Оставаясь на высоте 452 метра, «Парсеваль» кружил над кораблем. С этой высоты корабль смотрелся как игрушка, но быстро увеличенные фотографии показывали, что это действительно судно короля Иоанна. Корабль был великолепен. Джилл подумала, что разрушать такое прекрасное судно просто позор, но вслух этого не высказала. Фаербрасс и де Бержерак питали слишком сильные чувства к человеку, который когда-то захватил их любимый легендарный речной пароход.

Окузо передал координаты Грейстоку, который сказал, что «Минерва» может прибыть к «Рексу» уже на следующий день. Он затребовал также и местонахождение «Марка Твена».

— Я хотел бы пролететь над ним, чтоб Сэм мог полюбоваться на воздушный король, который собирается потопить «Рекса», — пояснил Грейсток.

— Тебе для этого не придется сильно удлинять свой маршрут, — ответил Фаербрасс, — а Сэму доставит колоссальное удовольствие.

Окончив разговор с Клеменсом, Фаербрасс сказал:

— Я полагаю, что Грейсток совершает чистое самоубийство. «Рекс» набит ракетами и несет два аэроплана, вооруженных ракетами и пулеметами. Все зависит от того, сможет ли Грейсток захватить «Рекса» врасплох или нет. На это шансов мало, если радар засечет «Минерву». Конечно, радар может быть выключен. Зачем им его включать? Для навигации в дневное время вполне достаточно и сонара.

— Да, — отозвался Пискатор, — но люди на «Рексе», должно быть, видели нас. Они начнут прикидывать, кто мы такие, и вполне вероятно, что воспользуются радаром, ибо насторожатся.

— Я тоже так думаю, — сказала Джилл. — Они быстро сообразят, что только Пароландо способно строить дирижабли.

— Что ж, посмотрим. К тому времени когда «Минерва» доберется до «Рекса», мы уже перелетим через Полярные горы. Не думаю, что в тех местах хороший радиоприем. Нам придется подождать новостей до возвращения оттуда.

Говоря это, Фаербрасс сохранял на лице весьма мрачное выражение, будто совсем не был уверен, вернется ли «Парсеваль» из своего полета.

Солнце скрылось за горизонтом планеты, хотя на этой высоте небо еще долго оставалось освещенным. Наконец пришла ночь со своими сверкающими звездами, туманностями и грозовыми облаками. Джилл еще несколько минут поговорила с Анной Обреновой, прежде чем отправиться в свою каюту. Маленькая русская казалась довольно дружелюбной, но было в ее манерах нечто, говорившее о внутреннем напряжении. Неужели она и в самом деле оскорблена тем, что не получила места старшего помощника?

Прежде чем уйти к себе, Джилл предприняла прогулку по коридору с пониженным давлением, дойдя до кормовой секции. Здесь она выпила кофе и поболтала с офицерами. Был тут и Барри Торн, но он тоже почему-то нервничал и даже куда больше, чем обычно. Может быть, подумала Джилл, он все еще страдает от того, что Обренова его отвергла? Если причина их ссоры была именно такова?

И тут она вспомнила, что эти двое говорили на неизвестном ей языке. Сейчас было не время спрашивать об этом Торна. Вполне возможно, что у нее вообще никогда не будет удобного повода выяснить этот вопрос. Ведь начать такой разговор — значит признаться, что она тогда подслушивала.

С другой стороны, ей было ужасно любопытно. Нет, когда-нибудь, когда не будет более важных дел, требующих неотложного внимания, она все же спросит Торна. Она скажет, что случайно проходила мимо — что чистая правда — и услыхала несколько слов их диалога. В конце концов, раз она не поняла ни слова, значит, она не подслушивала, так ведь?

Джилл ушла в свою каюту, забралась в койку и почти сразу же уснула. В 04.00 свист интеркома разбудил ее. Она отправилась в рулевую рубку, чтобы сменить Метцинга — третьего помощника. Он еще немного побыл с ней, рассказывая о всевозможных случаях в бытность его капитаном L–I, а потом ушел. Джилл было почти нечего делать. Пискатор очень компетентный пилот, а атмосферные условия вполне нормальны. Более того, японец включил автопилот, хотя сам частенько поглядывает на приборную консоль.

В рубке присутствовали еще двое — радист и радарщик.

— Мы должны увидеть горы около 23.00, — сказала Джилл.

Пискатор вслух подумал, так ли они высоки, как определил Джо Миллер. Титантроп говорил, что их высота около 20 000 футов, или 6096 метров. Джо, однако, довольно плохо оценивал расстояния и уж, во всяком случае, плохо умел переводить их в метрические или английские меры.

— Узнаем, когда доберемся, — ответила Джилл.

— Не знаю, позволят ли нам таинственные обитатели Башни вернуться назад? — сказал Пискатор. — Или хотя бы войти в Башню?

На этот вопрос ответ был тот же, что и на первый — Джилл просто промолчала.

— Впрочем, может быть, — продолжал Пискатор, — они все же разрешат осмотреть Башню.

Джилл закурила сигарету. Она была спокойна, но знала, что когда они подлетят к горам, то она как минимум ощутит страх. Они ведь окажутся на пороге входа в Запретное, в Табу, в Замок-Откуда-Нет-Возврата.

Пискатор, улыбаясь и посверкивая глазами, сказал:

— Вам когда-нибудь приходила в голову мысль, что некоторые из них могут оказаться на нашем корабле?

Джилл чуть не задохнулась — так глубоко втянула она в легкие табачный дым. Когда она прокашлялась, то с трудом прохрипела:

— Какого черта вы имеете в виду?

— У них могут быть агенты среди нас.

— Какие у вас основания так думать?

— Просто подумалось, — ответил он. — В конце концов, разве не резонно предположить, что они следят за нами?

— Полагаю, что вы видите гораздо больше, чем признаетесь. Что заставляет вас так думать? Почему бы вам не поделиться со мной?

— Потому что пока это лишь рассуждения праздного ума.

— Если это рассуждения праздного ума, как вы их называете, тогда нет ли среди нас кого-то, кого вы подозреваете, что он один из них?

— Было бы преждевременно говорить об этом, даже если б такой человек и был. Я не хотел бы указывать пальцем на ни в чем не повинных людей.

— Уж не меня ли вы подозреваете?

— Ну разве я не был бы круглым дураком, если б сказал, что да? Нет, все это пока лишь мысли вслух. Очень прискорбная привычка, от которой я бы охотно отделался.

— Что-то я не помню, чтоб вы когда-нибудь думали вслух.

Джилл не стала настаивать на продолжении разговора, поскольку Пискатор ясно дал понять, что не собирается ничего добавлять к сказанному. Остальное время вахты она продолжала обдумывать — что такое мог он заметить, а потом сложить вместе, чтоб получить имеющий смысл узор? Эти усилия наградили ее лишь головной болью, и она пошла спать, чувствуя себя совершенно разбитой. А что, если он просто подначивал ее?

Во второй половине дня, всего лишь двумя минутами раньше предсказанного ею времени, на горизонте возникли вершины Полярных гор. Они выглядели как облака, но радар нарисовал истинную картину. Это были горы. Вернее, это была сплошная горная стена, окружающая море. Фаербрасс прочел данные о ее высоте и застонал:

— Их высота 9753 метра! То есть выше Эвереста!

У него была вполне основательная причина стонать, да и другие тоже встревожились. Дирижабль не мог подняться выше 9144 метров, и Фаербрасс заколебался бы даже в том случае, если б им пришлось подниматься до этого предела. Теоретически это было то предельное давление, которое могли выдержать газовые отсеки. Идти выше означало, что автоматические вентили в верхней части отсеков начнут выпускать водород в атмосферу. Если они этого не сделают, отсеки взорвутся, так как будет достигнут их лимит расширения объема.

Фаербрасс не хотел подводить корабль к предельной черте. Случайно попавший теплый слой наружного воздуха мог привести к еще большему расширению отсеков, и плавучесть корабля стала бы столь высокой, что нарушила бы требования безопасности. При этих условиях корабль быстро взмыл бы вверх.

Тогда пришлось бы немедленно вмешаться пилоту — опустить нос корабля и наклонить пропеллеры так, чтобы он круто пошел к земле. Если же этот маневр почему-либо не удался бы, газ, расширяясь при снизившемся атмосферном давлении, так стал бы давить на стенки отсеков, что они могли бы не выдержать и лопнуть.

Но даже если б дирижабль вышел благополучно из этой переделки, потеря газа, выпущенного через автоматические вентили, означала бы, что он стал тяжелее. Единственный же способ облегчить его — сбросить балласт. Но если балласта будет сброшено много, «Парсеваль» снова станет слишком легким…

— Если горное кольцо имеет всюду одинаковую высоту, значит, нас поймали. Но Джо говорил… — начал Фаербрасс.

Он долго стоял в глубокой задумчивости, наблюдая, как темная враждебная масса гор все ближе надвигается на них. Под ними змеей извивалась Долина, покрытая вечным туманом — владыкой этих мест. Они уже миновали последние питающие камни из двойной цепочки, тянущейся по обоим берегам Реки. Радар и инфракрасные визоры подтверждали, что холмы и здесь по-прежнему покрыты густой и высокой растительностью. Еще одна загадка! Как могут существовать деревья в этом холодном тумане?

— Спусти дирижабль до 3050 метров, Сирано. Я хочу получше рассмотреть самые верховья Реки.

Говоря «рассмотреть», Фаербрасс имел в виду радарное изображение. Увидеть что-либо через слой мощных бурлящих облаков, скрывающий громадную пещеру у основания гор, не смог бы никто. Радар же показал колоссальный выход Реки — разрыв в горах шириной в 4,9 километра, или чуть больше 3 миль. Самая высокая точка этой арки лежала на высоте 3,5 километра.

Мощная Река текла примерно три километра по прямой, а затем срывалась с уступа и отвесно падала 915 метров, то ест более 3000 футов.

— Джо преувеличивал, конечно, говоря, что вся луна могла бы сплыть по Реке там, где она выходит из гор, — сказал Фаербрасс, — но вид все равно впечатляющий.

— Да, — отозвался Сирано, — действительно грандиозно. Однако ветры тут дуют невероятно мощные.

Фаербрасс распорядился поднять «Парсеваль» на большую высоту и проложить курс параллельно горам на расстоянии 12 километров от них. Сирано пришлось придать кораблю крен и сильно изменить угол расположения пропеллеров, чтобы не дать ветру снести их на юг; он повел дирижабль вдоль громоздящейся над ними горной цепи.

Между тем радист пытался наладить контакт с «Марком Твеном».!

— Продолжай попытки, — приказал ему Фаербрасс. — Сэм хочет знать, как наши дела. А меня интересует, как там поживает «Минерва».

Всем остальным Фаербрасс объяснил:

— Я ищу прорыв в этих горах. Он обязательно должен быть. Джо сказал, что солнце на мгновение сверкнуло сквозь дыру или то, что он посчитал дырой. Самого ущелья он не видел, но, поскольку солнце тут никогда не поднимается над горизонтом выше чем наполовину, оно не могло осветить море иначе как через прорыв, начинающийся почти прямо на уровне подножия.

Джилл задумалась над тем, почему те, кто построил этот могучий барьер, зачем-то оставили в нем дыру?

В 15.00 радар показал, что в вертикальной стене действительно есть разрыв. Теперь дирижабль уже плыл выше гор, тянувшихся перед главной стеной. Эти горы не такие, как сплошное кольцо, окружающее море; это были отдельные пики, некоторые из которых достигали лишь 3040 метров. Когда дирижабль приблизился к прорыву в кольце, все увидели, что между более низкими горами и стеной кольца лежит громадная долина.

— Настоящий Большой Каньон, точно такой, как ты его мне описывал, — сказал Сирано. — Колоссальный разлом. Никто не сможет спуститься по его склонам, разве что воспользуется веревкой длиной 610 метров. Да и по другой стене вверх тоже не влезешь. Высота тут одинаковая, а стены гладенькие, как задница моей любовницы.

От противоположной стороны более низких гор отходила гряда, тянувшаяся вдоль русла Реки. Если бы нашелся человек, который сумел бы преодолеть ближайшие высоты и выбрался из одной долины, ему пришлось бы тащиться по крутым и пересеченным склонам хребта шириной в 81 километр, или более 50 миль. После этого перед ним возникла бы новая и совершенно непроходимая долина.

— Гиннунгагап! — сказала Джилл.

— Что такое? — переспросил Фаербрасс.

— Это из скандинавской мифологии. Бездонная пропасть, в которой зародился Имир — предок и родоначальник расы свирепых великанов.

Фаербрасс фыркнул и бросил ей:

— А потом ты начнешь уверять меня, что здешнее море заселено демонами!

Фаербрасс выглядел совершенно спокойным и уверенным, но Джилл знала, что это всего лишь внешность. Если только нервы у него не сверхчеловеческой крепости, он переживает стресс, железы выделяют адреналин, кровяное давление лезет вверх. Думает ли он, как думает сейчас она, что у пульта управления должен был бы сидеть более опытный пилот? Рефлексы у француза и способности оценивать ситуацию, возможно, лучше, чем у всех остальных. Их всех проверяли десятки раз во время обучения и тренировок, ставя в искусственно созданные чрезвычайные ситуации.

Но… у Сирано все же нет тысяч часов полета на аэростатах в земных, то есть быстро меняющихся, природных условиях. До сих пор полет проходил без особых помех. Но дальнейшие полетные условия были неизвестны, а перелет над горами мог превратить дирижабль в игрушку неведомых сил. Не только мог. Должен был!

Здесь, на вершине мира, солнечные лучи были слабее, а потому и климат холоднее. Река, впадающая в Полярное море на другой стороне горного кольца, отдавала свое тепло, еще сохранившееся в ней после тысяч километров странствования по арктической области. Контакт холодного воздуха и теплых вод содействовал формированию густого тумана, о котором говорил Джо Миллер. И все равно воздух был там холоднее, чем в предгорьях. Тяжелый холодный воздух, копившийся внутри кольца, должен был стекать наружу. Джо описывал ветер, с ревом вырывающийся через туннель.

Джилл уповала, что Фаербрасс заменит Сирано ею. Или Анной, или Барри Торном — единственными людьми, обладающими большим опытом полетов. Оба последних, объективно говоря, были не хуже ее. Но она мечтала сама сесть за пульт управления. Только тогда она почувствовала бы облегчение. Вернее, столько облегчения, сколько позволит данная ситуация.

Возможно, Фаербрасс тоже думает об этом. Если так, то он не примет подобного решения, точно так же, как она никогда не рискнет высказать ему свое мнение. Неписаный, вернее, не сформулированный вслух кодекс чести не позволит им этого. Эта вахта — вахта Сирано. Приказать ему сдать вахту более квалифицированному пилоту — значит унизить его. Подобный поступок обнаружил бы недостаток доверия и представил бы Сирано в роли человека, недостойного звания мужчины.

Чудовищно! Абсолютно чудовищно! Ведь на кону судьба всей экспедиции и жизнь почти сотни людей!

И, несмотря на это, Джилл не проронила бы ни слова, даже будучи абсолютно уверенной, что сейчас на месте пилота нужна именно она. Подобно всем остальным, она по рукам и ногам связана кодексом чести. И неважно, что сейчас он угрожает их жизням. Она не может унизить Сирано. И выскажи она предложение сменить Сирано, униженной в первую очередь оказалась бы она сама.

Теперь они находились как раз напротив прорыва в горах. Это не было V-образное ущелье, как они предполагали. Это был точный круг, вырезанный в стене гор — дыра в 3 километра диаметром, примерно в тысяче метров над основанием стены. Сквозь дыру неслись облака, гонимые ветром, который, если б они могли слышать, наверняка оглушительно выл. Сирано предстояло направить дирижабль прямо в эту дыру и не позволить ветру снести его к югу. Даже с мотором, работающим на полную мощность, «Парсеваль» мог продвигаться сейчас лишь со скоростью 16 километров в час (меньше 10 миль в час).

— Ну и ветрюга! — сказал Фаербрасс. Он колебался. Воздух, стекающий с горных вершин, будет еще увеличивать силу ветра, дующего сквозь круглую дыру. А пилоту придется надеяться лишь на радар, оценивая близость стен этого гигантского отверстия.

— Если горы тут не шире, чем те, что тянутся вдоль Реки, — продолжал Фаербрасс, — то мы проскочим сквозь дыру быстрее собаки, прыгающей сквозь обруч. Однако…

Он стиснул зубами сигару и процедил, почти не разжимая губ:

— Что ж, веди его прямо в эти адовы ворота!