She sate upon her Dobie,

To watch the Evening Star,

And all the Punkahs as they passed,

Cried, 'My! how fair you are!

Around her bower, with quivering leaves,

The tall Kamsamahs grew,

And Kitmutgars in wild festoons

Hung down from Tchokis blue.

Below her home the river rolled

With soft meloobious sound,

Where golden-finned Chuprassies swam,

In myriads circling round.

Above, on tallest trees remote

Green Ayahs perched alone,

And all night long the Mussak moan'd

Its melancholy tone.

And where the purple Nullahs threw

Their branches far and wide, —

And silvery Goreewallahs flew

In silence, side by side, —

The little Bheesties' twittering cry

Rose on the fragrant air,

And oft the angry Jampan howled

Deep in his hateful lair.

She sate upon her Dobie, —

She heard the Nimmak hum, —

When all at once a cry arose, —

'The Cummerbund is come!

In vain she fled: – with open jaws

The angry monster followed,

And so, (before assistence came,)

That Lady Fair was swallowed.

They sought in vain for even a bone

Respectfully to bury, —

They said, – 'Hers was a dreadful fate!

(And Echo answered 'Very. )

They nailed her Dobie to the wall,

Where last her form was seen,

And underneath they wrote these words,

In yellow, blue, and green: —

Beware, ye Fair! Ye Fair, beware!

Nor sit out late at night, —

Lest horrid Cummerbunds should come,

And swallow you outright.

Она, на Доби сидя,

Глядела на Звезду,

Галдели Панкахи кругом:

«Красива на беду!»

Камсамахи вокруг неё

Росли в листве густой,

И Китмутгары вниз текли

Из Тчоки голубой.

Внизу ручей бежал, струя

Свой мелубичный звук,

Чупрасси стаями вились,

Чертя за кругом круг.

Вверху, на дальних деревах,

Зелёных Ай привал,

И грустный Массак до утра

Стенал и подвывал.

Где Наллахи тянулись ввысь,

И вдоль, и поперёк,

И Гориволлахи неслись

Бесшумно, к боку бок,

Там крошки Бхисти, щебеча,

Вдыхали ароматы

И часто злобный Джампан выл,

Берлогою объятый.

Она сидит на Доби,

И Ниммак слышен ей,

Как вдруг возник ужасный крик:

«О Камербанд, злодей!»

Она бежать, но тщетно —

Разверзнув пасть, урод

Беспомощную Леди

Сожрал, как бутерброд.

Хотя бы косточку найти

Был каждый озабочен

И молвил: «Горестный удел!»

(А Эхо: «Очень, очень…»)

Прибили Доби ко стене,

Сидела Леди, мол, там,

И снизу вывели слова

Зелёным, синим, жёлтым:

«О Леди! Бдите! По домам

Сидите в поздний час!

Чтоб Камербанды не пришли

И не сожрали вас!»