Медленно и величественно плыл «Парсеваль» над горной щелью. Нос задран вверх, пропеллеры работают под тем же углом. Ветер, с гулом вырывающийся из дыры, круто заворачивал вниз, отражаясь от верхней кромки стены каньона, и дирижаблю приходилось напрягать всю силу моторов, чтоб не быть подхваченным этим могучим воздушным водопадом. Сирано точно рассчитал необходимые усилия и, держа воздушный корабль на неизменной высоте, вел его прямо в центр похожего на арку прохода. Малейшая ошибка — и огромный корабль будет брошен на стену каньона и переломится надвое.

Джилл думала, что если б капитаном была она, то, весьма возможно, не рискнула бы войти в этот горный прорыв. Было бы лучше обойти горы кругом и поискать другой вход. Конечно, это повлекло бы огромный перерасход топлива. Преодолевая столь сильные воздушные потоки, моторы так пожирали бы горючее, что его не хватило бы на возвращение в Пароландо. Возможно, что кораблю не удалось бы даже дотянуть до «Марка Твена».

Сирано был весь в поту, но глаза горели, а выражение лица говорило о напряженном внимании. Если в глубине души он и испытывал страх, то это никак не сказывалось на том, как он держался. Джилл пришлось скрепя сердце признать, что в конечном счете он оказался самым подходящим человеком для данной ситуации. Его рефлексы действовали стремительно, он никогда бы не смог, например, окаменеть, поддавшись внезапной панике. Для него все происходившее скорей всего походило на дуэль на шпагах. Ветер делает выпад; Сирано парирует; ветер отвечает рипостом; Сирано — контррипостом.

И вот они уже входят в толстое одеяло облаков, затыкающее зияющую дыру в цепи гор.

Еще мгновение — и дыра уже позади.

Все еще бредущие ощупью в тумане, они все же могли ориентироваться по радарному экрану. Перед ними, где-то на километр ниже, лежало море. Его кольцом окружали горы. А впереди, в самом центре моря, в 48,5 километра от дирижабля (или в 30 милях) из морских волн поднимался некий объект; в сравнении с горами он казался совсем маленьким. Сирано, глядя на экран радара, помещавшийся перед ним на консоли управления, воскликнул:

— Внимание! Башня!

Оператор радара, сидевший у собственного экрана с правого борта, подтвердил догадку пилота.

Фаербрасс отдал распоряжение вывести корабль на высоту 3050 метров, или 10 тысяч футов. Поставить пропеллеры в горизонтальную позицию, чтоб поскорее поднять корабль, было нельзя, так как ему приходилось преодолевать мощное сопротивление ветра.

Поднимаясь вверх, они обнаружили, что здесь скорость ветра существенно ниже. К тому времени когда корабль достиг заданной высоты, он уже свободно мог идти прямо к цели. Теперь его скорость составляла 80,5 километра, или 50 миль в час. Приближаясь к Башне, он набирал все большую скорость.

Небо было куда более ярким, чем это обычно бывает в сумерках, — его освещали и слабенькие лучи солнца, и блистающая густая россыпь созвездий.

Теперь радары могли прощупывать все пространство моря, добираясь даже до вершин самых дальних гор. Море, имевшее форму почти правильного круга, достигало в диаметре 97 километров, или чуть большее 60 миль. Горы на противоположном берегу обладали той же высотой, что и ближайшие к ним.

— Башня! — вдруг заорал Фаербрасс. — Она же имеет 1,7 километра в высоту! И шестнадцать километров в диаметре!

По старинным мерам длины это равнялось почти миле в высоту и 10 милям в диаметре.

Тут Фаербрасса прервали. Главный инженер Хакконен доложил, что корпус корабля начинает обледеневать. На лобовой панели рубки лед еще не появился, так как она была изготовлена из пластика, предупреждающего образование льда.

— Спусти корабль до 1530 метров, Сирано. Там воздух потеплее, — приказал Фаербрасс.

Река, впадая в море, несла в своих водах еще много тепла, несмотря на то что довольно долго петляла в арктической зоне. Попав в эту холодную глубокую чашу, Река начинала быстро отдавать тепло, да еще в таком количестве, что температура воздуха даже на высоте 1524 метра, или 5000 футов, была на два градуса выше нуля по Цельсию. Но еще выше перенасыщенный влагой воздух превращался в настоящую ледовую ловушку.

Пока корабль спускался, оператор радара доложил, что внутренние склоны гор отнюдь не так гладки, как внешние. Их бороздили многочисленные пещеры и уступы, будто создатели этих гор решили бросить на полпути отделку невидимой снаружи стороны гор.

Узкий карниз, описанный Джо Миллером, тоже был нащупан радаром. Он вел с вершины гор до самого моря. Был и еще один карниз, тянущийся вдоль уреза воды и заканчивающийся у отверстия около трех метров в ширину и двух — в высоту.

Никаких комментариев по поводу этих открытий не последовало. Только Джилл довольно громко выразила удивление по поводу того огромного круглого отверстия, через которое их дирижабль проник сюда.

— Возможно, оно предназначено для воздушного транспорта, если у них есть такой, — ответил ей Фаербрасс. — Его функцией может быть вот что — избавить аэропланы от необходимости каждый раз перелетать через такие высокие горы.

Это объяснение показалось всем достаточно резонным.

— Вполне вероятно, — сказал Пискатор. — Однако тот луч света, который так поразил Джо Миллера, никак не мог быть солнечным лучом, прошедшим сквозь эту дыру. Во-первых, само отверстие закрывается плотной завесой облаков. Во-вторых, даже если б солнечные лучи и прошли сквозь дыру, они никак не смогли бы осветить верхушку Башни. Джо, правда, говорил, что ветер на мгновение сдул туман. Но даже при этом условии лучи не могли бы упасть на вершину Башни. Да и если бы они достигли ее, Джо нужно было бы находиться на прямой линии: отверстие — Башня, чтобы увидеть все это. Однако карниз, на котором он стоял, кончается гораздо раньше, чем нужно, чтоб Джо оказался в этой точке.

— Вполне возможно, что луч исходит от воздушного корабля, который был замечен Джо через несколько минут, — ответил Фаербрасс. — Он снижался, и, может быть, его машинам надо было сбросить избыток энергии, чтоб обеспечить нужную скорость спуска. А Джо решил, что это луч солнца.

— Весьма вероятно, — согласился Сирано. — Впрочем, могло быть и так, что свет был сигналом, поданным с Башни. Башня столь высока, что Джо ее хорошо видел. Сам он стоял на карнизе, что увеличивало дальность обзора до сорока восьми с половиной километра. Остается, правда, вопрос — как он мог на таком расстоянии разглядеть такой небольшой объект, как летательная машина?

— Можно допустить, что она была вовсе не такой уж маленькой!

Помолчали. Джилл попробовала рассчитать, какие размеры должен был бы иметь воздушный корабль, чтоб Джо мог увидеть его с такого большого расстояния. Точно высчитать ей не удалось, но по прикидке получалось, что длина аппарата достигала примерно километра.

— О таком монстре даже слушать страшно, — задумчиво сказал Сирано.

Фаербрасс приказал ему вести корабль вдоль береговой стены Полярного моря. Радар показал, что стены Башни совершенно гладки и не имеют никаких отверстий, кроме ряда амбразур, расположенных в 243 метрах, или 800 футах, от верхнего края ее стены.

Отмечено было и то, что вершина Башни как бы полая — там стены высотой 243 метра окружали ровное посадочное поле, имевшее в диаметре почти 16 километров.

— Амбразуры почти у самого основания этих стен расположены на чуть меньшей высоте, нежели центр поля, — заметил Фаербрасс. — Должно быть, они предназначены для стока дождевой воды, накапливающейся на крыше.

Более всего их, однако, заинтересовало нечто вроде выступа на посадочном поле. Эта структура находилась ближе к южной окраине поля и представляла собой купол диаметром в шестнадцать и высотой в восемь метров.

— Если это не вход, я готов съесть собственную набедренную повязку! — воскликнул Фаербрасс, качая головой. — Сэм будет разочарован, услышав об этом. Попасть внутрь Башни нет никакой возможности, кроме как сверху.

— Ну, мы пока еще тоже внутрь не пробрались, — пробормотал Пискатор.

— Вот оно что! Ладно, согласен! Но мы, черт побери, все же попробуем. Слушайте все! Сэм приказал, чтоб мы совершили только разведывательный полет. Я, однако, полагаю, что высадка и попытка проникнуть в Башню тоже входят в понятие разведки.

Фаербрасс постоянно, можно сказать, находился в состоянии кипения, но сейчас он прямо-таки дрожал от возбуждения, лицо его освещалось каким-то внутренним огнем, будто каждый нерв капитана превратился в световод. Даже голос и тот дрожал от волнения.

— Там — внизу — могут находиться оборонительные механизмы, управляемые людьми или автоматические. Но единственный способ выяснить все — высадка. Но я ни в коем случае не хочу подвергать корабль опасности большей, чем того требует обстановка.

Джилл, я собираюсь высадиться на крыше Башни с помощью вертолета, взяв с собой немногочисленный отряд людей. Ты останешься за начальника и таким образом становишься капитаном, хотя и не надолго. Не знаю, что будет с нами дальше, но пока, считай, твои амбиции удовлетворены.

Держи корабль на высоте в тысячу метров над вершиной Башни и примерно на тысячу метров в стороне от нее. Если с нами что-нибудь случится, уводи корабль к Сэму. Это приказ!

Если я увижу что-то подозрительное, то дам знать. Тогда улетай, а мне предоставь заботу о том, как оттуда выбираться. Поняла?

— Да, сэр.

— Если тот купол — вход, там, должно быть, понадобится какой-нибудь электронный или механический «сезам, откройся», чтоб войти внутрь. А может, и не потребуется. Они ведь могли не допускать и мысли, что у нас когда-либо появится шанс забраться сюда. Я вообще не уверен, что сейчас кто-то из них дома.

А если и есть, то они небось будут выжидать, чтоб выяснить наши намерения, прежде чем приступить к делу самим. Будем, однако, надеяться, что я ошибаюсь.

— Я хотел бы пойти с тобой, мой капитан, — сказал Сирано.

— Нет, ты останешься здесь. Ты ведь наш лучший пилот. Я возьму с собой тебя, Анна, Холдерссона — он к тому же отлично водит вертолет, — Метцинга, Ордуино, Чона и Сингха. Разумеется, в том случае, если они пойдут добровольцами.

Обренова тут же позвонила остальным, кого назвал Фаербрасс, на их рабочие места и доложила, что все они в восторге от идеи пойти волонтерами в десантный отряд.

Фаербрасс по общей системе оповещения проинформировал экипаж об открытиях, сделанных радаром. Он поставил их также в известность о предполагаемой высадке десантной группы.

Едва он закончил свое сообщение, как по интеркому позвонил Торн. Фаербрасс слушал его почти минуту, а потом решительно сказал:

— Нет, Барри. Волонтеров у нас вполне достаточно.

Отвернувшись от аппарата, он сообщил:

— Торн прямо рвется идти с нами. И жутко огорчился, когда я отказал. Вот уж не думал, что он с такой страстью относится к нашему делу.

Джилл позвонила в ангар и приказала Сентешу — главному сержанту ангара — приготовить к вылету вертолет.

Фаербрасс пожал руки всем, кто был в рубке, кроме Джилл. Ее он обнял и крепко стиснул. Нельзя сказать, что она пришла от этого в большой восторг. С одной стороны, это выглядело не так чтобы очень по-офицерски, а с другой — слишком уж отдавало последним прощанием. Неужели у самого Фаербрасса есть сомнение в возможности возвращения? Или она просто проецирует на него собственную тревогу?

Но какова бы ни была причина, а Джилл раздирали противоречивые чувства. Ей не понравилось, что Фаербрасс обошелся с ней иначе, чем с другими, и в то же время на душе у нее потеплело, так как стало ясно, что она ему нравится. Просто удивительно, что она до сих пор не нажила язву желудка — ведь сколько мучений пришлось ей вынести из-за совершенно противоположного отношения к своей персоне. Впрочем, ей еще никогда не приходилось слышать, чтоб кто-нибудь в этом мире болел язвой желудка. Физические и нервные стрессы здесь, по-видимому, имели чисто психические последствия. Вот как у нее — галлюцинации.

Но прошла лишь минута, и Джилл перестала быть приятным исключением. Сирано попросил Пискатора сменить его на секунду в пилотском кресле. Он вскочил с места и заключил своего капитана в объятия, причем по лицу у него градом бежали крупные слезы.

— Мой любезный друг, не печалься так! Конечно, там внизу вас могут подстерегать опасности, но не надо их бояться! Я, Савиньен Сирано де Бержерак, всегда буду стоять рядом с тобой!

Фаербрасс не без труда выбрался из объятий и похлопал француза по плечу, а потом весело рассмеялся:

— Ей-ей! Я вовсе не хотел, чтоб кто-нибудь из вас подумал, будто наши дела могут пойти наперекосяк! Я, если хотите знать, говорю вам вовсе не «прощайте», а всего лишь — «пока»! Какого черта в самом деле! Уж мне нельзя и… А, да ладно! Нет, нет, Сирано, возвращайся на свой пост! — Он снова улыбнулся, белые зубы ослепительно блеснули на темном лице; он махнул рукой всем: — Пока, ребята!

Анна Обренова последовала за ним в глубокой задумчивости. Метцинг — угрюмый, настоящий тевтон — вышел следом за ней.

Джилл немедленно распорядилась, чтоб «Парсеваль» занял позицию, указанную Фаербрассом. Дирижабль начал кругами спускаться вниз. Когда он нырнул в туман, включились прожектора. Несмотря на свою мощность, они проникали в толщу тумана всего лишь метров на 150, то есть меньше чем на 500 футов. Дирижабль занял назначенную ему позицию, зависнув на одном месте, носом против ветра, держа скорость, точно уравнивающую скорость ветра. Четыре световых туннеля вспарывали туман, но они не высвечивали ничего, кроме клубящихся темно-серых облаков. Башня громоздилась где-то дальше и ниже, невидимая, но излучающая неотвратимую угрозу, будто выбрасывая вперед щупальца, прочно удерживающие в своих объятиях «Парсеваль».

Никто не проронил ни слова. Сирано молча курил сигару. Пискатор занял место позади радистки, наблюдая, как передвигается стрелка по шкале. Радистка, отдавая все внимание приборам, прощупывала эфир на всех возможных диапазонах. Джилл мельком подумала: а что она, собственно, надеется там поймать?

Казалось, прошел целый час, хотя на самом деле минуло вряд ли больше пятнадцати минут. Сентеш вызвал капитана pro tempora[88]. Люк в брюхе корабля открыт, моторы вертолета разогреты, старт через минуту.

В голосе Сентеша слышалась какая-то непривычная напряженность.

— Тут у нас небольшая проблема, миз Галбирра, почему я вас и вызываю до старта. Здесь появился Торн и попытался уговорить капитана взять его с собой. Капитан приказал ему вернуться на свой пост.

— И он вернулся?

— Да, сэр. Капитан велел мне позвонить вам, чтоб вы проверили. Только Торн, думаю, еще не успел добраться до хвостового отсека, сэр.

— Хорошо, Сентеш. Я займусь этим делом.

Джилл отключилась и тихо выругалась себе под нос. Вот она сидит тут — всего лишь четверть часа как капитан, а у нее на руках уже имеется дисциплинарная проблема. И что это нашло на Торна?

А сделать-то можно только одно! Если спустить Торну его проступок, она потеряет контроль над кораблем и уважение команды.

Джилл позвонила во вспомогательную рулевую рубку, расположенную в нижней части хвостовой структуры. Ответил Саломо Коппенейм — суринамец и второй помощник командира хвостовой секции.

— Арестуйте мистера Торна. Отведите в его собственную каюту под караулом и проследите, чтоб у дверей был поставлен часовой.

Коппенейм наверняка удивился подобному развороту событий, но любопытствовать не стал.

— И известите меня сразу же, как только он появится.

— Слушаюсь, сэр.

Красный огонек, горевший на панели, перестал мигать. Нижний люк только что закрылся. Радар засек вертолет, идущий вниз — к Башне.

Неожиданно радио донесло голос:

— Говорит Фаербрасс.

— Слышим вас громко и отчетливо, — ответила радистка.

— Отлично. Вас тоже слышно г. и о. Собираюсь садиться в полусотне метров от купола. Радар работает вполне о’кей, и поэтому никаких проблем быть не должно. Я полагаю, что стена почти полностью заблокирует ветер, когда мы будем садиться. Джилл, ты тут?

— Здесь, капитан.

— Что собираешься делать с Торном?

Джилл доложила ему, и Фаербрасс ответил:

— Я бы тоже так поступил. Я расспрошу его, когда вернусь, какого дьявола он так рвался лететь с нами. Если… если я не вернусь по какой-либо причине, ты допроси его сама. Но держи его под арестом, пока не кончатся все делишки с Башней.

Джилл приказала Окузо включить общую систему оповещения. Не было никаких оснований оставлять кого-либо в неведении о происходящем.

— Я иду на посадку. Ветер слабеет. Джилл, я…

— Люк в брюхе снова открывается! — закричал Сирано.

Он указал на мигающий красный огонек на панели управления.

— Mordioux![89]Сирано в ужасе тыкал пальцем в лобовую прозрачную панель.

Никакой необходимости в этом не было. Все бывшие сейчас в рубке увидели огненный шар, который внезапно возник в темном чреве серого тумана.

Джилл застонала.

Окузо громко крикнула:

— Капитан! — Возвращайтесь, капитан!

Ответа не было.