Нур не казался ни смущенным, ни испуганным. Он сказал по-английски:

— Можно войти?

— Еще бы нельзя, черт бы тебя побрал! — проревел Том. Однако он не сделал попытки силой втащить Нура в каюту. Что-то в этом смуглом низеньком человечке предвещало серьезные неприятности для всякого, кто его тронет.

Нур вошел. Фаррингтон, сверкая глазами, вскочил на ноги.

— Подслушивал?

— Очевидно.

— Зачем? — спросил Том.

— Потому, что вы прошли на корабль втроем. И по выражению ваших лиц можно было понять, что что-то неладно. Питер явно был в опасности.

— Спасибо, Нур, — поблагодарил Питер.

Райдер закрыл дверь. Мартин задумчиво сказал:

— Без выпивки не обойтись.

Нур присел на шкафчик. Мартин одним глотком расправился с двойной порцией виски. А Том спросил:

— Ты все слыхал?

Нур кивнул.

— Мы с равным успехом могли бы встать на палубе и через мегафон поведать обо всем всему свету, — гневно заорал Мартин.

— Господи Боже! — поддержал его Том. — Теперь у нас на руках новая проблема!

— Убивать меня не стоит так же, как не стоило убивать Питера, — сказал Нур. Он достал сигару из своей сумочки и раскурил ее. — Я слыхал, как ваши женщины говорили, что скоро вернутся на борт. Так что времени у нас мало.

— Хладнокровный паршивец, а? — бросил Том Мартину.

— Как и всякий опытный шпион.

Нур расхохотался и ответил:

— Нет. Скорее уж как кто-то, кто был избран этиком! — И тут же продолжил: — Разглядывайте меня сколько угодно. Но вам следовало бы уже давно поинтересоваться, почему я присоединился к вам в самом начале и оставался с вами как пришитый все это долгое и утомительное плавание.

Мартин и Том в буквальном смысле застыли с открытыми ртами.

— Да, — продолжал Нур, — я знаю, о чем вы думаете. Если я шпион, то обязательно должен притвориться, что являюсь одним из рекрутов этика. Поверьте мне, это не так — я не шпион.

— А откуда нам знать, что ты не врешь? Чем ты можешь доказать нам это?

— А откуда мне знать, что вы оба сами не агенты? Как вы сумеете доказать мне, что это не так?

Капитан и старший помощник явно обалдели.

— А когда этот Таинственный Незнакомец говорил с тобой? И почему он не известил Тома, что ты тоже участвуешь в этой затее? — спросил Фрайгейт.

Нур только плечами пожал:

— Он появился у меня вскоре после того, как посетил Тома. Точно не знаю когда. Что же до второго вопроса, то ответ на него мне неизвестен.

Я подозреваю, что этик, возможно, не говорил всей правды. Он вполне мог уклоняться от истины, сообщая нам лишь часть информации о реальном положении вещей. Почему — не знаю. Но очень хотел бы знать.

— Может, нам следует их обоих бросить здесь? — спросил Мартин.

— Если вы это сделаете, — ответил Нур, — мы с Питером пойдем верхней дорогой и будем у Башни пораньше вас.

— Это он перефразирует песенку Бобби Бёрнса, которую ты так любишь напевать, — кивнул Том Мартину.

Мартин буркнул нечто неразборчивое, а потом сказал:

— Оба они не могут быть шпионами недругов твоего посетителя, Том. Иначе нас схватили бы уже давно. Поэтому придется им довериться. И все же я не понимаю, почему этик не предупредил тебя о Нуре?

Том провозгласил здравицу в честь новообретенного товарища, и все выпили. В это время на палубе послышались голоса вернувшихся женщин. Когда женщины вошли в каюту, мужчины покатывались со смеху, слушая одну из очередных баек Мартина, но они все же успели договориться о будущей встрече в холмах.

На следующий день они встретились с Подебрадом, познакомившим их со своими инженерами. И тут же началась работа над спецификациями будущего дирижабля с мягкой оболочкой.

Фрайгейт обратил их внимание на то, что в основу спецификаций должна быть заложена целевая установка полета. Если они хотят лишь как можно ближе подобраться к верховьям Реки, им нужен воздушный корабль — достаточно большой, чтоб нести на себе значительный запас топлива, дабы туда долететь. Но ему не надо иметь потолок полета выше 4572 метров, или 15 000 футов. Если же они намерены лететь через горы, окружающие Полярное море, им следует строить аппарат, способный подняться до 9144 метров.

Это в том случае, если рассказы о высоте гор верны. Никто ведь точно ничего не знает.

Для того чтобы разработать проект и построить дирижабль с твердой оболочкой для более длительного и высотного полета, потребуется значительно больше времени. В этом случае нужен и гораздо более многочисленный экипаж, а отсюда и большее время для его обучения. На больших высотах моторам необходимы компрессоры повышенной мощности. Кроме того, ветры там наверняка сильнее, чем в приземных слоях атмосферы. Возможно, они носят ураганный характер. Цеппелину придется нести запас кислорода для обеспечения экипажа и работы машин. Таким образом, грузоподъемность должна быть очень большой. Существует еще и проблема обледенения.

Было бы, конечно, неплохо использовать реактивные двигатели. Однако они на малых высотах и низких скоростях недостаточно эффективны. На дирижаблях их можно было бы применить лишь на очень больших высотах. Да и металлы, которые нужны для постройки реактивных двигателей, тут, к сожалению, отсутствуют.

На все эти соображения Подебрад холодно ответил, что вопрос о дирижабле с твердой оболочкой вообще не стоит в повестке дня. Его интересуют лишь небольшие корабли с мягкой оболочкой. Надо, чтоб он мог пролетать над горами, держась на высоте 3962,4 метра, или 13 000 футов. Он понимает, что горы местами достигают 6096 метров и даже больше. В этом случае дирижаблю придется двигаться параллельно горной гряде, пока он не обнаружит, что цепь гор снижается.

— На это понадобится дополнительное топливо, так как путь заметно удлинится, — заспорил Фрайгейт.

— Что даже кошке ясно, — ответил Подебрад. — Корабль придется сделать достаточно большим, чтобы скомпенсировать эти объезды.

Было ясно одно: sinjoro Подебрад — босс.

На следующий день проект «Воздушный корабль» заложили. Завершили же его через восемь месяцев, то есть на четыре месяца раньше, чем предполагалось. Подебрад был классный руководитель.

Нур спросил Подебрада, как он найдет Вироландо без карт.

Чех ответил, что разговаривал с несколькими миссионерами, которые там воскресли. Согласно их данным, Вироландо находится на берегах очень большого озера, имеющего форму песочных часов; по озеру разбросано ровно сто высоких острых скал, так что спутать его с другими озерами просто невозможно.

Разумеется, если где-нибудь на планете нет точного дубля.

После этого разговора Фрайгейт заметил:

— Очень я сомневаюсь, что Подебрад настоящий шансер. Те шансеры, с которыми я встречался, были милые и общительные люди. А этот типчик вполне способен давать уроки холодильникам, как следует замораживать продукты.

— Вполне возможно, что он агент, — ответил Нур.

Остальные были просто ошарашены таким предположением.

— Хотя если б он был шпионом, — продолжал размышлять Нур, — то зачем ему вздумалось отказываться от постройки высотного дирижабля, который смог бы перелететь через Полярные горы?

— Не думаю, чтоб дирижабль мог в действительности подняться на такую высоту, — засомневался Фрайгейт.

Кем бы ни был этот Подебрад, энтузиазма у него хватало с избытком. Хотя ему так и не удалось найти ни одного пилота, зато инженеров ему хватило бы на два десятка воздушных кораблей. И Подебрад решил, что пилоты должны самообучаться.

Были набраны три экипажа с таким расчетом, что если кто-то из их состава по непредвиденным причинам выбудет из списка, то проблемы с заменой не возникнет. Именно во время наземных тренировок у Фрайгейта, Нура, Фаррингтона, Райдера и Погааса стали возникать пока еще неясные подозрения. Никто из них не разбирался в моторах, и им пришлось усиленно тренироваться в работе с ними. Но зачем Подебраду использовать их, если у него в избытке искусных техников и инженеров?

Подебрад решил, что экипаж будет состоять из восьми человек. И согласно договору, все пятеро плававших на «Пирушке» были занесены в список номер первый. Подебрад же вылетал в каждый полет, но исключительно в роли наблюдателя.

Фрайгейт ужасно нервничал, когда поднялся в воздух впервые, но земной опыт полетов на воздушных шарах помог ему быстро превозмочь первоначальную робость.

Экипажи тренировались поочередно. Затем огромный полужесткий аэростат сделал несколько тренировочных круговых полетов протяженностью до 600 километров. Он пролетел над четырьмя горными грядами, что позволило экипажу увидеть долины, которых они никогда в жизни не видали, хотя практически были почти соседями.

В ночь перед окончательным стартом экипажи собрались на многолюдный торжественный прием, данный в их честь. Команда «Пирушки», но без женщин капитана, старшего помощника и Фрайгейта, тоже, разумеется, присутствовала. Женщины, конечно, здорово обозлились, ибо считали себя брошенными. Хотя у них всех уже были новые любовники, они тем не менее вовсе не собирались прощать своих бывших однокаютников.

Нур прибыл в Новую Богемию без женщины, так что ему не о чем было беспокоиться.

Незадолго до полуночи Подебрад отправил всех по домам. Старт должен был состояться перед самым рассветом, так что экипажу предстояло встать еще раньше. Группа Фаррингтона ночевала в хижине вблизи огромного бамбукового ангара и, поболтав немного, уснула. Они ожидали, что Подебрад объявит о своей отставке и грядущем отбытии прямо на приеме. Теперь стало очевидным, что он намерен отложить эти формальности до тех пор, пока не окажется на корабле.

— Боится, что ли, что его линчуют? — высказал предположение Фаррингтон.

Фрайгейт заснул последним; во всяком случае, так ему казалось. Мартин вполне мог притвориться спящим — страха он, правда, не показывал, но подниматься в воздух явно не любил.

Фрайгейт долго вертелся и копошился; он был слишком взволнован, чтобы расслабиться. Сон всегда медлил снизойти на него, когда предстояли важные события — будь то ночь перед футбольным матчем или гонкой на велосипедном треке. Очень часто бессонница на следующий день вызывала у него такую усталость, что он не мог показать даже те результаты, которых вполне мог ожидать от себя. Опасения, что он недостаточно хорош, приводили к тому, что он таким и оказывался.

Кроме того, летая в молодости на аэропланах в армейской авиации, а на воздушных шарах в более зрелые годы, он лучше других понимал, какие опасности могут их подстерегать в полете.

Фрайгейт очнулся от дремоты, услыхав рев двигателей и вой крутящихся пропеллеров.

Он вылетел из постели, распахнул настежь дверь и выглянул наружу. Увидел он только густой туман, но тут же решил, что у всего этого шума может быть лишь одно объяснение.

На то, чтоб разбудить остальных, потребовались считанные минуты. Одетые в одни килты, накинув на плечи длинные полотенца из плотной ткани, они опрометью помчались к ангару. Не раз наталкивались они на хижины, не раз спотыкались и падали на землю. Наконец, когда они выскочили на пологий скат береговой равнины, их головы оказались выше пелены плотного тумана.

При ярком свете звезд они увидели то, что больше всего боялись увидеть.

Вокруг них толпилось множество женщин и мужчин, из глоток которых неслись хриплые спросонья вопли восторга. Именно эти люди и вытащили из ангара колоссальный дирижабль, ведя его за стропы. Теперь, когда их работа завершилась, они, беснуясь, смотрели, как он величественно и медленно поднимался над землей. Как раз в эту минуту сверху сбросили часть водяного балласта, основательно промочив тех, кто стоял внизу. Теперь огромное сигарообразное тело поднималось заметно быстрее; его нос был поднят и нацелен туда, где лежали верховья Реки. Огни кабины, укрепленной на треугольном в сечении киле, проходящем под всем дирижаблем, ярко светились. Через иллюминатор можно было видеть четкий профиль Подебрада.

С дикими воплями и проклятиями пятерка неслась к дирижаблю, отлично сознавая, что не в их силах хоть на одно мгновение задержать старт.

Фаррингтон схватил копье, прислоненное кем-то к стене ангара, и с силой швырнул его вверх. Оно упало назад, даже не долетев до дирижабля, но чуть не поранив какую-то женщину. Мартин бросился на землю и в бешенстве стал колотить по траве руками.

Микс прыгал, орал и потрясал кулаками.

Нур грустно качал головой.

Погаас рычал ругательства на своем родном языке.

Фрайгейт рыдал. Это по его вине остальные потеряли целых восемь месяцев! Если б он не вспомнил о дирижабле, они к этому времени уже проплыли бы пятьдесят или больше тысяч миль, приблизившись таким образом к своей цели!

А что хуже всего — «Пирушку» уже продали. И нельзя сказать, чтоб задаром. За пятьсот сигарет, много виски и еще кое-какие услуги.

Позже они в мрачном молчании стояли у питающего камня, ожидая, когда же из него вырвется энергия и наполнит их Граали едой.

Жители Новой Богемии, сидевшие рядом, были народом шумливым — они обсуждали и проклинали своего бывшего властелина. Экипаж «Пирушки» мрачно помалкивал. Наконец Фаррингтон сказал:

— Что ж, мы всегда можем украсть свой корабль.

— Это было бы бесчестно, — отозвался Нур.

— Что ты тут болтаешь — бесчестно! Я ж не предлагаю украсть его бесплатно. Мы отдадим им все, что мы получили за шхуну.

— Да ни в жизнь они не согласятся на такое дело, — сказал Том.

— Интересно, а что они смогут поделать?

Началась обычная суета, заставившая их временно прекратить разговоры. Какой-то мужчина объявил, что Совет только что назначил нового главу государства. Им стал бывший заместитель Подебрада — Карел Новак. Раздались приветственные возгласы, но в своем большинстве люди были слишком обозлены, чтоб выработать в себе столь положительные эмоции.

— Как вы полагаете, почему он нас надул? — спросил Мартин. — Мы были пилотами ничуть не хуже других. А кроме того, он же нам обещал!

Ответил ему Фрайгейт голосом, срывающимся от волнения:

— Если говорить по правде, то я пилот похуже, нежели Хронов или Желязны. Подебрад знал, что если он отсеет меня, то вы поднимете галдеж. Поэтому он решил просто отчалить без нашей компании.

— Грязная вонючка! — воскликнул Том. — Нет! Дело не в этом! А кроме того, ты вполне приличный пилот.

 — Никогда нам этого не узнать, — уныло сказал Мартин. — Послушайте, а вы не думаете, что Подебрад мог быть агентом? Что он каким-нибудь образом разнюхал насчет нас и поэтому бросил всех тут ковырять большим пальцем в носу?

— Сомневаюсь, — возразил Нур. — Конечно, агентом он мог быть. И вы же помните, сначала он хотел построить быстроходный пароход и пойти на нем вверх по Реке. А потом появились мы и выдали ему эту первосортную идею, которая его захватила, — дирижабль. Но мы же за это и поплатились.

— А если он все же агент? Тогда как он узнал про нас?

Фрайгейт поднял голову:

— Вот оно! Наверняка это одна из наших женщин, от которых мы отделались. Она подслушала, как ты разговаривал с Томом. Вы ведь совсем не следите за собой, когда треплетесь в каюте. А может, либо Элоиза, либо Надя подслушала, как вы говорите во сне. Чтоб отомстить, они все выложили Подебраду, а уж он решил, что мы для него лишние.

— Ни одна из них не смогла бы так долго удерживать язык за зубами, — решительно возразил Том. — Они бы уж давно выложили все нам самим.

— Никогда нам теперь этого не узнать, — грустно приговаривал Мартин, покачивая головой.

— Похоже, что так, — сказал Том, — но, если я когда-нибудь встречу Подебрада, я ему шею сверну!

— Но только после того, как я ему ноги вырву! — вторил ему Мартин.

— Нет, лично я собираюсь построить шестиэтажный дом, — мечтательно сказал Фрайгейт, — и в нем будет только одно окно — на шестом этаже! А потом мы казним Подебрада тем способом, который изобретен самими чехами. Называется он «изоконирование»[87].

— Чего, чего? — не понял Том.

— Вышвырнем его из окна.

— Воображаемая месть, — серьезно сказал Нур, — прекрасный способ успокоения нервов. Однако еще лучше — вообще не испытывать потребности в мести. Нам надо дело делать, а не пары выпускать.

Фрайгейт резво вскочил на ноги.

— У меня есть идея! Нур, ты не присмотришь за моим граалем? Я хочу повидаться с Новаком.

— У меня твои идеи вон где сидят! — заорал Фаррингтон. — Мало разве от них неприятностей было? Сейчас же вернись!

Но Фрайгейт продолжал шагать, будто ничего и не слышал.