Было просто-таки одуряюще жарко. Сонные старухи тоскливо кивали головами, примостясь на своих узлах. Пара бездомных собак шарилась среди куч мусора, сваленного неподалеку от автостанции.

Константин Тимофеевич изучил расписание движения автобусов, начертанное на вечных стальных листах, походил некоторое время, ожидая невесть чего, прислушиваясь к сонным репликам старух.

— Что хотят, то и делают, — молвила одна.

— Хочут — ездют, не хочут — не ездют, — поддержала ее вторая.

Третья бабка горестно покачала головой и неожиданно бойко пнула ногой собаку, проявившую интерес к ее сумке.

Константин Тимофеевич склонился к зарешеченному оконцу билетной кассы и попытался выяснить, по какой причине нет автобуса до Грачевки. Через отверстие-лоток донеслось до него невразумительное бормотание с оттенком раздражения.

Бетонный сверток вывел Волкова на широкую асфальтовую ленту шоссе. От укатанного асфальта, мягко пружинящего под ногами, пахнуло жаром расплавленного битума. Дорога, уходя под гору, ненадолго терялась из вида, потом появлялась и, прямая как стрела, прошивая березовые колки, уходила за горизонт, отливая далеким серебряным блеском.

Желание попасть в Грачевку вспыхнуло в нем с такой силой, что Волков понял, он пойдет даже пешком. Прищурясь, Константин Тимофеевич вгляделся в даль, и зашагал решительно, оставляя на черном асфальте белесые следы.

На подъеме его догнал ЗиЛ. Хрипловатый натруженный рев двигателя сзади нарастал. Константин Тимофеевич отступил на обочину и поднял руку.