ в газетах печатают.

– Возможно, – хмыкнул Уоррен. – Потому что, когда он был в Вашингтоне, жена британского посла попросила его то ли починить, то ли переделать ее ожерелье. Не знаю подробностей – похоже, никто толком не знает. Но однажды вечером он покинул британское посольство с ожерельем, а через четыре часа его нашли где-то на Коннектикут-авеню. Он сидел на бордюре, прижавшись спиной к уличному фонарю. Кто-то огрел его по затылку. Он не умер, но парализован до конца жизни – никогда больше слова не скажет. Похоже, у этого шутника такая привычка: он не убивает, но по голове бьет так, что лучше бы они умерли… Боже мой, неужели это он напал на меня? Промахнулся лишь потому, что корабль качнуло… – Уоррен нервно сплетал и расплетал пальцы.

Повисла тишина, лишь потрескивали переборки и снаружи колотил в иллюминатор дождь.

– Знаешь, Пегги, – задумчиво сказал Морган, – пожалуй, тебе не стоит впутываться. Это больше не забавно. Иди в бар, сыграй с кем-нибудь в бридж. Если этот грабитель придет за второй половиной фильма, мы дадим тебе знать. А пока…

– Пф! Тебе меня не напугать, – пылко вскинулась девушка. – Но ты, конечно, нашел способ всех подбодрить. Может, станем рассказывать страшилки? Если вы уже этого парня боитесь…

– Да кто его боится? – вскричал Уоррен. – Слушай, крошка, у меня есть с ним счеты, а когда я до него доберусь…

Стук в дверь заставил девушку подпрыгнуть. Капитан Валвик, держа в руках два сифона с содовой, заглянул внутрь и закрыл дверь, напустив на себя таинственный вид.

Впоследствии Морган помнил лишь игру в города на протяжении двух или трех часов, что помогало им скоротать время. Капитан Валвик – нисколько не нервничающий – предложил выключить свет и приоткрыть дверь, потому что света из коридора будет достаточно. Сначала он раздал каждому по немалой дозе виски, благодаря чему все снова взбодрились и поддались жажде приключений, а затем усадил всех на полу, поставив в центре их причудливого круга бутылку, у которой они собрались, как отдыхающие у костра. И наконец вновь наполнил стаканы.

– Трусья мои! – Капитан поднял свой стакан. – Кофорю фам, фот это шиснь. Ну и ну! Но йа фолнуюсь са капитана Уистлера. Хо-хо! Петняка потшти с ума спрентил ис-са этоко фора, который хотшет украсть тракотсенности. Поится, што этот фор окрапит анклийскоко кертсока, и он кофорит кертсоку, мол, нушно сапереть исумрутноко слона ф капитанский сейф. Но тот кертсок лишь посмеялся нат ним. Кофорит, слон путет натешнее со мной, тшем ф фашем сейфе или тшьем-нипуть. Капитан кофорит: «Нет!» Кертсок кофорит: «Та». Капитан кофорит: «Нет!» Кертсок кофорит «Та!»…

– Слушай, можешь избавить нас от подробностей, – возмутился Морган, отхлебнув виски. – Что они решили?

– Йа не снаю, што они решили. Но йа перешифаю са старину. Латно, теперь мы икраем в корота.

Игра требовала значительных интеллектуальных усилий, но зато вносила оживление в процесс тягостного ожидания. По мере того как уменьшалось количество виски в бутылке, все чаще вспыхивали споры между Уорреном и капитаном. Последний, оказавшись в тупике, постоянно выдавал названия вроде Йморгенсникенбург на реке Скуф в Норвегии. Уоррен выражал сомнения в существовании подобного места, на что капитан возражал, что сам жил там с тетушкой. Поскольку это не могло считаться prima facie[41] доказательства, он принимался рассказывать длинную и запутанную историю об упомянутой родственнице, повествуя и о других членах своей семьи, как только ему представлялась такая возможность.

Время шло и шло, и качка понемногу улеглась. Они успели услышать о брате капитана Августе, его кузене Оле, его племяннице Грете и его деде, который был церковным сторожем. В основном коридоре то и дело слышались шаги, но никто не сворачивал в боковой. В каюте стало душно…

– Я… я думаю, он не появится, – прошептала Пегги, в первый раз за все время поднимая эту тему. Она сказала это так, будто надеялась именно на такой исход.

– Тут жарче, чем в аду, – проворчал Уоррен. – Все равно игра мне надоела. Думаю…

– Слушайте! – Морган вскочил на ноги и схватился за койку.

Все почувствовали это – порыв ветра, пронесшийся по коридору, заставивший задрожать двери. Шум моря стал громче. Кто-то открыл дверь на палубу D.

Однако она не закрылась. Все подскочили, ожидая, что услышат хлопок двери. Эта дверь была тяжелой, и обычно на таком ветру ее быстро закрывали. Но сейчас дверь на протяжении долгого времени оставалась открытой. «Королева Виктория» приподнялась и накренилась на правый борт, а дверь все еще не захлопнули. Из-за шума ветра было невозможно различить другие звуки, и все же у Моргана возникло ощущение, что она не закрывается потому, что не может, что-то застряло в ней, упало на порог, осталось на этой грани между буйством стихии снаружи и теплом и безопасностью внутри.

До присутствующих донесся стон. Тихий голос повторял что-то в коридоре. «Уоррен! – послышалось им. – Уоррен!»

И в этом голосе звучала мука.