В лагерь я бежала еще быстрее и, кажется, с визгом, слабо соображая, что меня могут услышать. Враг близко, враг рядом, и он убивает. А я тут, и даже не знаю, кто это.

Человеческое тело вернулось ко мне уже под окнами корпуса. Я вцепилась в подоконник, перелезла и плюхнулась на кровать с оглушительным скрипом.

– Ну и видик! – сонная Оля села на кровати и уставилась на меня. – Купались, что ли? Или дрались?

Я не поняла, о чем она, мою голову еще занимало другое. А Оля подошла ко мне на цыпочках и села рядом:

– Туфли быстро мой, пока Катька не проснулась. Каблук цел? – Она сама стащила с меня туфли вот с таким слоем глины и принялась руками ее сколупывать, бросая прямо на пол.

Ошметки глины и песка под моей кроватью быстро вернули меня в мир людей. Туфли, вот проблема у человека! Я всегда была жутко рада, что оборачиваюсь вместе с одеждой, а не оголяюсь, как колдун-перевертыш. Хоть этой проблемы у меня нет. А Олю волнуют туфли.

– Погоди ты! Наташа спалит! – Я сбегала за шваброй. Затерла. Той же тряпкой вытерла Катькины туфли.

– Мне бы твои заботы, Оля.

– Так расскажи о своих-то! А то явилась под утро, грязная. По лесу гуляли?

– По берегу. Ты права, ночью там действительно не по себе.

– Вот! А ты мне не верила! Слышали что?

– Из «Новостей» узнаешь.

– Да ну тебя, Ирка! Тебя всей палатой собирали, а ты рассказывать не хочешь. Я понимаю – личное, все такое, но врать-то зачем? При чем тут новости?

Да уж. Я успела забыть, как уходила вечером и что выдумывала. Врать Оле совсем не хотелось. В такой ситуации не врут, а орут: «Беги!» – отвесив пинка для доходчивости. Только вряд ли она меня послушает.

– Тут такое дело…

– Ну не томи! – Оля забралась на мою кровать с ногами – слушать устроилась. Девчонки, сонные, потихоньку поднимали головы над подушками. Что ж, я стала переодеваться и выдумывать на ходу красивую полуправду.

– …А его бабушка – настоящая ведьма: привороты-отвороты, заговоры…

– Ух ты! А ты не боишься, что он и тебя…

– Исключено. Так вот, она с самого начала не хотела его пускать в этот лагерь. Видела в «Новостях», что в области люди пропадают, и сразу сказала, что дело нечисто.

– Ой, я тоже такое слышала. А кто там, Ир?

– Не знаю. И он не знает. Только это точно не человек, не маньяк или вроде того. Оно опаснее и выходит только ночью. Мы ночью сегодня далеко забрели и слышали из деревни крики.

– Врешь!

– Посмотрим «Новости» после обеда. Спорим, скажут, что опять кого-то убили.

Девчонки притихли, только недоверчивая Ленка быстро сообразила, что к чему:

– А что же он у тебя сам-то отсюда не бежит?

– Завтра же вечером и уедет. Я попозже, но тоже долго не задержусь.

– Обидно, наверное, да? Только встретились, а тут…

– О чем ты говоришь, тут спасаться надо!

– Ой, не верю я во всю эту хиромантию.

– «Новости» посмотрим – поверишь.

Они спорили до самого завтрака и еще в столовке. Я время от времени вставляла реплики про выдуманную бабушку моего выдуманного парня и надеялась, что не зря, что хоть одна из них в конце концов испугается и позвонит родителям, чтобы ее забрали. Нет пророка в своем отечестве: если бы я, Ирка, рассказала им все, как было сегодня ночью, фиг бы меня кто послушал. Совсем другое дело – выдуманная бабушка выдуманного парня.

* * *

После завтрака я позвонила дядьке:

– Они рядом с лагерем, сегодня в деревне кого-то убили, а я даже не знаю, кто они!

– Значит, юго-восток! – непонятно ответил дядька. – Я думал, они пойдут в другую сторону… И далеко ушли! Так, я вечером выезжаю, но меня могут задержать. Белые ночи закончились, сама понимаешь.

– Кто?!

– Страница триста сорок семь. А лучше всего, если ты сама смотаешься оттуда потихоньку и прихватишь с собой весь лагерь и всех окрестных жителей… Ох, занесло же тебя на мою голову!

Внятного ответа я и не ждала. С досады шваркнула трубку на пол, чтобы аккумулятор вылетел. Трудно сказать, что ли?! Конечно, сразу полезла в книгу.

Один человек пустил переночевать усталого путника. А утром хозяина и всю семью нашли убитыми. Их тела были желтыми, как будто обескровленными. На шее была лишь одна маленькая ранка, которая вскоре исчезла, будто сама собой. Тела нашел зашедший сосед, и он рассказал, что слышал о таких людях, как ночной гость. Они давно умерли, но не пожелали расставаться с жизнью и, чтобы продлить свои дни, пьют кровь других людей. Чужая кровь позволяет им согреваться, ходить и долго жить. Не выносят они лишь солнечного света. Днем они спят в своих гробах или укромных темных местах, а ночью выходят на промысел. Они ведут кочевой образ жизни, но некоторые остаются на одном месте годами, и тогда люди поднимают панику.

Я много раз слышала что-то подобное, да все, наверное, слышали. Я читала про этих существ и, честно говоря, не верила в них, пока не столкнулась сама. Смешно. Смешно мне в такое не верить. Если есть я, значит, есть и они, это же очевидно.

В некоторых источниках их разделяют на «пастухов» и «кочевников». «Пастухи», как правило, одиночки, они годами живут на одном месте, убивая немного, нечасто и, в основном, стариков и детей. «Кочевники» же, напротив, путешествуют семьями (хотя одиночки бывают и среди них), они не боятся быть замеченными, потому что не остаются на одном месте дольше одной ночи. Их легко вычислить: если в одном городе или поселке за одну ночь произошло несколько убийств, значит, там побывали «кочевники».

Честно, еще неделю назад я думала, что все это сказки. Но этот запах, и «Новости», и дядька, и книжка эта… Теперь ясно, почему дядька говорил про белые ночи. Падаль боится света. И в белые ночи, небось, сидит паинькой и не высовывается (если, конечно, не улетает на юг, как птицы, ха-ха). Солнышка, такого как днем, белой ночью, конечно, нет, но если дядька сказал… А вот когда белые ночи кончаются, падаль вылезает, злющая и голодная. Больше всего людей пропадает в летние месяцы. От этих мыслей меня затошнило, и показалось, что опять где-то рядом запахло падалью. Или не показалось? Из открытого окна дул свежий ветер. И в этом ветре была еле уловимая нотка стылого мяса. Я стащила у Оли из пакета соленый сухарик и стала читать дальше.

Никто не может объяснить природу вражды между вампирами и оборотнями. Возможно, речь идет об элементарной пищевой конкуренции, но есть и другая гипотеза. В Средние века, пору расцвета вампиров, люди нередко обращались за помощью к колдунам, среди которых были и оборотни. С тех пор началась многовековая вражда: некоторые оборотни защищали людей от вампиров, а те искали возможность им отомстить.

Гипотеза мне понравилась. Выходит, я не просто урод, а урод из уродов! Никогда не защищала людей, кроме как от себя, но то, что меня воротит от этого запаха нежити, то, что моя Тварь отворачивается от еды, чтобы преследовать врага, – это о чем-нибудь да говорит…

Поговаривают еще, что оборотни не выносят самого запаха вампира, буквально звереют от него. Вампир пахнет холодным мясом, неуловимо для человеческого носа, но неприятно для оборотня. Впрочем, сытый вампир не пахнет. Он уже согрелся чужой кровью, и запах имеет почти неотличимый от человеческого.

Это кто ж проболтался-то, а? Или, может, сам автор из наших? Начитался глупых мифов и решил внести ясность… А запах не отставал.

Я убрала книжку, закрыла окно и стала думать, как быть дальше.

* * *

Утро пролетело, еще несколько часов – и ночь. Ночью они придут. Оголодавшие, теперь я это точно знаю по запаху. Не успели выскочить из города до начала сезона, да так и застряли на все белые ночи. А теперь идут сюда, голодные. Они уже в деревне, значит, сегодня ночью ждем гостей. Непонятно только, почему вчерашняя Падаль шла от лагеря, а не к нему. Неважно. Сегодня я должна эвакуировать всех из лагеря – но как? Что я скажу? «Здрасьте, тут вампиры водятся, поэтому лагерь надо закрыть»? Две тысячи человек!

После обеда я собрала девчонок, и мы попросились к Наташе посмотреть телик. Набились всей палатой в тесную Наташину комнатушку, перегороженную шкафом так, что нам восьмерым было не протолкнуться. Сама Наташа куда-то ушла с напутствием: «Тронете компьютер – убью». И хорошо, а то бы она тут не поместилась.

Девчонки расселись, кто на кровати, кто на полу, и наперебой щелкали пультом. Все вроде знали, зачем пришли, а между делом сами собой посмотрелись мультики и какой-то сериал. Порой люди меня бесят. Я полчаса терпела, потом рявкнула на них, отобрала пульт и включила «Новости».

В Ленинградской области опять пропадают люди. На этот раз…

– Ирка, ты зазналась, что ли?

– Слушай! Потом опять скажешь, что я выдумываю!

…человек найден мертвым в собственном доме. На теле нет видимых повреждений. Причина смерти не установлена. Сотрудники ОВД убедительно просят местных жителей соблюдать осторожность и не открывать дверь незнакомым. Напомним, что это не первая трагедия в поселке за последние две недели. Так, на днях здесь погибли и пропали еще несколько человек, тела некоторых до сих пор не найдены. «Что творится в поселке?» – на этот вопрос ищут ответ оперативники, но пока они не желают давать комментарии прессе. Некоторые местные жители уже покидают дома и уезжают. Комментировать происходящее они тоже отказываются.

В кадре появилась бойкая бабуля, увешанная узлами и чемоданами. Журналист по ту сторону камеры протянул к ней микрофон, но не тут-то было. Бабуля плюнула в камеру, выругалась и утопала, потрясая гигантским цветастым узлом за спиной. Девчонки смотрели, но недолго.

– Без видимых повреждений – это как?

– Газ это, – буркнула Ленка и отобрала у меня пульт. – У них же в деревнях удобства каменного века. Или от печки угорели – обычное дело.

– Ой, да много ты понимаешь, городская нашлась!

– Вы еще подеритесь!

– А люди разбегаются тоже от угара?

– Ты об этой бабке? Да она небось из ума выжила давно, вот и чудит!

В общем, я оттуда ушла. Еще с утра девчонки верили мне, а как увидели в «Новостях» – так и все. Вытеснение и отрицание – защитные механизмы психики, век бы их не знать.

Я думала о другом: две недели – что-то не сходится. Я думала, Падаль идет к нам из Колпино, не оставаясь больше одной ночи на одном месте («кочевники», ага). А в «Новостях» речь шла о соседнем поселке, где уже две недели подряд пропадают люди. Выходит, не «кочевники» или не только они? Значит, есть и другие, совсем рядом, да те, из Колпино, тоже идут сюда… А может, и не идут. Может, я почуяла местных, а дядька говорит о других, которые и правда идут в другую сторону… Белые ночи закончились, прямо сезонная эпидемия. Больше всего людей пропадает в летние месяцы…

* * *

Предупреждать людей об опасности – дело нелегкое и неблагодарное, если ты четырнадцатилетняя девочка, а не вооруженный психопат. Ну не солидно ты выглядишь, что ни говори – хоть про Падаль, хоть про террористов-смертников. Нет, и все. Ты подросток – тебе не верят. Вот дядьку покрепче они бы послушали.

Тогда я полезла в Интернет искать дядьку покрепче. Ок, Гугл, кто в лагере замдиректора по безопасности? Гугл радостно выдал мне фамилию Таракана. Да еще фотку добавил, шутник. Нет, этот лагерь обречен! Я вспомнила все ругательства, какие знала, сочинила парочку новых и пошла обрабатывать Таракана.

Он сидел на скамейке у корпуса и с умным видом долбился в «тетрис» на телефоне. Я прикусила язык, чтобы зрачки расширились, от этого лицо становится детским и трогательным.

– Виктор Палыч! – Прозвучало как «Ваше величество», обращенное к таракану. Он даже сам опешил:

– Аэ?

(Закрой рот, ворона влетит.)

– Виктор Палыч, мы тут с девочками новости смотрели…

– А чего не сериал? – Это он так поддел, типа. Остроумным показаться хочет. Ладно, пусть тараканообразное почувствует себя умнее, мне не жалко.

– Ой, я так люблю сериалы! Про всякое непознанное! Но вам, наверное, не интересно. Вы же такой умный! – Лучший гипноз для тараканообразных – грубая лесть, чем топорней, тем лучше. Нормальный человек пальцем у виска покрутит, а этому в самый раз.

– Ну почему? – приободрился Таракан. – Я тоже люблю, только про бандитов.

– Сильные мужчины любят брутальные сериалы.

– Точно. Так что не так в «Новостях»?

– Не знаю, говорить ли… Вам, наверное, покажется глупым…

– Отчего же, я с удовольствием тебя выслушаю! На то я и педагог. А что Наташа…

– Ой, она ничего не понимает! Тут по-настоящему серьезное дело!

Таракан довольно хмыкнул – стрела попала в цель. И я взяла быка за рога:

– В «Новостях» говорили, что в соседнем поселке пропадают люди. Совсем рядом, понимаете? И те, кого находят… В общем, по ним непонятно, как они умерли. Ни воды в легких, ни повреждений на теле…

– Угар, – подсказал Таракан.

– Вот и Ленка так говорит. Только их на улице находили.

При слове «Ленка» у Таракана сползла улыбка. Пришлось быстренько исправляться:

– А правда, что вы замдиректора по безопасности?

– Угу. Ты чего-то боишься?

– Конечно, боюсь! Соседний поселок же совсем рядом! Опасность близко… Я смотрела сериал о непознанном, и там рассказывали про такие случаи. Как люди пропадали на ровном месте и их не находили. А про тех, кого находили, никто не мог сказать, как они умерли…

Таракан улыбался от уха до уха. Наверное, он чувствовал себя очень умным.

– Ира, ты, наверное, веришь в привидений?

– Не знаю. Но я думаю, что недалеко от лагеря творятся вещи, о которых людям лучше не знать. Я думаю, что лагерь в опасности. Я думаю, что всех надо срочно эвакуировать домой. – Установка дана, сворачиваемся, гипнотизеры. – Но ведь с вами нам нечего бояться, правда? Вам ничего не стоит спасти лагерь от кого угодно, ведь замами по безопасности не назначают просто так! А вы где служили? У вас, наверное, и награды есть?

Таракан молча улыбался. Он был еще в трансе.

* * *

Из лагеря я бежала, как будто за мной гнались. Самые укромные темные места – это на кладбище. Даже если Падаль идет из Колпино, мне не давала покоя та девочка, убитая на берегу. И за последние дни успело пропасть несколько человек. Они тоже теперь Падаль или нет? Бегом я проскочила подлесок: боялась, что кто-нибудь успеет меня заметить. Выскочила за территорию, на берег и уже там достала телефон.

Карта утверждала, что до кладбища добрый десяток километров, если напрямик (по дороге больше). Я решила не тратить время на поиски дороги и попутки, побежала так вдоль берега, радуясь всему хорошему, что есть во мне от зверя. Выносливости, например. И скорости. И вообще жить здорово, только понимаешь это в тех случаях, когда приходится бежать на кладбище по солнцепеку.

Через десять минут меня можно было выжимать: солнце жарило, будто специально целясь в меня. А еще через двадцать – передо мной встал лес, а карта утверждала, что он и есть кладбище. Я поверила, свернула, немного поплутала среди деревьев и действительно вышла к решетчатому забору, за которым виднелись кресты. Там я привалилась к калитке перевести дух и сообразить, что именно здесь ищу.

В «Чудовищах» много писалось о том, как распознать могилу вампира. Ни один из этих способов мне не подходил. Через такую могилу, например, не может переступить белая лошадь – а где я ее возьму? Полагаться на свое чутье тоже неумно: служебная собака чует запах до метра под землей, могилы гораздо глубже. Единственная моя приличная догадка – что могилы, если они здесь, должны быть свежими, иначе бы люди начали пропадать гораздо раньше, а не только этим летом.

Кладбище стояло на солнечной полянке, окруженной высокими темными соснами. Птицы молчали, даже кузнечики не стрекотали в траве, кладбище – оно и есть кладбище: тишина. Посетителей не было видно, все-таки середина рабочего дня, только у церквушки впереди стояла припаркованная машина.

Я быстро шла между могил и смотрела на даты: давно, давно, давно… текущий год. Новый памятник принадлежал девчонке – моей ровеснице. Фотка была сбита. На плите остался кругляш от клея, свежая могила, а памятник уже испорчен. Услужливая фантазия тут же показала на черном камне мое собственное лицо. Так четко, что я отшатнулась и целую секунду вглядывалась в камень, пока не поняла, что это просто отражение. Денек-то солнечный! Могила принадлежала Алле Перовской, всего на год моложе меня…

– Я знал, что ты ненормальная, – голос доносился как из-под земли. Я, пока оборачивалась, успела догадаться, кто это, и собрать лицо в кучу. Мелкий это. На велике, здоровенном, Мелкий едва до педалей доставал. Здрасьте.

– А тебе велик вели́к.

– Что?

– Скороговорка. Велик вели́к, велик вели́к… – Я думала, он мне врежет. Тогда мы наконец выясним отношения, и я получу возможность спокойно заниматься своими делами, а не тратить время на глупые разборки. Но Мелкий только хлопал глазами.

– Только не ври, что приехал навестить бабушку. – Тогда бы он ко мне не подошел.

– Не твое дело!

– Так и шел бы по своим делам.

– Не твое дело, куда мне идти!

– Ясно. Тяжелый случай. – Я быстро оглядела могилу, не зная, что конкретно высматриваю, и увидела. Земля. На всех могильных холмиках растут цветы или хоть сорняки какие, а здесь была только земля. Взрыхленная, как будто семена посеяны и вот-вот взойдут или придет кто-нибудь с рассадой… Может, так и есть? Могила-то свежая.

– Ты не зазнавайся!

– Ты еще здесь? – Я пошла дальше вдоль могил, искать свежие памятники. Мелкий сзади схватил меня за шкирку и дернул. Пришлось немного сдавить ему пальцы.

– А-а!

Я не владею никакими борцовскими приемами (а надо бы!), но тупой звериной силой могу так сдавить кисть, что захрустит. А если еще и вывернуть…

Мелкий присел на корточки, беззвучно ругаясь, но руку я не отпускала. Развернулась к нему лицом, чтобы видеть бесстыжие глаза (а видела только бесстыжую макушку). Левая рука у него была свободна, он мог десять раз мне врезать, но был слишком занят своими переживаниями.

– Мне телефон достать, чтобы ты отвалил? Сейчас засниму наш жесткий махач, покажу всем заинтересованным. И будешь ты не просто Мелкий, а Мелкий-Которого-Побила-Девчонка.

Идея мне понравилась, и телефон я достала. Мелкий потянулся отобрать, но я просто подняла руку повыше (второй не отпуская вывернутую кисть Мелкого).

– Ты труп!

– Баюс-баюс! – Я щелкнула фотиком и сунула телефон в карман. – Просто не попадайся мне на глаза, а попался – не отсвечивай.

Я отпустила его – и зря: этот ненормальный сразу полез махаться. Пришлось повторить урок. Мелкий выл, но не сдавался и крыл меня последними словами. Чего хотел? Да кто их, мелких, разберет?! Нет страшнее зверя, чем парень с больным самолюбием.

– Мне некогда, вообще-то.

– Так пусти!

Отпустила и пошла дальше. Мелкий плелся следом.

– Ты в курсе, – говорю, – что мертвые не любят, когда их тревожат? А мы по твоей милости устроили безобразную драку на кладбище. И нам теперь будет а-та-та.

– Я в эти сказки не верю.

– Ну, это еще никого не спасало.

Я увидела сразу три могилы с одной последней датой. Свежие, этого года. И похоронены все молодые. Но могилы были заросшие. Мелкий их тоже увидел.

– Свежие. С того случая, должно быть.

Я помалкивала, пускай рассказывает сам.

– Ты что, не питерская? Недавно было, в июле. В «Новостях» показывали. Компания из деревни поехала ночью купаться. Берег отвесный обвалился, их и засыпало. Всех четверых. Но это официальная версия… – Он сделал паузу, ожидая расспросов, но я была невозмутима. Такого начнешь расспрашивать – специально запрется либо соврет.

– Только нашли их, наверное, через неделю после того случая.

– А четвертый где?

– Ее отдельно нашли на откосе и тоже засыпанную. На солнцепеке под глыбами сухой земли и камнями. А на теле – ни следа разложения. В жару-то! У этих есть, а у той четвертой нет. Хочешь, покажу?

– Алла?

– Откуда знаешь?

– Видела. А говорили – маньяк…

– Слушай больше! Ни следа разложения, говорю!

– Сам сказал – камнями с землей засыпало. Под землей холодно. Может, та еще в тенечке лежала. Принцип погреба знаешь?

– Не поняла, что ли? – Он повернулся и пошел с великом в поводу. Думает, я сейчас побегу за ним, наивный. Интересно, зачем он вообще здесь оказался?

Я пошла дальше вдоль могил, высматривая свежие. Четыре или один? Одна? Да еще из города идут после белых ночей. И этих непонятно кто покусал. Тот первый вампир ушел или нет? Я мысленно прикидывала, сколько их всего, и у меня пальцы сводило от этих мыслей.

Обратно я опять бежала. Вечер близился неумолимо, а я так и не придумала, что мне делать. Мелкий знает – хорошо, но ему точно не хватит харизмы убедить весь лагерь сегодня же уехать домой. Оставался один Таракан, хоть и глупо на него надеяться.

Мелкий нагнал меня почти у самого лагеря и поехал рядом на своем велике:

– Дай сюда телефон.

– Обойдешься, гопник мелкий. Что же ты до сих пор в лагере, если здесь так опасно?

– Тебя забыл спросить!

– А на кладбище что забыл?

– Не твое дело.

Я достала телефон и при нем стерла компроматную фотку. Мелкий оценил и снизошел:

– Ладно, смотри. – Он кивнул на багажник велосипеда, и я некрасиво заржала на всю округу. Из багажника торчала обструганная палочка – осиновая, надо полагать. Популярный миф, его даже глупые мальчишки знают. Якобы дети Иуды (эту падаль и так называют) не переносят ни вида, ни запаха осины. На осине Иуда повесился, и все такое…

– Чего ржешь? Я тебе нормально сказал, а ты… – Мелкий пнул меня под коленку и укатил на своем велике. Тяжелый случай. Может, он их и в могилы втыкал, эти колышки? Скорее всего, так оно и было, пока я не видела.

– Беги, глупый! – крикнула я ему вслед, не надеясь на успех. – Палочки тебя не спасут!

Мелкий показал из-за спины неприличный жест и еще усерднее закрутил педали.

* * *

В лагере я первым делом побежала в сарай к Аньке, но ее там не было. На полу под нижней полкой валялся смятый кулек с нетронутыми котлетами и хлебом. Я даже обрадовалась: ушла, молодец. Вопрос только, куда. Может, все-таки домой вернулась?

Вечер подступал, и в лагере было подозрительно безлюдно. Мелкота не носилась по территории, обливая встречных водой из брызгалок, на спортплощадке тут и там валялись брошенные снаряды. Только у главного корпуса была какая-то движуха: пестрая толпа детей и воспитателей топталась у входа. Кажется, они были с чемоданами.

Прямо надо мной кашлянул матюгальник на столбе, и знакомый голос загремел:

– Внимание, лагерь, всем собраться у главного корпуса с вещами, срочная эвакуация. Повторяю: всем собраться у главного корпуса с вещами, это не учебная тревога!

Таракан! Тараканчик, спаситель наш! Дошло, наконец! Улыбаясь как больная, я помчалась к своему корпусу за чемоданом. Навстречу мне уже бежала Наташа, размахивая моей ветровкой, как флагом, и делая жесты в сторону главного корпуса. Ясно, мой чемодан уже там. Бегу, Наташа, бегу! Обожаю людей!

Я оказалась у главного корпуса за несколько секунд, Наташа отстала. Таракан из матюгальника еще вопил про эвакуацию охрипшим голосом, ох, не второй раз он это повторяет за сегодняшний вечер. Я высмотрела свою группу, подбежала, и на меня тут же насела радостная Оля:

– Видала, что творится? – по обе стороны от нее стояло два чемодана на колесиках: ее и мой. Я кивнула:

– Спасибо, что собрала. Пожар или террористы? – Было интересно, что придумал Таракан, чтобы нас всех спасти. Оля устало кивнула на главный корпус и покрутила у виска:

– Ни то и ни другое. Третий час со шмотками бегаем туда-сюда, хоть бы кто объяснил, зачем.

– Да крыша поехала у нашего Таракана! – Милена стояла рядом и с удовольствием подержала разговор. – Я такая устроилась на кровати, вай-фай поймала, ВКонтактике сижу, вы все где-то ходите… Влетает этот, без стука, без «здрасьте», отбирает у меня телефон, швыряет в окно, собирает с кроватей шмотки – тоже в окно. И орет как ненормальный: «Беги домой!»

«Пешком?» – спрашиваю. Он замер у окна: в руках ворох шмоток, рот открыт – красавец! Как заорет: «Водители, не разбредаться!» – и сам в открытое окно сиганул. Ну а минут через сорок уже догадался объявить по громкой связи, чтобы все выходили.

– Псих! И ничего не сказал, почему?

Милена мотнула головой и кивнула в сторону главного корпуса. Из открытого окна на нас смотрел начальник лагеря, запыхавшийся и красный от злости.

– Михалыч! – рявкнул он в толпу и замахал руками, показывая невидимому Михалычу, как он нужен и что будет, если он не придет сейчас же. Одновременно начальник поймал наши взгляды и рявкнул:

– Все по корпусам! Учебная тревога!

– Опять! – буркнула Наташа, а девчонки спокойно пошли в сторону корпусов. Через толпу к дверям уже продирался мужичок в оранжевой спецовке, и я слышала, как директор ему жалуется:

– Заперся в радиоузле и никого не пускает. Совсем сбрендил, охранничек!

– Так что случилось-то? – Михалыч задрал голову и кричал в окно, откуда выглядывал начальник. Наверное, весь лагерь обернулся и напряг слух, так сразу стало тихо.

– А ничего! – рявкнул начальник, обводя взглядом толпу. – Ничего не случилось, все расходимся!

Мы с девчонками торопливо потупились и сделали вид, что уже уходим. А начальник все ворчал:

– Спрашиваю: «Бомба?» – «Нет». – «Пожар?» – «Нет». – «А что?!» – «Иногда происходят необъяснимые вещи, о которых людям лучше не знать». Вот я ему сейчас устрою необъяснимое. Ты только дверь отопри, он там забаррикадировался, похоже.

Михалыч уже хлопнул дверью главного корпуса и шумно топал по лестнице. Весь лагерь так и стоял, ошарашенно глядя на красное лицо начальника в окне. А из рупора на всю округу разливался охрипший голос Таракана:

– Всем собраться у главного корпуса! Это не учебная тревога!

– Точно все сбрендили! – буркнула Оля и потянула меня прочь. – Пошли. До ночи бегать будем, похоже. Пока они там договорятся.

Я взяла у нее свой чемодан, плюнула под ноги и побрела со всеми к нашему корпусу. Урок жизни гипнотизеру-недоучке: давай конкретные установки, иначе получится балаган. Выставишь дураком ближнего своего, пусть он даже тараканообразный. И ничего не получится. …А с бомбой хорошая идея, между прочим. Если не попадаться. И звонить надо прямехонько начальнику в кабинет, потому что Таракана уже никто не послушает. Из-за меня. Эх, не уволили бы его! Хотя в начале смены это нелегко, так что, может, еще и обойдется.