Вновь все они погрузились в свои мысли. Казалось, что каждое новое открытие заставляло расследование двигаться в совершенно ином направлении – будто ящик фокусника открывался только лишь для того, чтобы в нем обнаружился следующий ящик. В библиотеке становилось жарко и душно. Где-то в доме начали бить часы. Они отбили девять ударов, прежде чем доктор Фелл заговорил снова:

– Это мы выяснили. Очень хорошо. Теперь расскажите, что вам известно о самом Деппинге и что случилось прошлой ночью.

– Как ваш адвокат, мистер Треверс… – начал Лэнгдон.

«Он внезапно вмешался в разговор с такой решимостью, с какой в холодный день выскакивают из-под одеяла», – подумалось Хью. Впрочем, такое сравнение было не очень удачным – Лэнгдон весь вспотел.

– Как ваш адвокат, я настаиваю, чтобы мы поговорили наедине, прежде чем вы совершите необдуманное…

Спинелли посмотрел на него.

– Да пошел ты к черту, – мстительно прошипел американец, подавшись вперед. – Что, нервишки пошаливают, аж взмок весь, а? Ну-ну. Я могу все вам рассказать парой слов, – продолжил он, вновь расслабившись. – Ник Деппинг – тогда он не звал себя Септимом – был самой скользкой тварью, которую когда-либо порождала Англия. Бога ради, но мозги у него были на месте, это следует признать. Он приехал в Штаты лет восемь-девять назад, хотел сколотить состояние, как многие британцы; он все продумал и решил, что лучше всего обучить бандитов на родине рэкета парочке-другой новых приемчиков. Не знаю, как он вышел на Джета Мэйфри. Мэйфри тогда был обычным мальчиком на побегушках, шестеркой, которых на доллар десяток, шатался по подпольным барам и, бывало, мог найти пару громил, чтобы выполнить для кого-то грязную работенку, но на том и все. Короче, говорю вам, это за счет Деппинга Мэйфри поднялся, точняк. Деппинг приехал в Нью-Йорк и околачивался в барах, пока не нашел нужного человека, и через год… – Спинелли взмахнул рукой. – Я не говорю о подпольной выпивке, понимаете – это так, мелочь. Я говорю о крышевании, политических интригах, мошенничестве, шантаже. Господи Иисусе, он такое проворачивал, что никто другой и в миллион лет не додумался бы! И ловко работал – без стволов, только если иначе никак, но даже тогда это не походило на разборки банд. «Зачем светиться? – говорил он. – Подставим кого-нибудь другого». У него был целый синдикат – двадцать две женщины работали на него в гостиницах, караулили мужиков, чтобы потом шантажировать. «Игра в барсука» это зовется. Помощник окружного прокурора начал разнюхивать. Ник Деппинг отравил его и обставил все так, будто это его жена сделала, – и жена отправилась на электрический стул. – Спинелли откинулся на стуле и закурил – казалось, он восхищается Деппингом. – Смекаете? Он проворачивал мелкие делишки, с которыми не хотели возиться большие боссы. Он никогда не пытался с ними тягаться, и те не обращали на него внимания. Например, вымогательство. Так мы с ним столкнулись. Я отказался к нему присоединяться. И что же? Загремел в тюрягу на три года, все из-за него. – Он закашлялся дымом и протер слезящиеся глаза.

Короткие баки встопорщились, тонкая линия усов изогнулась, ноздри раздувались – Спинелли был вне себя от ярости. Словно вся его злость сконцентрировалась, ядом проникла в его тело и пробрала дрожью, пока он сидел на этом диванчике.

– Ладно, – сухо сказал американец, взяв себя в руки и вспомнив о манерах. – Это уже в прошлом. Я лишь думал – странно повстречать этого старика. Он выглядел и изъяснялся, как профессор колледжа, если не был пьян. Я говорил с ним, когда мы в первый раз встретились, – мне было любопытно. У него была квартира на востоке Шестидесятой авеню, вся заставленная книгами, и, когда я пришел, он сидел за столом с бутылкой водки и колодой карт Таро… – Спинелли закашлялся.

– Не торопитесь, – тихо сказал доктор Фелл. Его глаза на мгновение приоткрылись. – Здесь есть уборная, может, хотите… хмф… отлучиться на минуту-другую, а?

Спинелли поднялся. Повинуясь жесту доктора Фелла, озадаченный инспектор Мерч встал у двери. После того как Спинелли вышел, Фелл окинул взглядом присутствующих в повисшей тишине. Затем он взял карандаш, приставил острие грифеля к руке и сделал жест, будто вводит себе какой-то препарат.

– Оставьте его в покое, – хрипло сказал Фелл. – Скоро он вернется.

Все это время епископ сидел, закрыв лицо руками.

– Это отвратительно, – сказал он, поднявшись. – Я… Я никогда не думал…

– Да, – сказал Фелл, – неприятное зрелище, правда? Не то что смотреть на преступников, заключенных за решетку, уже отмеченных приговором, отделенных от вас стеклом. Это все равно, что читать латинские названия видов на табличках в зоопарке, когда вы стоите за пределами вольера, зажимая нос платком. Я знаю об этих ощущениях по собственному опыту. Выяснил это много лет назад – так уж вышло, что пришлось расплачиваться за свои грехи. Но должен сказать вам, что вы никогда не сумеете проникнуть в суть преступления, пока не сможете искренне сказать: «Кабы не милость Божия, шел бы так и я»[18].

Мистер Тесей Лэнгдон вновь вмешался в разговор, вскочив, – на этот раз с куда большей уверенностью.

– Прекратите! – с пылом сказал он. – Боюсь, я вынужден настоять на том, что вы не можете в данный момент доверять словам моего клиента. Если вы позволите мне поговорить с ним наедине, что является моей прерогативой…

– Сядьте, – громыхнул доктор Фелл. Он сделал лишь короткое движение карандашом, но Лэнгдон повиновался.

Когда Спинелли вернулся, он казался спокойным и удовлетворенным, хотя плечо его подергивалось в тике. Он с улыбкой оглядел присутствующих, извинился и с некоторой нарочитой театральностью опустился в кресло. Затем он продолжил:

– Я… ха-ха… рассказывал о том, как впервые увидел бедолагу Ника Деппинга. Он сказал: «Говорят, ты парень образованный. Что-то не похоже на то, но присаживайся». Так вот мы и познакомились, и, поверьте мне на слово, я неплохо его знал. Я присоединился к его организации…

– Погодите-ка, – прервал его доктор Фелл. – Вы только что говорили, что отказались.

Спинелли ухмыльнулся.

– О, я-то присоединился, но у меня были кое-какие делишки на стороне. Слушайте! Я до сих пор думаю, что я такой же умный, как он, – да, и такой же образованный тоже, бога ради, хотя вы, болваны, мне не поверите… – Когда он подкуривал очередную сигарету, его запястье угрожающе дернулось. – Не важно. Деппинг об этих моих делишках узнал, и я отправился за решетку. Но до этого мы с ним частенько говорили обо всем, что касается книг, и я гадал ему на этой колоде Таро, пока у меня не стало получаться лучше, чем у него. Я ожидал, что он далеко пойдет. Деппинг, бывало, называл меня своим придворным астрологом. А однажды чуть не пристрелил меня по пьяни. Если бы не выпивка и не другая его слабость…

– Какая?

– Женщины. Он столько денег на них просаживал. Если бы не это… И все же, – сказал Спинелли, погрузившись в воспоминания, – он всерьез на них западал. Да и они на него. Я однажды сказал ему, после того как сам изрядно выпил: «Я как человек лучше тебя, Ник, Богом клянусь, это так. Но на меня они не западают. Дело в твоих деньгах». Однако на самом деле… – Спинелли взлохматил баки. – Я ненавидел эту старую крысу за то, что женщины и правда западали на него, только не признавали этого. На публике они притворялись, что смеются над ним. Но он завораживал их или что-то вроде того. Почему мне так не фартит? – едва ли не всхлипнул он. – Почему на меня они не западают? У него была даже эта дамочка из высшего общества с манерами, будто она с Парк-авеню, хотя она и жила на Девятой авеню, и они были вместе, пока он ее не бросил…

Спинелли осекся, будто вспомнив что-то, и посмотрел на Лэнгдона.

– Вы говорили о… – поторопил его доктор Фелл.

– Я говорил о том, – Спинелли глубоко вздохнул, – что меня упрятали за решетку. Но он купался в деньгах. Если бы он не швырялся ими, у него было бы шесть миллионов, а не жалких пятьдесят тысяч фунтов в ваших деньгах.

Доктор Фелл приоткрыл один глаз. Он задумчиво вздохнул, а затем осторожно спросил:

– Интересно, друг мой. А откуда вы знаете, что его наследство составляет пятьдесят тысяч фунтов?

Все замерли. Спинелли немигающим взглядом уставился на доктора. Через некоторое время он сказал:

– Пытаетесь подловить меня, да? Думаете, я не отвечу?

Его напряженное дыхание разносилось по всей комнате. Доктор Фелл поднял трость и ткнул ею в сторону американца.

– Хотел бы, друг мой, чтобы вы поняли: у нас достаточно доказательств, чтобы повесить вас за убийство Деппинга… Разве я не упоминал?

– Боже, нет! Вы сказали…

– Что я не стану предъявлять обвинений в подделке документов, вот и все.

– Вы блефуете. Этот вот ублюдок, – он кивнул на Мерча, – утром сказал мне, что я прошлой ночью был у Деппинга. А я не был. Покажите мне того слугу, который утверждает, мол, я приходил, и я докажу, что он лжет. Блефуете. И будь я проклят, если у вас что получится.

Доктор Фелл вздохнул.

– Боюсь, иначе вы не скажете. Поэтому боюсь, что вас все же повесят. Видите ли, есть доказательства, о которых инспектор Мерч забыл упомянуть. Мы не думаем, что вы были тем человеком, который позвонил в звонок и поднялся по лестнице. Улики говорят, что вы пришли к нему позже той же ночью во время бури – последовали за ним после того, как он попытался убить вас.

Спинелли вскочил.

– Бога ради, если какая-то гнида…

– Лучше вам послушать меня. Лично мне нет никакого дела до того, что с вами случится. Но если вам дорога голова на плечах… Вот так-то лучше.

Что-то пугающее было в том, как пристально доктор смотрел на Спинелли. Он вздохнул и продолжил:

– Когда вы сидели в Синг-Синге, Деппинг уехал из Штатов. Он устал от рэкета, устал от этой жизни – как позже он устал от издательского бизнеса. Он бросил Мэйфри и вернулся в Англию. – Доктор Фелл посмотрел на епископа. – Помните, епископ Донован, как вы утром упоминали, что Мэйфри пять лет назад внезапно растерял все свое влияние? Хмм, да. Думаю, Спинелли нам объяснил почему. Вы же, Спинелли… После того как вышли из тюрьмы, вы связались с Мэйфри, обнаружили, что он уже ничего из себя не представляет, и тоже бросили его. Весьма благоразумно с вашей стороны. Затем вы приехали в Англию…

– Слушай, ты, – Спинелли впился ногтями в ладонь, – если ты думаешь, что я приехал сюда за Деппингом, – если кто-то так думает, – так это ложь. Клянусь, это ложь. Я просто… в отпуске. Почему нет? Это была случайность. Я…

– Вот тут-то и начинаются странности, – задумчиво отметил доктор Фелл. – Думаю, это правда. Вы действительно совершенно случайно повстречали своего старого друга Деппинга, пока искали в Англии, где бы развернуться. Впрочем, вы, конечно, заблаговременно позаботились о том, чтобы обзавестись адвокатом на всякий случай. Кто-то порекомендовал вам того же адвоката, что и Деппингу, – что, в общем, вполне понятно… Мистер Лэнгдон вполне мог рассказать вам о Деппинге…

Спинелли скривился.

– Не бойтесь, уж он-то ничего не сказал. Я и представления не имел, что он крутит делишки с Деппингом, пока…

Он осекся. Они с доктором Феллом обменялись взглядами, будто могли читать мысли друг друга. Но доктор не стал давить. Тем более что возмутился Лэнгдон.

– Это… – воскликнул он, хватая ртом воздух. – Это возмутительно! Я этого не потерплю. Доктор Фелл, вынужден просить вас избавить меня от подобных разговоров. Я не могу продолжать сидеть и выслушивать оскорбления…

– Успокойся, – холодно сказал Спинелли, когда адвокат вскочил. – Пока тебя не успокоили… Есть еще комментарии, доктор Как-тебя-там?

– Хм, да. Вы обнаружили, что Деппинг выдает себя за респектабельного сельского джентльмена. И решили, что это уникальная возможность проявить свои особые таланты, а?

– Я это отрицаю.

– Ну конечно. Скажем тогда, что вы хотели выказать свое уважение Деппингу и организовать встречу, чтобы поболтать о былых временах. Но условия встречи, предложенные Деппингом, вызвали у вас подозрения – вы по природе не склонны особенно доверять людям. Он не пригласил вас в дом. Встреча в пустынном месте у реки в полумиле от гостиницы, в которой вы остановились, – и очень далеко от того места, где жил Деппинг. А значит, когда ваше тело найдут в реке в нескольких милях ниже по течению, никто не заподозрит его участия…

Доктор Фелл замолчал и отмахнулся, будто отбрасывал что-то прочь.

– А ты много знаешь, да? – тихо заметил Спинелли. – Ну, допустим, так и было. Ты не можешь доказать шантаж. Мы просто хотели встретиться и поболтать, и все.

– Согласен… И как прошла встреча?

Спинелли, похоже, наконец решился. Он пожал плечами.

– О’кей. Рискну. Бронежилет. Я не верил старине Нику Деппингу. Но даже и так, он почти достал меня. Я стоял на берегу реки – ну, ручья, что вы зовете рекой, – на краю луга у деревьев. Мы договорились встретиться там. Взошла луна, но было облачно. Я не знал, станет ли он что-либо предпринимать. Я думал, что мы, возможно, договоримся как разумные люди. Думал, может, он пойдет на мои условия, как любой человек, пойманный с поличным… – Спинелли вытянул шею и помотал головой из стороны в сторону – похоже, воротник ему давил. Он изогнул губы в улыбке. – И тут я услышал шорох за деревом. Я обернулся, и там кто-то со стволом целился в меня с такого расстояния, чтоб уж точно не промахнуться. Он не был похож на Ника – парень со стволом, в смысле. Молодой, с усами, насколько я смог разглядеть. Но я услышал голос Ника, да. Он сказал: «Больше ты этого не сделаешь». И вот тогда он ухмыльнулся, а я разглядел один из золотых зубов Ника. Я не собирался прыгать в реку – я упал. Ублюдок выстрелил прямо в грудь – в сердце, если бы я жилет не надел. Но, упав в воду, я очухался. Там глубоко и течение неслабое. Я нырнул и под водой проплыл вниз по течению так далеко, как мог, а потом вылез. Он подумал, что прикончил меня.

– А потом?

– Я вернулся в ту маленькую гостиницу. Переоделся и лег спать. А теперь слушай сюда. Ты не можешь мне ничего шить. Весь этот треп о том, что я пошел за Деппингом, – это блеф, и ты это знаешь. – Он смотрел доктору Феллу в глаза, будто пытаясь заставить его поверить в это силой мысли. – Блеф. Все до последнего слова. Я не выходил из комнаты. Думаешь, оно мне надо – привлекать больше внимания? Я не собирался встречаться с Ником Деппингом. Я никогда в жизни не держал в руках ствол и не собираюсь. С чего бы? – Его голос дрожал от напряжения. – Посмотрите в мое дело, гляньте, есть ли на мне огнестрел. Я, конечно, того же поля ягода, что и Ник Деппинг, но до стрельбы я бы не опустился. И я не собирался ничего такого делать. Я не злился за то, что он попытался пулю в меня всадить. Превратности войны, смекаешь? Но пришить его? Нет, это не по мне. Да даже если бы я и хотел – прояви немного уважения, по-твоему, я настолько псих, что стал бы делать это так? – Он ударил кулаком по подлокотнику своего кресла. – А?

Все это время инспектор Мерч пытался записывать, однако, похоже, испытывал некоторые сложности с идиоматическими выражениями и несколько раз был на грани того, чтобы вмешаться в разговор. Но сейчас Хью Донован увидел улыбку на его усатом лице. И он знал почему – против Спинелли все еще говорило то, что его видели вылезающим через окно гостиницы «Чекерс» второй раз… Затем Хью обратил внимание, что доктор Фелл тоже смотрит на инспектора. Мерч, который открыл было рот, чтобы заговорить, озадаченно замер.

А доктор Фелл усмехнулся.

– Блеф? – задумчиво переспросил он. – Да, я знаю.

– Вы… знаете?

– Хм. Да. Но мне нужно было заставить вас говорить, видите ли. На самом деле нам прекрасно известно, что вы не имеете отношения к убийству. Забыл сказать вам, – он улыбнулся, – что жена владельца «Чекерса» видела, как вы, весь мокрый, забирались в окно своей комнаты в десять часов.

– И больше не выходил? – после короткой паузы спросил Спинелли; казалось, он перестал даже дышать.

– И больше не выходили. У вас есть алиби, друг мой.

Доктор Фелл изрек эту чудовищную ложь с благодушным выражением лица, будто изображал Старого Короля Коля[19]. Спинелли повел плечами.

– То есть я могу идти? Вам нечего мне предъявить? Я даже не свидетель?

– Можете идти. Если покинете страну за сорок восемь часов, вас не станут задерживать.

В глазах Спинелли промелькнул сполох дикой, зловещей надежды. Он откинулся на спинку кресла, прижимая одну руку к груди. Видно было, что он размышляет, прикидывает шансы, пытается распознать ловушку. Но все же он произнес:

– Ты сказалл «неделю»! «Покинуть страну за неделю» – вот что ты сказал! Неделю…

– Молодой человек, – мягко прервал его доктор Фелл, – чем вы недовольны? Я мог бы задать вам еще множество скользких вопросов, вам удалось их избежать. Очень хорошо. Поскольку я не верю, что вы стреляли в Деппинга, я не против. Но бога ради, друг мой, если вы будете задавать вопросы или спорить со мной о временных рамках, для вас это ничем хорошим не закончится. – Он стукнул набалдашником трости по столу. – Итак. Что выбираете? Свободу или тюремный срок?

– Да нет, уеду я, уеду! Слушай, начальник, я… Я ничего не имел в виду. Я не пытался спорить… – В голосе Спинелли послышались жалобные нотки. – Я просто имел в виду, что… ну… это неожиданно. И я бы… – он заговорил медленно, будто пытался понять, как доктор отнесется к его словам, – я бы, конечно, хотел бы пообщаться со своим болтуном – адвокатом – и… вроде как… все организовать, понимаете. Но у него сейчас тут дела, и мне надо, чтобы у меня было больше времени. Вот и все.

Доктор наклонился, чтобы подобрать с пола коробок спичек, который он случайно столкнул на пол. В этот момент Хью увидел, что тот улыбается в усы. Фелл с кряхтением разогнулся.

– Хмм. Я не имею ничего против. Разве что у мистера Лэнгдона есть возражения. Мне кажется, недавно он сказал, что ваше поведение недопустимо и что он умывает…

Лэнгдон так и лучился довольством, всем своим видом опровергая слова Фелла. По какой-то причине он был удовлетворен тем, как развиваются события, не меньше Спинелли. Едва ли не хихикая и закатив глаза, он, расплывшись в гаденькой улыбке, принялся убеждать присутствующих, что всем сердцем предан клиенту и что слова, сказанные им недавно, были произнесены под влиянием стресса. И что он с радостью поможет своему клиенту советом, насколько это в его силах.

– Надеюсь, вы разрешите нам поговорить наедине? – настоятельно попросил Спинелли, все еще следя за реакцией Фелла. – Послушайте, если мне придется спешно покидать Англию, у меня не будет времени, чтобы…

Доктор, казалось, не был в восторге от этого предложения, но позволил убедить себя. Мерчу, который к этому времени был совершенно обескуражен, ничего не оставалось, как согласиться. В распоряжение Спинелли и Лэнгдона выделили гостиную. Констебль сопроводил их. Лэнгдон остановился в дверном проеме и произнес речь, убеждая присутствующих, что это вряд ли займет больше нескольких минут, а затем скрылся из виду, последовав за Спинелли. Вон он был – и его уже нет, точно призрак растворился в воздухе. Дверь закрылась.

Инспектор Мерч отвернулся от двери и посмотрел на Фелла.

– Итак, сэр, вы что-то задумали? Что? Вы нарочно позволили им поговорить!

– Да, – согласился доктор. – Никогда еще это не было так просто – они сами этого хотели. Джентльмены, события начинают разворачиваться, и кое-кому очень скоро придется раскрыть все карты. Интересно…

– Да, сэр?

– Интересно, – задумчиво произнес доктор, постучав тростью по столу, – носит ли все еще Спинелли свой бронежилет? Подозреваю, вскоре он ему понадобится. Теперь мы должны подождать. Тем временем я бы хотел поговорить о женщинах.