Библиотека была длинной и узкой, окна выходили на террасу, а одну стену полностью покрывали встроенные книжные полки. Был там и камин. Здесь царили темные насыщенные цвета, на окнах висели тяжелые шторы, такого же цвета портьера закрывала дверь в дальнем конце комнаты. Настенные лампы с желтыми абажурами были включены, горела и хрустальная люстра под потолком. В комнате вился голубоватый дымок. Под свежим облачком сигаретного дыма Хью сразу увидел доктора Фелла. Тот удобно устроился за заваленным бумагами столом, развалился в кресле и задумчиво рисовал что-то в блокноте. Инспектор Мерч, разложив перед собой кипу каких-то документов, раскачивался в кресле взад-вперед, нервно теребя усы. В его бледно-голубых глазах читались злость и недоумение. Судя по всему, он только что ответил на какой-то вопрос, заданный третьим человеком в этой комнате, – на диванчике у стола, улыбаясь, сидел некий джентльмен.
– Уверен, вы понимаете, какие в этой ситуации возникают затруднения, как этического, так и юридического характера, – вкрадчиво говорил джентльмен. – Вы ведь разумный человек, мистер Мерч. Надеюсь, мы все здесь разумные люди. Хм… – Он отвлекся на Донованов, pere et fils[16], вошедших в комнату.
Доктор Фелл поднял голову от своего рисунка и махнул рукой.
– Прошу вас, входите. Это мистер Лэнгдон. Присаживайтесь, пожалуйста. Нам очень нужна ваша помощь.
Мистер Тесей Лэнгдон оказался одним из тех джентльменов, которые ведут себя подчеркнуто доброжелательно и искренне, их движения осторожны и выверены, и мало что может вывести их из душевного равновесия. Их откровенность призвана расположить к ним собеседников. Они всегда словно поверяют другим какие-то тайны, что-то нашептывают, многозначительно улыбаются. Даже о погоде они говорят так, будто пересказывают содержание засекреченных документов. Мистер Лэнгдон был человеком тучным, с розовой кожей, гладко выбритым лицом, жиденькими каштановыми волосами, зачесанными ото лба к затылку, проницательным взглядом и широким ртом. Он будто источал нарочитую непринужденность и чувство собственного достоинства: ни одной морщинки на идеального кроя полосатых брюках, воротничок остается белоснежным, невзирая на жару. Откинувшись на спинку дивана, Лэнгдон опустил ладони на колени, точно демонстрируя окружающим свой идеальный маникюр, а затем поднялся, приветствуя его преподобие и Хью.
– Вы всегда можете найти меня по адресу: площадь Грей-Инн, дом тридцать семь, – торжественно провозгласил Лэнгдон. – К вашим услугам, джентльмены! – Он опять удобно устроился на диване и столь же невозмутимо продолжил: – Как я уже отмечал, инспектор, вы понимаете, какие в этой ужасной ситуации возникают затруднения. Безусловно, я предоставлю вам всю имеющуюся у меня информацию, об этом и говорить нечего. Однако же, как верно заметил только что мистер Берк, мистер Деппинг был человеком очень скрытным. Именно так. Уверяю вас.
Мерч мрачно сверлил его взглядом.
– Вот как все обстоит, – стараясь сохранять спокойствие, заявил инспектор. – И этого вы отрицать не можете. Вы адвокат и покойного мистера Деппинга, и Луи Спинелли…
– Прошу меня простить, но не Луи Спинелли, а мистера Стюарта Треверса.
– Эй, но ведь я уже сказал вам, что его зовут Спинелли…
– По данным, которыми я располагаю, мистер Мерч, – бесстрастно перебил его Лэнгдон, – моего клиента зовут мистер Стюарт Треверс. Понимаете?
– Но Спинелли сказал нам…
Доктор Фелл выразительно кашлянул. Замолчав, инспектор Мерч кивнул.
Какое-то время доктор Фелл постукивал карандашом по блокноту, глядя на рисунок, а затем поднял глаза.
– Давайте говорить откровенно, мистер Лэнгдон. Так уж сложилось, что нам известно о вашем сегодняшнем разговоре со Спинелли – или, если вам угодно, с мистером Треверсом. Он поведал вам о своем затруднении. Что именно вы ему посоветовали, нас сейчас не интересует. Давайте сосредоточимся на Деппинге. Вы сказали нам, – доктор Фелл поднял руку и начал загибать пальцы, – что были его адвокатом на протяжении пяти лет. Вам ничего не известно о нем, кроме того, что он был британским подданным и несколько лет прожил в Америке. Он не оставил завещания, но имущество, которое перейдет его наследникам, вы оцениваете в пятьдесят тысяч фунтов…
– К сожалению, сейчас его имущество несколько обесценилось. – Печально улыбаясь, Лэнгдон покачал головой. – Прискорбно, право же, прискорбно.
– Эм… Ну хорошо. Начнем с того, как Деппинг вас вообще нашел.
– Полагаю, меня ему порекомендовали.
– Гхм. – Доктор Фелл потеребил усы. – Вас ему порекомендовал тот же человек, который посоветовал Спинелли обратиться именно к вам?
– Я не могу ответить на этот вопрос.
– Вот что представляется странным, мистер Лэнгдон, – проворчал доктор Фелл, постучав карандашом по блокноту. – Судя по тому, что вы сказали нам, Деппинг пять лет вам ничего не сообщал. Но две недели назад он явился к вам на работу и поделился с вами весьма личной информацией. Вы ведь именно так сказали инспектору Мерчу?
Все это время Лэнгдон сохранял подчеркнуто вежливый тон, на его губах играла дежурная улыбка, но в глазах читалась скука, а пальцы периодически ощупывали отутюженную складку брюк, словно Лэнгдон раз за разом с удовольствием убеждался в том, что с его внешним видом все в порядке. Теперь же Хью заметил проблеск любопытства в его взгляде. Лэнгдон вздернул брови, на его лице отразилось предвкушение, точно он учуял возможность заключить сделку на чрезвычайно выгодных условиях.
– Именно так. Возможно, вы предпочли бы, чтобы я повторил свои показания для этих джентльменов?
– Лэнгдон, – вдруг вмешался доктор, – почему для вас так важно, чтобы все услышали это?
Он едва повысил голос, но Хью показалось, что эхо его слов прогрохотало в комнате. Этот сонный толстенький человечек произвел на Лэнгдона такое впечатление, что выражение обычной самоуверенности на мгновение сползло с его лица.
– Впрочем, не важно, – просипел Фелл. – Я сам расскажу им. Судя по словам мистера Лэнгдона, Деппинг заявил: «Мне осточертела такая жизнь. Я подумываю о том, чтобы уехать отсюда. Может быть, отправиться в кругосветное путешествие. Более того, я надеюсь, что кое-кто поедет со мной. Женщина».
– Именно так, – доброжелательно подтвердил Лэнгдон. Он взглянул на Донованов. – Только он сказал не «женщина», а «леди». Леди из вашего очаровательного общества, насколько я понял.
Хью перевел взгляд с инспектора Мерча на своего отца. Инспектор что-то бормотал себе под нос, явно сдерживая гнев. Его усы подрагивали, глаза были полузакрыты. Епископ выпрямился в кресле, играя желваками. Очевидно, слова Лэнгдона навели его на какую-то мысль. Рука Донована-старшего потянулась к карману…
Целую минуту все молчали, пытаясь осмыслить услышанное.
– Я в это не верю. – Голос инспектора Мерча нарушил воцарившуюся тишину. – Как пить дать, сэр, не верю.
Лэнгдон повернулся к нему.
– Ну что же вы так, друг мой! Так ведь нельзя, знаете ли, нельзя. Я полагал, что слóва порядочного джентльмена будет достаточно. Есть ли у вас причины усомниться в моих показаниях? Нет? Что ж, благодарю. – Улыбка не сходила с его губ.
– Почему же он рассказал вам обо всем этом? – осведомился доктор Фелл.
– Это связано с историей, которую сегодня уже упомянул инспектор Мерч. Помните, инспектор нашел в кабинете мистера Деппинга весьма гневные письма от мистера Дж. Р. Берка? Мистер Деппинг вложил много денег в фирму мистера Берка. Когда мистер Деппинг решил покинуть Англию, он потребовал вернуть ему деньги. То был странный и весьма внезапный поворот, однако же, как вы помните, мистер Деппинг никогда не был деловым человеком. Вы же слышали, что рассказал нам мистер Берк. Если бы Деппинг забрал вложенные деньги, то это создало бы определенные неудобства, и представлялось нежелательным, более того, даже невозможным позволить такое прямо сейчас, учитывая, что мистер Деппинг никого не предупредил заранее. Кроме того, как я отметил, то было весьма удачное вложение.
– К какому же решению он пришел?
– О, все уладилось наилучшим образом. Мистер Деппинг согласился оставить свое вложение. Да позволено мне будет так выразиться, мистер Деппинг был человеком мудрым, хотя и несколько безответственным.
– У вас есть какие-то предположения касательно причин его смерти? – без обиняков спросил доктор Фелл.
– О! К сожалению, нет. Могу лишь сказать, что это ужасно. Я потрясен до глубины души. Кроме того, – глаза адвоката сузились, в его голосе вновь прозвучали вкрадчивые нотки, – едва ли вы можете ожидать, что я выскажу свое мнение – как частного лица и как профессионала – до того, как получу возможность проконсультироваться с другим моим клиентом, мистером Треверсом.
– Ну хорошо. – Доктор Фелл поднялся, отдуваясь. – Хорошо. Это справедливое требование. Инспектор, прошу вас, пригласите сюда Луи Спинелли.
Воцарилась тишина. Очевидно, Лэнгдон такого не ожидал. Пальцы с наманикюренными ногтями потянулись к губе, точно пытаясь закрыть рот, все тело адвоката напряглось, он внимательно следил за инспектором. Мерч подошел к окну, выглянул за штору и что-то негромко произнес.
– Гхм. Кстати, – отметил доктор, – вероятно, вам будет интересно узнать, что Спинелли готов сотрудничать с нами. Полагаю, он не очень-то доволен вашими услугами, мистер Лэнгдон. Если мы пойдем ему навстречу…
Мерч отвернулся от окна, и вскоре в комнату в сопровождении констебля вошел Спинелли. То был худощавый и жилистый человек с широким вытянутым лицом, слабо выраженным подбородком и беспечным взглядом. Хью Донован сразу понял, почему все его описания, в целом смутные и размытые, всегда содержали слова о «вызывающем наряде». По сути, его внешний вид был не таким уж вызывающим, но сочетание элементов – странная жестикуляция, кольцо не на том пальце, галстук сдвинут набок и закреплен в таком положении – производило неизгладимое впечатление. Поля желтовато-коричневой шляпы были слишком узкими, что придавало ее владельцу щегольской вид. Пышные баки контрастировали с тонкой ниточкой усов.
Спинелли с деланно невозмутимым видом обвел взглядом библиотеку, точно оценивая обстановку, но было заметно, что он нервничает. А главное, Хью явственно почувствовал исходивший от него слабый запах каких-то медикаментов.
– Как жизнь? – весело осведомился он, обращаясь ко всем одновременно.
Спинелли снял шляпу, пригладил волосы, разделенные безукоризненным пробором, и уставился на Лэнгдона.
– Фовлер говорил мне, что ты тот еще прощелыга, Лэнгдон. Но самую большую глупость в своей жизни я сделал тогда, когда отдал им свой паспорт. И зачем я только последовал твоему совету?
Весь вид Спинелли выражал одновременно и недовольство, и нарочитое желание понравиться своим собеседникам – странное сочетание. Голос у него был хриплым, но мягким.
Американец повернулся к доктору Феллу.
– Этот тип – мой адвокат, обратите внимание! – времени зря не терял. Я сразу понял, что влип. А потом догадался, что он сдаст меня с потрохами. «Ну конечно, покажите им ваш паспорт». Оглянуться не успеешь – а телеграммка-то уже в Вашингтоне, и где я окажусь в итоге?
– В Дартморе, – любезно ответил доктор Фелл. Он, похоже, наслаждался происходящим. – Почему он решил вас «сдать с потрохами», как вы выразились? Как вы считаете? – Он сонно покосился на Лэнгдона.
– Да ну! – Спинелли взмахнул рукой. – Выяснить это – ваше дело. Я вот хочу понять, с чего бы вам делать мне такое предложение. Я имею в виду предложение, которое сделал мне вон тот бравый парень. – Он мотнул головой в сторону инспектора Мерча. – Я предпочитаю не влипать в истории со всякими английскими легавыми, если этого можно избежать. Так и знайте.
Лэнгдон поднялся, покровительственно улыбаясь.
– Ах, право же, вы все неверно поняли, мистер Треверс. Будьте благоразумны. Для вашего же блага я советовал вам…
– А тебя, Лэнгдон, все мыслишка гнетет: «Что же ему известно?» Узнаешь, узнаешь… – перебил его Спинелли. – Так я о вашем предложении. Я вам выкладываю все, что у меня есть. За это мне не выдвигают обвинений в подделке документов и дают неделю, чтобы уехать из страны. Так?
– Не будьте идиотом! – сорвался на крик Лэнгдон, подавшись вперед.
– Что, жареным запахло? – ухмыльнулся Спинелли. – Я так и думал. «Что же ему известно?» Пораскинь мозгами, приятель.
Американец уселся напротив Лэнгдона. Настенная лампа находилась прямо над его головой, и на лице Спинелли залегли глубокие тени – под глазами, на скулах, под подбородком, зато волосы блестели, залитые светом. Поблескивали и его глаза.
И тут Спинелли, похоже, вспомнил, что ведет себя не совсем так, как полагалось бы воспитанному гостю, приехавшему из другой страны. Его манера держаться мгновенно изменилась, даже голос зазвучал иначе.
– Вы не возражаете, если я закурю? – осведомился он.
Его попытка вести себя подчеркнуто любезно провалилась, учитывая витавшие в комнате клубы сигаретного дыма. Спинелли это сразу же понял, и его это разозлило. Он закурил, картинно чиркнув спичкой.
– Так значит, вот как выглядят загородные имения в Англии. – Очевидно, это его замечание было искренним. Американец с любопытством осмотрел комнату. Казалось, он удивлен. – Не обижайтесь, но меня это разочаровывает. Во-он от той штуки, – он указал на одну из безвкусных картин с изображением Венеции, – у меня глаза кровоточат. Так-то. Вон ту подделку под Фрагонара, вон, над камином, не повесили бы у себя дома даже крестьяне в Арканзасе. Джентльмены, надеюсь, я оказался в правильном месте?
Но инспектору Мерчу было не до обсуждения картин.
– Не обращайте внимания и не отвлекайтесь от темы. Послушайте, – он нахмурился, – не стану скрывать, мне самому не нравится заключать с вами сделку. Это доктор Фелл предложил, а уговор есть уговор, да и перед Скотланд-Ярдом он отвечает. Учтите, сделка должна быть взаимовыгодной, и она состоится, только если вы убедите нас, что это не вы застрелили мистера Деппинга. Во-первых, мы хотим знать…
– Ерунда, инспектор! – беззлобно прервал его доктор Фелл. Он кивнул Спинелли, будто приглашая того говорить обо всем, что ему угодно. Затем доктор Фелл сложил руки на животе и чуть ли не с отеческой заботой обратился к американцу: – Вы совершенно правы, мистер Спинелли. Я имею в виду эти картины. Тем не менее на столе рядом с вами вы обнаружите произведение искусства, представляющее для нас намного больший интерес. Это карта, нарисованная акварелью. Что вы о ней думаете?
Спинелли опустил глаза. Он увидел карту с восемью мечами, и его оцепенение как рукой сняло.
– Черт побери! Таро, да? Где вы ее взяли?
– Узнаёте? Хорошо! Я и не надеялся. Я хотел спросить, занимались ли вы либо Деппинг тогда, когда вы его знали, псевдооккультизмом подобного рода. Полагаю, что он – да. Я видел на его полках книги по этой теме – Вирт, Эли Стар, Барлет, Папюс. Но никто не слышал о том, что он подобным увлекался, если… кхм… если он и правда увлекался.
– Питал к этому слабость, – не стал скрывать Спинелли. – Ко всему, что имеет отношение к загадочнейшим способам предсказания судьбы. Ему просто не нравилось признавать это. Вообще, все это делало его суеверным. И любимым его способом предсказания было гадание на картах Таро.
Инспектор Мерч потянулся к столу и взял свой блокнот.
– Таро? – переспросил он. – Что еще за Таро?
– Чтобы ответить на этот вопрос, друг мой, со всей полнотой, – покосившись на карту, провозгласил доктор Фелл, – мне придется посвятить вас в тайны теософии, и даже после этого объяснение останется непостижимым для примитивного разума – включая мой собственный. Вы можете составить себе представление об их скромном предназначении исходя из того, что о них говорят. Карты Таро позволяют проникнуть в мир идей и принципов и постичь законы эволюции феноменов. Это зеркало Вселенной, символически воплощающее тройственную теогоническую, андрогоническую и космогоническую теорию древних магов, двойственность постепенного воплощения или развития Божественного Разума и постепенного же разбожествления материи, что является основой теософских…
– Простите, сэр, – тяжело вздохнул Мерч, – но я не могу все это записать. Если бы вы выражались хоть немного понятнее…
– К сожалению, это невозможно, – сказал доктор. – Будь я проклят, если сам знаю, что это значит. Я процитировал вам объяснение просто потому, что мне нравится, как оно звучит. Хм. По мнению некоторых, Таро это, in summo gradu[17], ключ к механизму Вселенной… По сути, это колода из семидесяти восьми карт со странными и пугающими изображениями. Они используются не как обычные игральные карты, но только, как выразился мистер Спинелли, в качестве загадочнейшего способа предсказания судьбы.
Мерч явно испытал облегчение.
– А-а, – заинтересованно протянул он. – Гадание на картах? Да, знаю, сам таким занимался. Кузина моей жены часто нам гадает. И на чайных листьях тоже. И поверьте, сэр, – добавил он, понизив голос, – каждый раз в точку попадает.
Инспектор виновато замолчал.
– Не извиняйтесь. – На лице доктора Фелла появилось то же виноватое выражение. – Я и сам, как сказал мистер Спинелли, питаю слабость к таким вещам. Никогда не мог пройти мимо гадателя по руке или гадалки с волшебным шаром. Хмммф. Ничего не могу поделать, – вздохнул он. – Хотя я в это и не верю, все равно не могу удержаться от того, чтобы не узнать свое будущее. Вот так и вышло, что я знаю о Таро.
Спинелли растянул губы в сардонической ухмылке и издал смешок.
– Вы что, идиот? – спросил он. – Смехота. Ну что ж, живи и учись. Гадание, надо же… – Он снова хмыкнул.
– Колода Таро, инспектор, – спокойно продолжил доктор Фелл, – предположительно впервые возникла в Египте. Но эта карта из французской колоды Таро, появившейся во времена Карла VI и изобретения игральных карт. Из семидесяти восьми карт двадцать две называют старшими арканами, а пятьдесят шесть – младшими арканами. Такая колода – большая редкость, и даже знают о ней не многие. Низшие арканы делятся на четыре масти, как трефы, бубны, черви и пики, но тут они зовутся…
– Жезлы, кубки, монеты и мечи, – подсказал Спинелли, разглядывая свои ногти. – Но я вот что хочу знать: где вы взяли эту карту? У Деппинга?
Подобрав карту, доктор Фелл продолжил:
– У каждой карты есть свое значение. Не стану останавливаться на методах гадания, но вот значение будет вам интересно… Ответ за ответ, мистер Спинелли. У Деппинга была колода Таро?
– Была. Он сам нарисовал эскизы, по картинкам чьим-то. И заплатил около тысячи, чтобы ее напечатали. Но эта карта не из нее… Разве что он нарисовал еще одну колоду. Откуда вы ее взяли?
– У нас есть основания полагать, что ее оставил убийца – как некий символ. Кто знает, что за магия сокрыта в глуши Глостершира? – задумчиво протянул доктор Фелл.
Спинелли смотрел прямо перед собой. На мгновение Хью Доновану показалось, что тот что-то видит. Но затем американец лишь усмехнулся вновь.
– И что значит эта карта? – требовательно спросил Мерч.
– Вы скажите ему. – Доктор Фелл вытянул руку с картой вперед.
Спинелли с напускной торжественностью окинул взглядом сначала одного, затем второго собеседника.
– Конечно, джентльмены, я могу вам сказать. Она значит: «Он получил, что ему причиталось». Восьмерка мечей – «приговор правосудия». Она указала на него, и, видит Бог, он это заслужил.